Новый день в славном областном центре начинался по обычному расписанию. В окнах многоэтажной высотки робко загорались огни: ещё сонный народ нехотя поднимался на работу, в школу, в детский сад. Не отставали в этом и в семье Клавдии Сергеевны — женщины строгой, с которой не забалуешь.
Она будила сына и невестку громкими восклицаниями, будто иерихонская труба сигналы направо и налево подаёт: попробуй не вылезти из тёплой постели — влетит. Учительница музыки, интеллигентная и трепетная Наденька воспринимала эти призывы — «Вставай, вставай, постели убирай, бери ложку, бери хлеб, дома ждёт тебя омлет» — как грубое вмешательство в личное пространство. Тем более что занятия в школе у неё начинались ближе к полудню.
Все эти замашки Клавдии Сергеевны, почерпнутые ещё из далёкого пионерского детства, Надя не понимала и не принимала. Но что поделаешь, супруг Вадик свою маман слушался беспрекословно, считая её вождём их маленького семейного клана.
Вырастила она его без мужа: тот сбежал от женщины-командирши в одночасье после рождения первенца. Бесконечные поручения приводили его в священный ужас: подай пелёнку, подогрей детское питание, погладь рубашечки и ползунки… Задания сыпались на голову новоявленного папаши как из рога изобилия. Клава была неутомима в своём материнском инстинкте, а Паша её энтузиазма не разделял.
Он всё вспоминал, как дивно им жилось вдвоём до появления этого вечно орущего младенца. Раньше-то как было: вся забота — о нём, жена с него пылинки сдувает, вкусности готовит, холит и лелеет. «Зачем только ей этот ребёнок понадобился?» — ворчал он про себя. Всё твердила: семья у нас пока не настоящая, а неполноценная, ячейка общества должна быть многодетной. Сама-то выросла среди четырёх братьев и сестёр. Ему же, городскому парню, подобравшему её в местном училище, где она училась на маляра, зачем были все эти «прелести»?
Пусть свои завиральные идеи в другом месте внедряет. На самом деле причина разрыва их отношений таилась совсем в другой плоскости. Павел обманывал себя: Клаву он никогда по‑настоящему не любил, вот и не стремился иметь с ней общих детей.
Было лишь молодецкое влечение к аппетитной особе с васильковыми глазами и пышными формами. В постели он на время забывал обо всём, а поговорить им было не о чем. Парень был повернут на футболе и пиве, особым умом и сообразительностью не отличался. Интересы Клавы носили откровенно меркантильный характер.
Встретив в городе «приличную кандидатуру» в мужья, она охотно принимала приглашения Паши: кино, кафе-мороженое, прогулки по набережной. К себе, в одну из двух своих квартир (шутка ли — целых две собственных жилплощади), он её позвал не сразу: все приличия выдержал, три месяца купал в конфетно-букетных удовольствиях.
Поняв, что его постоянно тянет к девице-хохотушке с, вроде бы, лёгким нравом, Паша решил: готовит потрясающе вкусные борщи, печёт сказочные пироги, чистюля — почему бы не жениться? Надоело вести холостяцкое хозяйство, родители на севере вахтой, дома годами не появляются: прилетят, отоспятся, отмоются от таёжной грязи — и снова в экспедицию. Без женских рук плохо: неуютно, невкусно.
Сказано — сделано. Невеста, к удивлению Павла, ничуть не возражала съехаться, сбежав из общаги. В ЗАГС сходили, как зубы почистили: никаких торжеств, расписались — и дело с концом. Родителям Паша сообщил не сразу: сидят там, воюют за свои месторождения, ну и пусть пока остаются в неведении. Когда отец с матерью приезжали, он чувствовал, что уже отвык от их опеки, да и они не спешили проявлять особую нежность — жили работой.
Известие о скором отцовстве Павел поначалу воспринял как должное: ну забеременела жена, что тут такого. Но он и представить не мог, что Клава окажется совершенно «ненормальной» мамочкой: переключит всё своё тёплое внимание на Вадика. Малыш беззаботно лежал в кроватке, вовремя ел каши и тёртое яблочко, часами спал в коляске на балконе или на улице, а на мужа Клавдия своё время, как прежде, тратить уже не желала.
Павел был отцом нерадивым, но человеком слыл нежадным. Подавая на развод, он оставил Клаве двухкомнатную квартиру тётки. Правда, они с её родственниками договорились, что этот щедрый жест полностью покроет положенные на сына алименты: мужчине хотелось закрыть историю своей женитьбы раз и навсегда.
Клавдия приняла условия. Она и мечтать не могла, что станет хозяйкой симпатичного гнёздышка в девятиэтажке на окраине областного центра. Родителям заявила откровенно: удачно замуж сходила, Павлуша оказался нормальным малым, «функцию мужскую» выполнил на ура — Вадюшка родился здоровым и жизнерадостным, а она теперь настоящая горожанка со своим жильём и пропиской.
— Мужика себе для здоровья всегда найду, — рассуждала она. — Вы с продуктами помогаете, деньжат подкидываете — не пропаду. О лучшем и не мечтала. А все эти сказки про любовь, принцесс на белых лошадках, неземное счастье — для наивных барышень. Я к таким не отношусь, на земле крепко стою, без иллюзий и витания в облаках.
Дальше жизнь Клавдии Сергеевны сложилась так, как она себе и наметила. Отдав подросшего сына в полтора года в ясли, она вышла на работу. Через пару лет была уже первоклассным маляром: руки у неё для профессии — что надо. Частники в очередь выстраивались, чтобы ремонт им делала именно бригада малярок Клавдии Сергеевны. Она собрала команду из девчонок-сокурсниц: пахали, как проклятые, но и зарабатывали знатно.
Вадик ни в чём не знал нужды. Рос упитанным херувимчиком: в меру избалованным, в меру воспитанным, радостью мамы Клавы и гордостью школы — и по поведению, и по успеваемости. Не маменькин сынок, но и не отпетый хулиган. Таких детей любят снимать и в мини-сюжетах юмористического киножурнала, и в рекламных роликах о симпатичном молодом поколении.
Разные судьбы выпадают людям. У Вадика она шла гладко: всегда под маминым крылом, сытый, модно и дорого одетый юноша, который может позволить себе осуществлять свои мечты.
Ввиду жизни без каких-либо шероховатостей Вадим вырос покладистым и мягким. Нельзя сказать, что он был «воск, лепи что хочешь», но к мнению Клавдии Сергеевны прислушивался почти во всём — до тех пор, пока не удивил мать своим, по её мнению, нелепым увлечением Наденькой.
Немного полноватый, крупный парень и девушка-стрекоза: порывистая, лёгкая, почти воздушная до мурашек на коже, вся в музыке. До бытовых хлопот ей было далеко, как до Шанхая: где котлеты, а где фуги Баха. Надя с утра до вечера перелистывала сборники нот, любовно гладила своё пианино, с восторгом рассказывала мужу об особенностях того или иного музыкального шедевра. За столом задумчиво ковыряла вилкой в тарелке, ела как воробышек — и никто не понимал, откуда берутся силы на её творческие порывы.
Ещё в детстве и юности Наденька была такой же эфемерной, живущей в параллельном мире звуковых чудес. Отлично училась и в общеобразовательной школе, и в музыкальной студии. Её несомненным достоинством были бесконечная доброта и неравнодушие к проблемам всех живых существ: ни одного котёнка или бездомного щенка в детстве она не проходила мимо, всех тащила домой, регулярно повергая родителей в шок.
Они и сами были людьми душевными и милосердными. Когда серьёзно заболела мать отца Нади, родители вынуждены были уехать в маленький провинциальный городок, оставив дочь одну в большом городе, доучиваться в музыкальном училище. Бабушка оказалась крепкой старой закалки: годков много, а сердце стучит, как исправный моторчик. Уехать планировали на полгодика, а отсутствовали уже пятый год — бабушка и не думала покидать этот мир, и слава богу.
Вадим и Надежда познакомились в магазине зоотоваров. Она в очередной раз выхаживала котёнка, чтобы потом пристроить его в хорошие руки, он зашёл за кормом для рыбок. Клавдия Сергеевна увлекалась аквариумами, считая, что они придают дому особую загадочность: «Жители подводного мира посреди зала — чем не экзотика?»
У прилавка Вадим и Надежда разговорились. Его сразили её хрупкость и какая-то нежная беззащитность.
Она была приятно удивлена его вежливой обходительностью: никаких сальных шуточек, как у других ухажёров. Вадим просто предложил съесть по мороженому, выпить кофе в кафе и ещё немного поболтать. Она охотно согласилась.
Через месяц они уже считали себя парой влюблённых, которым повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Всё свободное время проводили вместе, всё больше сближаясь духовно. С физической стороной отношений Вадим не спешил, что невероятно импонировало Наде: она не любила грубых кавалерийских наскоков. С ним ей было уютно и спокойно.
Знакомство с будущей свекровью произошло довольно скоро. Вадим настойчиво тянул Надю в свой мир, хотел, чтобы она знала о нём всё. Клавдия Сергеевна отнеслась к появлению Надежды в доме снисходительно: ей и в голову не приходило, что сын всерьёз задумается о свадьбе. Умелый слесарь — а Вадим после техникума работал в автомастерской — и пианистка, помешанная на сонатах, этюдах и прелюдиях. Такой мезальянс, по её мнению, никакая любовь не спасёт.
Женщина была уверена, что Надежда не сможет долго удержать рядом её Вадика: уж слишком приземлённой личностью был сын. Как же она ошибалась! Духовный мир девушки оказался так богат, так наполнен мелодиями, что однажды и сама малярша попалась на эту удочку.
Клавдия Сергеевна чуть с ума не сошла от нахлынувших эмоций, когда оказалась в музыкальной школе на концерте учеников будущей невестки. После отчётных номеров детей на сцену вышла их преподавательница. Крошка Наденька трагичным голосом объявила, что исполнит ноктюрн Шопена, и села за инструмент.
Далёкая от мира музыки, Клавдия вдруг почувствовала в этом произведении такую грусть, что впервые подумала: не всем же дано безупречно белить и красить стены. Кто‑то вот звуки из инструмента извлекает — такие прекрасные и трагичные, что душу переворачивают.
продолжение