У меня есть метафора для описания тотальной беспомощности. Звучит она так: «Ты один, и танки едут на тебя, отступать некуда, патроны кончились, а подкрепление точно не придёт».
Оттенки ощущенчески могут быть немножко разными, но суть, мне кажется, именно эта метафора передает максимально.
Бывает так, что тебе приходится столкнуться с чем-то что сильно больше тебя, потому тебе неподвластно. И это что-то тебя разрушает. У тебя нет ни влияния, ни выбора, ни возможности опереться на другого. Что бы ты ни делал — ничего не изменится. Да и сделать-то ты ничего почти не можешь. А если что-то и можешь, оно, всё равно, не имеет смысла, всё равно ничего не изменится. Только и остаётся хотеть перестать быть. Даже не чтобы то, что тебя разрушает, внезапно, отступило, в это ты не веришь, это невозможно, а перестать существовать. Но даже это тебе неподвластно.
Но однажды случается чудо, что-то такое происходит, и это большое и разрушающее, отступает, исчезает. Всё закончилось. Можно бы выдохнуть.
Вот только выдохнуть невозможно. Потому что пока ты был там, один на один с тем, что тебя разрушало, ты прочно усвоил, что помощи ждать бесполезно, что рассчитывать можно только на себя, что если расслабиться — погибнешь, но так-то, возможно, оно и лучше, чем бесконечное страдание в ловушке без шансов на спасение. И это усвоенное знание, оно усвоено всем тобой, это не мысли, это то, что встроилось в каждую клетку, в каждый атом твоего тела. Это знание не учитывает контекст актуальной реальности, потому что ты не можешь эту актуальную реальность увидеть.
Внешне всё закончилось, можно бы выдохнуть. Вот только внутри ничего не закончилось. Ты выжил, но это непохоже на жизнь. Снаружи всё может выглядеть достаточно благополучно: ты работаешь, общаешься с людьми, у тебя есть хобби и увлечения, планы, даже мечты. Но где-то внутри остаётся знание: в любой момент всё может обрушиться, и ты опять окажешься один перед тем, что тебя уничтожает, и ничего не сможешь с этим сделать, и помощи ждать будет неоткуда.
Появляются две крайности.
В одном варианте ты постоянно сдаёшься заранее порой при малейшем намёке на сложности, даже не пытаясь, даже не допуская мысли о том, чтобы попытаться. Не пробуешь просить, не пробуешь на что-то влиять, не споришь, не отстаиваешь... Внутри звучит: «Всё бесполезно». Некоторые путают это с бессилием, ведущим к принятию. Но это не принятие. Это не бессилие, внутри может рождаться импульс, но он не имеет шанса на то, чтобы реализоваться в виде действия, потому что руки опускаются до того, как попробуешь. Это выученная бессмысленность любых усилий.
Есть и другой вариант, другая крайность — стремление контролировать всех и вся. Не потому, что любишь договорённости, упорядоченность, правила, а потому, что больше никогда не хочешь оказаться в ситуации, где ты ничего не решаешь. Ты проверяешь, перепроверяешь, подстилаешь соломки, разрабатываешь тысячу и один альтернативный план, перестраховываешься, напрягаешься при любой неопределённости. Чуть что идёт не по плану — и внутри поднимается ужас: «Если я сейчас не возьму всё в свои руки, всё под контроль, тот кошмар может повториться, я снова буду один, снова без капли надежды».
Или ты настолько ничтожен, будто тебя и нет, или тебе нужно быть больше всех, настолько большим, чтобы управлять миром. Ты можешь застревать в той или другой крайности или постоянно раскачиваться между ними, никогда не попадая в середину, где можно ощутить своё влияние на среду, на других, но не всевластие, где ты есть, где ты можешь просить, договариваться, сотрудничать, позволяя среде, другим влиять на себя.
Иногда злость будто полностью останавливается, а ты объясняешь это тем, что злиться опасно, бесполезно или стыдно, тогда другие видят тебя рохлей, неумеющим слово лишнее вставить. Иногда она прорывается в виде раздражительности, сарказма, цинизма, тогда другие воспринимают тебя, как чрезмерно жёсткого, колкого, всё время недовольного человека.
В отношениях те же крайности: с одной стороны, ты очень нуждаешься в другом, с другой — близость равна риску снова потерять влияние, контроль, безопасность. Тогда вместо близости ты вынужден либо растворяться, подстраиваясь до исчезновения, либо держать дистанцию и никого слишком близко не подпускать, становясь максимально автономным и самодостаточным, либо постоянно жёстко контролировать, кого, когда и как ты допустишь к себе.
Со стороны ты можешь казаться очень собранным, надёжным, таким которому всё по плечу. Или пассивным, безынициативным, таким, который сам не знает, чего хочет. Или тем, кто слишком всё контролирует и не умеет расслабляться, чересчур тревожным.
Им не видно того тебя, который всё ещё где-то там. Им не видно той разрушительной силы, против которой ты ничего не можешь сделать, против которой ты один на один. Ты давно не там, но как будто часть тебя об этом не знает.
Жить с опытом тотальной беспомощности — это жить так, будто мир в любой момент может стать несоразмерным тебе, и ты снова окажешься один. Поэтому трудно доверять. Поэтому трудно расслабляться. Трудно верить, что кто-то придёт на помощь.
И самое парадоксальное заключается в том, что ты можешь быть очень сильным человеком. Собранным. Эффективным. Ответственным. На многое способным. Просто твоя сила выросла не из безопасности на благоприятной почве, а из необходимости больше никогда не попадать туда, где тебе было максимально плохо.
Какая-то часть тебя живёт так, будто ты всё ещё где-то там. Внешне — обычные будни, но внутри — постоянная готовность к повторению. Любая неопределённость, конфликт, задержка ответа, изменение планов могут незаметно запускают реакции на ту реальность: ибо замереть и исчезнуть, либо взять всё в свои руки и под неусыпный контроль, либо переживать внутри даже совсем маленькое событие, как огромную катастрофу.
Ты живёшь, не веря, что можешь влиять на мир. Жизнь строится одновременно вокруг желания любой ценой избежать повторения самого стоашноно и доказать себе, что в этот раз ты сможешь переиграть ту самую историю.
Ты одновременно ощущаешь себя ничтожным, будто тебя и правда нет, и в то же время пытаешься быть больше всех — настолько большим, чтобы хоть как‑то управлять миром вокруг. Или ничтожность, или всевластие. Или быть стёртым, уничтоженным, или уничтожать. Не совсем «или… или…» — это происходит одновременно. Это как две стороны одной медали.
С одной стороны, ты переживаешь себя бедняжечкой, тем самым маленьким и обделённым, с которым когда-то случилось слишком страшное. С другой — незаметно выстраиваешь вокруг себя маленький мир, где всё подстраивается под твою уязвимость. Ты говоришь о своей беспомощности, но она становится главным козырем в твоих руках: всё должно учитывать её, все должны оглядываться на неё, осторожно обходить её. Она даёт тебе особое положение, право ждать от мира компенсации, а от других — дополнительного внимания. Причём, напрямую ты просить не будешь, другие должны сами увидеть, насколько ты сам не справляешься, и сами понять, как о тебе позаботиться.
Снаружи это выглядит то пугающе похоже на тиранию, то отвратительно жалко, как бесконечная слабость, обида, невозможность взять на себя ответственность. А изнутри — это отчаянная попытка больше никогда не попасть туда, где от тебя, действительно, ничего не зависит, поэтому ты цепляешься за единственную доступную власть — власть того, кто слишком ранен, чтобы с ним не считались.
Но постепенно, при некотором везении может появиться новый опыт. Можно научиться замечать, как твои просьбы слышат, как на них откликаются, замечать, как твои действия и слова на что-то влияют, что-то меняют, замечать, что не всякая неопределенность оборачивается катастрофой, замечать, что некоторые сложности тебе вполне по силам, что можно на минутку расслабиться, и мир не успеет в эту минуту обрушиться. Можно собирать внутри себя маленькие подтверждения того, что ты есть, ты влияешь на мир, имеешь значение.
И тогда постепенно появляется возможность обнаруживать внутри себя середину между привычными крайностями, пространство, где ты ощущаешь своё влияние на мир и других, но без крайностей всевластия или ничтожности. Пространство, где можно договариваться, сотрудничать, позволять миру, позволять другому влиять на себя, не теряя себя при этом. И тогда мир постепенно перестанет быть местом, где в любой момент может повториться та самая история, а станет местом, где возможно множество самых разных историй.
Читать меня в телеграме