Утро без контракта
Я проснулся оттого, что кто-то дышит мне в шею.
Открыл глаза. Утро. Серый свет сочится сквозь панорамные окна. Дождь перестал, небо чистое.
Алиса спала, свернувшись калачиком в кресле напротив дивана.
Она не заметила, как я перебрался в кресло. Или заметила, но ничего не сказала. Просто укрылась пледом, поджала ноги и уснула.
Я смотрел на неё.
Волосы растрепались, закрыли половину лица. Футболка снова сползла с плеча. Губы чуть приоткрыты. Дышит ровно, глубоко.
Я не помнил, когда в последний раз просыпался и не хотел сразу смотреть в телефон. Не хотел проверять почту, читать сообщения Марка, думать о Мираславе и её компромате.
Я просто сидел и смотрел на спящую женщину.
Она пошевелилась. Открыла глаза.
— Ты чего не спишь? — спросила хрипло.
— Сплю.
— Врёшь. У тебя глаза открыты.
— Я так сплю.
Она усмехнулась. Села, поправила волосы. Плед упал с плеч.
— Сколько времени?
— Шесть утра.
— О боже. — Она закрыла лицо руками. — Ты вообще когда-нибудь спишь?
— Редко.
— Это нездорово.
— Я знаю.
Она посмотрела на меня сквозь пальцы.
— Кофе будешь?
— Только если ты перестанешь закрывать лицо.
Она убрала руки.
— Идём, — сказала она. — Я научу тебя варить нормальный кофе.
На кухне было холодно. Я включил обогрев.
Алиса открыла шкаф, достала турку. Я даже не знал, что у меня есть турка. Наверное, осталась от горничной.
— Зёрна где? — спросила она.
— В морозилке.
Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.
— Зачем?
— Чтобы дольше хранились.
— Кофе нельзя хранить в морозилке, — сказала она. — Он впитывает запахи. Твой кофе пахнет пельменями.
— У меня нет пельменей.
— Тогда рыбой.
— У меня вообще нет еды.
— Вот именно.
Она достала зёрна, понюхала, поморщилась.
— Ладно, — сказала она. — Сегодня сойдёт. Но завтра мы едем в магазин.
— Хорошо.
— И ты купишь нормальную кофемолку. Не эту…
— Турку?
— Не эту ручную мельницу, на которой мололи кофе ещё при царе.
— Хорошо.
Она замерла с туркой в руках.
— Ты всегда такой покладистый?
— Нет.
— А почему сейчас?
Я смотрел, как она отмеряет кофе ложкой. Точные, выверенные движения. Ничего лишнего.
— Потому что я не хочу спорить с женщиной, которая варит мне кофе в шесть утра, — сказал я.
Она подняла глаза.
— Это опасно.
— Что именно?
— Привыкать к хорошему.
Она поставила турку на плиту. Зажгла огонь.
Мы молчали, пока кофе поднимался пенкой. Она сняла его с огня, дала постоять, снова поставила. Три раза.
— Зачем ты это делаешь? — спросил я.
— Чтобы раскрылся вкус. Если просто вскипятить, будет горький.
— А если не просто?
— Тогда будет кофе.
Она разлила по чашкам. Протянула мне.
Я сделал глоток.
— Вкусно, — сказал я.
— Знаю.
Она села напротив. Обхватила чашку ладонями.
— Тимур, — сказала она.
— Мм?
— Прошлая ночь…
— Что?
Она молчала.
— Это было правильно? — спросила она.
Я думал.
— Я не знаю, что значит «правильно», — сказал я. — Я никогда не умел определять правильность поступков. Я оцениваю их по результату.
— И какой результат прошлой ночи?
— Я не думал о Мираславе, Северове и контракте четыре часа подряд. Для меня это рекорд.
Она улыбнулась.
— Значит, результат положительный.
— Значит, положительный.
Она пила кофе. Я смотрел, как движется её кадык.
— У нас остался год, — сказала она тихо. — Или меньше, если Северов раньше решит проблему.
— Я знаю.
— Что мы будем делать?
— Жить.
— А потом?
— Потом посмотрим.
— Ты всегда так отвечаешь.
— Потому что я не умею загадывать.
Она поставила чашку.
— Я боюсь, — сказала она. — Не Мираславы. Не того, что контракт раскроется. Я боюсь, что привыкну к тебе. А потом уйду.
Я молчал.
— Ты боишься? — спросила она.
— Да, — сказал я. — Боюсь.
— Чего?
— Что ты уйдёшь.
Она смотрела на меня. Долго. Потом встала, обошла стойку, села рядом.
— Я не уйду, — сказала она. — Пока контракт не закончится.
— А после?
— После — не знаю.
Я взял её руку.
— Тогда давай не думать о после.
— Хорошо.
Она положила голову мне на плечо.
Мы сидели так, пока кофе не остыл.
Запись
Марк позвонил в десять утра.
— Она выложила, — сказал он. Голос дрожал. — Мираслава выложила запись.
Я включил громкую связь. Алиса замерла у плиты.
— Что там? — спросил я.
— Разговор Северова с юристом. Трёхмесячной давности. Они обсуждают, как «подобрать невесту» для отвода глаз. Северов говорит: «Мне нужна чистая биография, без хвостов, чтобы ни у кого не возникло вопросов». Юрист предлагает кандидатуры. Твоей фамилии нет, но есть общая схема.
— Это не доказательство.
— Это не доказательство, — согласился Марк. — Но это удар по репутации. Северов уже созвонился с адвокатами. Он хочет, чтобы вы с Алисой срочно выступили с совместным заявлением. Подтвердили, что ваш брак — настоящий.
— Мы уже подтвердили. Вчера в эфире.
— Этого мало. Нужно больше. — Марк понизил голос. — Северов предлагает… он предлагает вам завести ребёнка.
Тишина.
Я посмотрел на Алису. Она стояла белая, как стена.
— Передай Северову, — сказал я медленно, — что если он ещё раз поднимет эту тему, я лично приеду и объясню ему, почему такие предложения неприемлемы.
— Тимур…
— Скажи ему. Дословно.
Марк сбросил.
Алиса села на стул.
— Ребёнка, — сказала она тихо.
— Не обращай внимания. Он паникует.
— Он прав. Это было бы стопроцентным доказательством.
— Мы не будем заводить ребёнка ради доказательств.
— Я знаю.
Она молчала.
— Алиса.
— Что?
— Ты сейчас не там, где нужно. Вернись.
Она посмотрела на меня.
— Я думаю о маме, — сказала она. — Она смотрела вчерашний эфир. Она звонила мне после интервью. Плакала от счастья.
— Что ты ей сказала?
— Что я люблю тебя. — Она усмехнулась. — Первый раз в жизни соврала матери.
— Это не ложь.
Она подняла голову.
— Что?
— Это не ложь, — повторил я.
— Ты…
— Я не знаю, любовь это или нет. Я не умею определять такие вещи. Но я знаю, что когда ты уходишь в свою спальню, мне хочется, чтобы ты осталась. И когда ты плачешь, мне хочется разбить лицо тому, кто тебя расстроил. И когда ты смотришь на меня, я забываю, что у меня есть телефон, работа и долг перед Северовым.
Я замолчал.
Она смотрела на меня.
— Это много для человека, который не умеет говорить красиво, — сказала она.
— Я стараюсь.
— У тебя получается.
Она встала. Подошла ко мне.
— Я тоже не знаю, любовь это или нет, — сказала она. — Но я знаю, что когда ты целуешь меня, я перестаю бояться. И когда ты рядом, мне не нужны никакие доказательства.
— А контракт?
— Контракт — это бумага. — Она коснулась моей груди. — А это — ты.
Я взял её лицо в ладони.
— Я не обещаю тебе лёгкой жизни, — сказал я. — Я не умею быть мужем. Я даже не умею быть просто нормальным человеком. Я умею только работать и защищать. Если ты готова с этим жить…
— Я готова, — сказала она.
Я поцеловал её.
В больницу мы поехали вместе.
Алиса молчала всю дорогу. Сжимала ремень безопасности, смотрела в окно.
— Она хорошая, — сказала Алиса. — Добрая. Она всю жизнь проработала в библиотеке, а после пенсии начала вышивать. У неё вся квартира в вышивках.
— Она знает про Дениса?
— Знает. Она сказала: «Не тот человек, дочка. Бог увёл, чтобы лучшего дать». — Алиса усмехнулась. — Я тогда не поверила. А теперь…
— Теперь?
— Теперь думаю, что она была права.
Я припарковался у входа.
— Ты зайдёшь? — спросила Алиса.
— Ты хочешь?
— Она хочет познакомиться с тобой.
— А ты?
— Я тоже.
Я вышел из машины.
Елена Сергеевна лежала в палате на третьем этаже.
Небольшая, худенькая, с коротко стрижеными седыми волосами. На тумбочке — очки в тонкой оправе, книга и вышивка — неоконченный букет пионов.
— Мама, — Алиса наклонилась поцеловать её в щёку. — Это Тимур.
Елена Сергеевна посмотрела на меня.
У неё были те же глаза, что у Алисы. Серые, с золотистыми искрами. Только более усталые.
— Садитесь, Тимур, — сказала она. Голос тихий, но твёрдый. — Алиса, выйди на минуту.
— Мама…
— Выйди, дочка. Мне нужно поговорить с твоим мужем.
Алиса посмотрела на меня. Я кивнул.
Она вышла.
Елена Сергеевна смотрела на меня.
— Вы её обидите? — спросила она.
— Нет.
— Обещаете?
— Обещаю.
— Она у меня ранимая, — сказала мать. — Снаружи — сталь, а внутри — ребёнок. Первый муж ей всю душу вынул. Я думала, не соберёт себя обратно. А тут вы.
Я молчал.
— Я умираю, Тимур, — сказала она спокойно. — Может, полгода, может, год. Врачи не говорят точно, но я чувствую.
— Елена Сергеевна…
— Не перебивайте. Я не боюсь смерти. Я боюсь оставить её одну. — Она смотрела на меня. — Вы её не оставите?
— Нет.
— Даже если контракт закончится?
Я замер.
Она улыбнулась. Устало, понимающе.
— Я мать, — сказала она. — Я видела, как моя дочь просыпалась утром после трёх дней знакомства и не знала, куда деть руки. Вы думаете, я не поняла, что это не любовь с первого взгляда?
— Мы…
— Не надо. — Она подняла руку. — Я не осуждаю. Вы дали ей то, что я не могла дать. Деньги на лечение, надежду, возможность дышать. За это я вам благодарна.
Она помолчала.
— Но сейчас, глядя на вас, я вижу другое. Вы смотрите на неё не как на контракт. Вы смотрите на неё как на женщину.
— Да, — сказал я.
— Это правда или вы играете?
— Я не умею играть.
Она кивнула.
— Тогда обещайте мне ещё раз. Не формально. По-человечески.
Я посмотрел на неё.
— Обещаю, — сказал я. — Я не оставлю её.
— Даже если ей не нужны будут ваши деньги?
— Даже если ей ничего не нужно будет от меня.
Она смотрела на меня долго. Потом кивнула.
— Позовите Алису, — сказала она. — И улыбнитесь. Вы же муж и жена.
Я улыбнулся.
Мы вышли из больницы в пятом часу.
Алиса молчала. Я вёл машину.
— О чём вы говорили? — спросила она.
— О тебе.
— И что она сказала?
— Сказала, что если я тебя обижу, она встанет с койки и собственноручно меня пристрелит.
Алиса усмехнулась.
— Она правда так сказала?
— Почти.
— Тимур.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что поехал со мной. За то, что сказал ей то, что она хотела услышать. За то, что…
Она замолчала.
— За то, что ты есть, — сказала она.
Я сжал её руку.
— Не за что.
Вечером Северов прислал сообщение.
«Извини. Про ребёнка погорячился. Забудь».
Я стёр сообщение.
Алиса сидела на диване с книгой. Моя серая футболка, мои спортивные штаны, мои носки. Она сняла плед с кресла и укуталась в него, как в кокон.
— Что пишут? — спросила она, не отрываясь от книги.
— Северов извиняется.
— Примет добрый человек?
— Не знаю. Я не умею прощать.
— Учись.
Я сел рядом.
— О чём книга? — спросил я.
— О любви.
— И чем кончится?
— Хэппи-эндом. — Она подняла глаза. — Все любовные романы кончаются хэппи-эндом.
— А в жизни?
— В жизни как повезёт.
Я взял книгу из её рук, закрыл, отложил на столик.
— Тимур…
— Я хочу, чтобы ты спала сегодня со мной, — сказал я. — Не в соседней комнате. Со мной.
Она смотрела на меня.
— Просто спать, — добавил я. — Без условий.
— Я знаю.
Она взяла меня за руку.
Мы пошли в спальню.
продолжение следует...