Чужая кожа
Я не спал с женщиной в одной постели семь лет.
Последний раз была Лена. Мы встречались полгода, она хотела замуж, а я хотел тишины. Она ушла к стоматологу, и я даже не расстроился.
С тех пор — отели, случайные связи, уход до рассвета. Никто не оставался наутро. Никто не просил плед. Никто не дышал в спину, сворачиваясь калачиком на чужой половине кровати.
Алиса лежала на боку, спиной ко мне. Волосы разметались по подушке, пахли ванилью и сном. Одеяло сползло с плеча — я поправил.
— Не спишь? — спросила она шёпотом.
— Нет.
— Я тоже.
Она перевернулась. В темноте я видел только очертания — тень ресниц, изгиб шеи, блеск глаз.
— Неудобно? — спросила она.
— Что?
— Спать с кем-то. Ты привык один.
— Привыкну.
— А если не привыкнешь?
— Значит, буду недосыпать.
Она улыбнулась. Я почувствовал, как дрогнули её губы — моя щека лежала на её плече.
— Ты странный, — сказала она.
— Знаю.
— Я не имею в виду плохое. Ты просто… другой.
— Какой?
Она помолчала.
— Ты не пытаешься меня удержать. Ты просто даёшь мне место и ждёшь, что я сама решу.
— А надо удерживать?
— Не знаю. Мой бывший сначала удерживал, потом перестал. Я думала, что так и должно быть — сначала любовь, потом равнодушие.
— Я не он.
— Я знаю.
Она провела пальцем по моей ключице. Лёгкое, почти невесомое касание.
— У тебя шрам, — сказала она.
— Да.
— Откуда?
— Десять лет назад. Северов.
Она замерла.
— Ты спас ему жизнь, — сказала она. — Я читала.
— Читала?
— В интернете. Нашла старые статьи. Покушение на выходе из ресторана, двое киллеров, ты закрыл его собой.
— Я делал свою работу.
— Ты чуть не умер.
— Не чуть. Всего два ранения.
— Тимур.
— Что?
— Ты всегда так обесцениваешь то, что сделал?
Я молчал.
— Это не обесценивание, — сказал я. — Это профессия. Я отвечал за его безопасность. Он выжил — значит, я справился.
— А ты?
— Что я?
— Ты выжил. Это не считается?
Я смотрел в потолок.
— Я не думал об этом, — сказал я. — Надо было восстанавливаться, возвращаться в строй, работать дальше. Некогда было думать.
Она придвинулась ближе.
— А сейчас?
— Сейчас есть время?
— Сейчас ты лежишь в кровати с женщиной, которая спросила тебя про шрам. Я думаю, время есть.
Я повернул голову. Она смотрела на меня — серьёзно, без улыбки.
— Я не знаю, как говорить о таких вещах, — сказал я. — Я никогда не говорил.
— Тогда молчи. Я просто побуду рядом.
Она положила голову мне на грудь. Её дыхание согревало кожу через тонкую ткань футболки.
Я закрыл глаза.
Впервые за десять лет я уснул раньше, чем закончил думать о работе.
Утром я проснулся от того, что в квартире пахло яичницей.
Алиса стояла у плиты в моей рубашке. Белая, накрахмаленная, которую я надевал два раза в год на встречи с инвесторами. Она висела на ней мешком, рукава закатаны до локтей, воротник расстёгнут.
— Ты взяла мою рубашку, — сказал я.
— Твоя футболка была в стирке. — Она даже не обернулась. — Будешь яйца?
— Я не ем яйца по утрам.
— Сегодня будешь.
Она перевернула яичницу лопаткой. На сковородке шипело масло.
Я сел за стойку.
— У тебя есть талант, — сказал я.
— Какой?
— Превращать чужую квартиру в свою.
Она обернулась.
— Тебе это мешает?
— Нет. Просто непривычно.
— Привыкай. У нас ещё одиннадцать месяцев и три недели.
Она поставила передо мной тарелку.
— Ешь.
Я ел.
Это было вкусно. Всё, что она готовила, было вкусно. Я не знал, дело в продуктах или в том, что за двадцать лет самостоятельной жизни я забыл вкус домашней еды.
— У тебя сегодня какие планы? — спросила она, садясь напротив.
— Северов назначил совещание по безопасности. Потом встреча с юристами по Мираславе.
— А вечером?
— Вечером — ничего.
— Тогда вечером мы идём в магазин.
— Зачем?
— За едой, Тимур. У тебя в холодильнике соевый соус и йогурт, которому три недели.
— Я не смотрел.
— Я знаю. Поэтому мы идём в магазин.
Я смотрел на неё. Она резала помидор на своей тарелке — ровными, аккуратными дольками.
— Ты всегда такая? — спросил я.
— Какая?
— Командная.
Она подняла голову.
— Только с теми, кто не умеет о себе заботиться.
— Я умею.
— Ты умеешь работать. Это разные вещи.
Я не нашёлся, что ответить.
Она улыбнулась.
— Не переживай. Я быстро учу своих пациентов самостоятельности.
— Я не пациент.
— А кто?
— Не знаю. Но не пациент.
Она смотрела на меня. Потом отвела взгляд.
— Ладно, — сказала она. — Не пациент.
Детектив
Марк позвонил в три часа дня.
— У меня плохие новости, — сказал он.
Я вышел из переговорной, закрыл дверь.
— Говори.
— Мираслава наняла частного детектива. Андрей Ветров, бывший опер, сейчас работает на себя. Специализация — семейные дела, измены, фиктивные браки.
— Откуда информация?
— У меня свой человек в её окружении. Ветров уже начал сбор данных. Он вчера был у дома Алисы, опрашивал соседей.
Я сжал телефон.
— Что он узнал?
— Пока немного. Консьержка подтвердила, что Алиса жила одна, мужчин не водила. Но она же подтвердила, что видела тебя утром три дня назад.
— Я был у неё.
— Знаю. Но для детектива это аргумент, что вы были знакомы до контракта. Это плюс.
— Что ещё?
— Он копает прошлое. Бывший муж, кредиты, лечение матери. Ищет уязвимости.
— Найдёт?
Марк помолчал.
— Алиса — чистая, — сказал он. — Никаких криминальных связей, никаких сомнительных знакомств. Единственная уязвимость — контракт.
— Контракта у него нет.
— Ему и не нужен контракт. Ему нужна зацепка. Соседка, которая слышала ваш разговор. Курьер, который привозил документы. Случайная фраза в эфире.
— Мы были убедительны.
— Ты был убедителен, — поправил Марк. — Алиса — тем более. Но Ветров профи. Если он раскопает что-то, что свяжет вас с Северовым до даты вашего «знакомства», легенда рухнет.
Я молчал.
— Тимур, — сказал Марк. — Ты должен быть осторожен. Никаких встреч с Северовым наедине. Никаких звонков, которые можно трактовать как «указания». Вы с Алисой — обычная семья. Вы любите друг друга. Ты понял?
— Понял.
— И ещё.
— Что?
— Мираслава не остановится. Она зашла слишком далеко, чтобы отступить. Если она не докажет фиктивность брака, Северов размажет её по асфальту. Она это знает. Поэтому будет бить наверняка.
— Я справлюсь.
— Надеюсь.
Он сбросил.
Я приехал домой в семь.
Алиса сидела на диване с ноутбуком. Увидела меня — закрыла крышку.
— Ты рано, — сказала она.
— Дела закончились.
— Ты напряжён.
Я сел в кресло напротив.
— У тебя есть знакомые в доме? — спросил я. — Соседи, с которыми ты общалась?
Она замерла.
— Есть. Бабушка с первого этажа, я иногда помогала ей с сумками. Парень из пятьдесят седьмой, он поливает цветы, когда я уезжала. Консьержка.
— Ты с ними говорила о нас?
— Только консьержка. Она спросила, кто ты. Я сказала — муж.
— Что ещё?
— Ничего. А что случилось?
Я рассказал.
Она слушала молча. Пальцы сцепила в замок на коленях.
— Детектив, — сказала она. — Значит, Мираслава всерьёз.
— Да.
— Что нам делать?
— Жить как жили. Не менять поведение. Если он следит, мы должны быть убедительны.
— А мы убедительны?
Я посмотрел на неё.
— Сейчас — да, — сказал я. — Через год — не знаю.
Она поняла.
— Ты думаешь, что к тому времени, как контракт закончится, мы сможем разойтись без подозрений?
— Я думаю о другом.
— О чём?
— О том, что через год я не захочу расходиться.
Тишина.
Алиса смотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Не страх. Не растерянность.
Надежда.
— Тимур, — сказала она тихо. — Ты понимаешь, что говоришь?
— Да.
— Это не входит в контракт.
— Я знаю.
— Ты не обязан.
— Я не по обязанности.
Она молчала долго. Потом встала, подошла, села рядом.
— Я тоже не захочу расходиться, — сказала она.
Я взял её руку.
— Тогда не будем.
Мы поехали в магазин в половине девятого.
Алиса ходила между рядами, читала состав на упаковках, сравнивала цены. Я катил тележку и смотрел на неё.
— Ты всегда так выбираешь продукты? — спросил я.
— Всегда. Если не смотреть состав, купишь красивое, а внутри химия.
— Ты и людей так выбираешь?
Она остановилась у стеллажа с макаронами.
— Людей сложнее, — сказала она. — У них нет состава на обороте.
— А по каким параметрам выбираешь?
Она повернулась.
— Раньше — по обещаниям. Теперь — по поступкам.
— И как я по поступкам?
Она смотрела на меня. В руке — пачка спагетти.
— Ты купил моей маме лекарства, о которых я не просила. Ты поехал со мной в больницу и говорил с ней час. Ты не требуешь, чтобы я отрабатывала пять миллионов в постели. — Она улыбнулась. — Твёрдая четвёрка.
— Почему не пятёрка?
— Потому что ты до сих пор не купил нормальную кофемолку.
Я усмехнулся.
— Завтра куплю.
— Посмотрим.
Она бросила спагетти в тележку.
Мы вернулись домой в десять.
Алиса раскладывала продукты. Я сидел на диване и смотрел новости. Мираслава давала интервью — в чёрном, с идеальным макияжем, с холодной улыбкой.
— Я не мщу, — говорила она в камеру. — Я просто хочу правды. Если этот брак настоящий — пусть докажут.
Я выключил телевизор.
— Не смотри, — сказала Алиса из кухни. — Она этого и добивается.
— Знаю.
— Тогда иди сюда. Помоги разобрать сумки.
Я пошёл на кухню.
Она стояла у холодильника, расставляя йогурты на полке. Моя рубашка, мои носки, пакет с продуктами в руках.
— Ты знаешь, — сказал я, — консьержка видела нас сегодня.
— И что?
— Она улыбнулась. Кивнула.
— Она добрая.
— Она думает, что мы настоящие.
Алиса замерла.
— А мы нет? — спросила она тихо.
Я подошёл ближе.
— Не знаю, — сказал я. — Но мне нравится, как это звучит.
— Как?
— Мы.
Она смотрела на меня.
— Мне тоже, — сказала она.
Я взял у неё йогурт. Поставил на полку.
— Я устал притворяться, — сказал я. — Перед детективами, перед консьержкой, перед Северовым. Я хочу, чтобы это было по-настоящему.
— А контракт?
— Плевать на контракт.
— Тимур…
— Я знаю, что говорил. «Не обещаю, не умею, не верю в потом». — Я смотрел на неё. — Я соврал.
Она молчала.
— Я верю, — сказал я. — С тобой — верю.
Она прикрыла глаза.
— Ты меня пугаешь, — прошептала она.
— Я знаю.
— Я боюсь поверить. Боюсь, что это всё рухнет. Боюсь, что проснусь утром, а ты скажешь — это была работа.
— Не скажу.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я не работаю с чувствами. Я работаю с фактами. А факт — я не хочу, чтобы ты уходила.
Она открыла глаза.
— Тогда не отпускай меня, — сказала она.
Я не ответил.
Я просто обнял её.
продолжение следует...