Людмила поставила подпись на последнем документе. Рука дрожала. Нотариус печатал что-то на компьютере, не поднимая глаз. Виктор сидел напротив, скрестив руки на груди, с каменным лицом.
Тридцать шесть лет брака. Закончились одной подписью.
– Всё, – сказал нотариус. – Можете идти.
На улице было солнечно. Сентябрь только начинался, воздух ещё хранил летнее тепло. Людмила остановилась у выхода из нотариальной конторы. Виктор прошёл мимо, не оглянувшись. Скрипнула дверца машины. Мотор завёлся. Машина уехала.
Она осталась одна.
Впервые за тридцать шесть лет.
Телефон завибрировал в сумке. На экране высветилось: «Алина». Дочь.
– Мам, как всё прошло?
– Нормально, – Людмила прислонилась к холодной стене здания. – Всё подписали.
– Ты как? – в голосе Алины звучала тревога.
– Хорошо. Правда. Я... никому больше ничего не должна, наверное.
Слова прозвучали странно. Никому ничего не должна. В пятьдесят восемь лет. Что с этим делать?
– Мам, приезжай ко мне вечером. Поговорим.
– Спасибо, солнце. Но я хочу побыть одна.
Людмила положила телефон в сумку и пошла пешком. Автобус не хотелось. Хотелось идти. Просто идти по городу, который внезапно показался другим. Незнакомым и новым.
Дома она сняла туфли, прошла на кухню, поставила чайник. Квартира молчала. Раньше всегда работал телевизор — Виктор смотрел новости. Теперь тишина.
Людмила взяла чашку с чаем и пошла в комнату. Бывшую спальню. Теперь просто комнату. Села на диван и огляделась. Что теперь? Работа в библиотеке, пенсия через два года, внуки у Алины когда-нибудь. Вот и вся жизнь впереди.
Взгляд упал на старый комод. Верхний ящик приоткрыт. Людмила встала, подошла, выдвинула его полностью. Среди старых фотографий, открыток и квитанций лежал блокнот. Синяя обложка, потёртая по углам.
Она открыла его.
Почерк был её. Но молодой, неровный, торопливый. На первой странице крупными буквами: «Мои мечты. 1985 год».
Людмиле было двадцать три. Только вышла замуж за Виктора.
Она пролистала страницы. «Увидеть море». Увидела. В Сочи, в медовый месяц. «Родить ребёнка». Родила Алину через год. «Купить собственную квартиру». Купили в девяностых.
А дальше...
«Научиться рисовать маслом».
Людмила остановилась. Перечитала. Научиться рисовать маслом.
Она помнила. Двадцать три года, молодая жена, видела в парке женщину с мольбертом. Та рисовала осенний пейзаж — деревья, скамейку, голубей. Людмила подошла, смотрела долго. Женщина улыбнулась:
– Хотите попробовать?
– Я не умею.
– Все когда-то не умели.
Тогда Людмила пообещала себе: когда-нибудь научусь. Записала в блокнот. И забыла.
Виктор говорил: «Чем заниматься ерундой, лучше помоги мне с отчётами». Потом родилась Алина. Потом работа, быт, заботы. Рисование осталось на страницах синего блокнота.
Тридцать пять лет назад.
Людмила закрыла блокнот. В груди что-то сжалось. Сколько всего не сделано. Сколько отложено на потом.
А потом кончилось.
Нет. Не кончилось. Началось.
Она открыла ноутбук, вбила в поиск: «Курсы живописи маслом для взрослых». Появился список. Художественная студия «Палитра». Занятия по субботам. Преподаватель — Ирина Петровна Соколова, член Союза художников.
Людмила нашла номер телефона. Набрала. Долгие гудки. Потом женский голос:
– Студия «Палитра», слушаю.
– Здравствуйте. Я хотела узнать про занятия... по живописи.
– Конечно. У нас набирается группа для начинающих. В субботу первое занятие.
– А... возраст имеет значение?
Женщина рассмеялась. Тепло, без насмешки.
– Возраст — это просто число. Главное — желание. Приходите в субботу к десяти. Адрес скину вам на почту.
Людмила повесила трубку. Сердце билось часто.
Она записалась.
В пятьдесят восемь лет она записалась на курсы рисования.
Суббота наступила быстро. Людмила проснулась рано, долго стояла перед шкафом, выбирая, что надеть. Смешно. Как будто на первое свидание.
Студия находилась в старом доме в центре. Второй этаж, высокие потолки, огромные окна на север. Пахло краской и льняным маслом. У стен стояли мольберты. На них — белые холсты, чистые, нетронутые.
– Вы Людмила? – К ней подошла женщина лет шестидесяти двух, невысокая, с пышными седыми волосами, собранными в пучок. – Я Ирина Петровна. Проходите, размещайтесь.
Людмила выбрала мольберт у окна. Руки дрожали, когда она раскладывала кисти, краски, палитру. Рядом расположились ещё пять человек: две молодые девушки, мужчина средних лет, пожилая женщина и парень в очках.
– Сегодня мы начнём с простого, – Ирина Петровна встала перед группой. – Натюрморт. Яблоко. Одно яблоко на белой ткани. Ваша задача — увидеть цвет. Не красный. А оттенки. Бордовый, алый, охристый. Свет и тень. Объём.
Она поставила на стол яблоко.
Людмила взяла кисть. Пальцы сжали её слишком крепко. Окунула в краску. Поднесла к холсту.
И замерла.
Что, если не получится? Что, если окажется, что она зря пришла, зря решилась?
– Первый мазок всегда самый страшный, – Ирина Петровна оказалась рядом. – Но без него не будет картины. Просто начните.
Людмила коснулась кистью холста. Красная линия легла на белое. Потом ещё одна. И ещё.
Руки перестали дрожать.
Она рисовала.
Два часа пролетели незаметно. Людмила отошла от мольберта, посмотрела на работу. Яблоко получилось кривоватым. Тени неровные. Но оно было.
Её яблоко. Нарисованное её рукой.
– Отлично для первого раза, – Ирина Петровна улыбнулась. – Видите? Вы смогли.
Людмила кивнула. В груди стало легко.
Она смогла.
Недели летели. Каждую субботу Людмила приходила в студию. Рисовала натюрморты, пейзажи, пробовала портрет. Ирина Петровна терпеливо исправляла ошибки, показывала приёмы, рассказывала о художниках.
Дома у окна появился мольберт. Людмила рисовала вечерами. После работы приходила, переодевалась, заваривала чай и садилась перед холстом. За окном темнело. Краски смешивались на палитре. Мир сужался до кисти, холста и света.
Алина приезжала на выходные. Смотрела на картины, качала головой:
– Мам, это потрясающе. Ты талантливая.
– Я учусь, – Людмила вытирала кисть. – Ещё многому надо научиться.
– А папа знает?
– Нет. И не надо.
Но Виктор узнал.
В ноябре он позвонил. Людмила сидела у мольберта, писала осенний парк. Телефон завибрировал. На экране: «Виктор».
Она не брала трубку три гудка. Потом ответила.
– Алло.
– Алина сказала, ты рисуешь, – голос был холодным. – Это правда?
– Да.
– Смешно. Мы же договаривались о другом. Ты хотела найти подработку после развода. А ты тратишь время на... рисование.
В груди вспыхнуло раздражение. Людмила сжала телефон.
– Виктор, мы больше ни о чём не договариваемся. Моя жизнь — моё дело.
– В твоём возрасте заниматься ерундой...
– Прощай.
Она положила трубку. Руки дрожали. Но не от страха. От злости. И от облегчения.
Он больше не имел права указывать ей.
Никто не имел.
Людмила вернулась к холсту. Обмакнула кисть в жёлтую краску. Написала осенний лист. Потом ещё один.
Руки успокоились.
В декабре Ирина Петровна объявила:
– У нас будет групповая выставка. Небольшая галерея согласилась разместить наши работы. Каждый выставит по одной картине. Выбирайте лучшую.
Людмила растерялась. Выставка? Её работы увидят другие люди?
– Я не знаю... Может, мне рано?
– Никогда не рано, – Ирина Петровна положила руку ей на плечо. – Искусство — это не про идеальность. Это про искренность. Ваши картины искренние.
Людмила выбрала пейзаж. Осенний парк, который рисовала в тот вечер, после звонка Виктора. Жёлтые листья, тёмные стволы деревьев, свет, пробивающийся сквозь ветви.
Выставка открылась в субботу. Небольшая галерея на тихой улице. Белые стены, точечное освещение. Людмила вошла и остановилась.
Её картина висела на стене.
Рядом табличка: «Осенний свет. Людмила Воронова. Масло. 2025».
Сердце забилось чаще. Она подошла ближе. Картина выглядела по-другому на стене галереи. Не как дома, у мольберта. А... настоящей.
– Мам!
Алина обняла её. На дочери было нарядное платье, в руках — букет хризантем.
– Это невероятно. Твоя картина прямо здесь, на выставке!
– Да, – Людмила не могла оторвать взгляд от холста. – Моя.
К ним подошла Ирина Петровна с бокалами вина.
– За начало пути. У вас впереди ещё много картин.
Они чокнулись. Людмила сделала глоток. Вино было сухим, терпким.
Люди ходили по галерее. Останавливались у картин. Женщина средних лет долго стояла перед «Осенним светом».
– Очень живое, – сказала она спутнику. – Чувствуется настроение.
Людмила отвернулась. Улыбнулась. На глазах выступили слёзы.
Её картину увидели. Поняли.
Она сделала это.
В пятьдесят восемь лет она осуществила мечту, которой было тридцать пять лет.
Вечером Людмила вернулась домой. Сняла туфли, прошла в комнату. Мольберт у окна. Кисти на столе. Запах красок.
Она села на диван, взяла синий блокнот. Открыла страницу с записью «Научиться рисовать маслом».
Взяла ручку. Поставила галочку.
Сделано.
А ниже написала новую строку:
«Нарисовать сто картин».
Потом ещё одну:
«Персональная выставка».
И ещё:
«Преподавать. Помогать другим начать».
Людмила закрыла блокнот. Посмотрела в окно. За стеклом темнело. Декабрь. Скоро Новый год.
Впереди был новый год. Новая жизнь.
Теперь она могла выбирать сама. Выбирать, мечтать, создавать. Распоряжаться собственным временем и будущим.
Одиноко не было. Одна — не значит несчастна. Одна — значит свободна жить так, как хочется.
Людмила встала. Подошла к мольберту. Поставила чистый холст. Взяла кисть.
И начала рисовать.