Звонок раздался в шесть утра. Резкий, настойчивый. Галина открыла глаза и посмотрела на часы. Шесть ноль две. Кто это может быть в такое время?
Она натянула халат и поплелась к двери. В глазок увидела Кристину с двумя сонными внуками.
– Галь, открывай быстрее, холодно же!
Галина отодвинула задвижку. Невестка ворвалась в прихожую, волоча за собой Макара и Диму.
– Посиди с ними пару часиков. Мне к девяти на работу.
– Кристина, сейчас шесть утра...
– Ну и что? Ты же на пенсии. Всё равно не спишь.
– Я сплю. До восьми обычно.
– Галь, не выдумывай. Пенсионеры рано встают. Все знают.
Кристина уже стягивала с мальчиков куртки. Макар зевал, Дима тёр глаза кулаками.
– У меня же нет завтрака для них, – попыталась Галина.
– Покормишь чем-нибудь. У тебя всегда что-то есть.
– Но я не готовилась...
– Галь, ты меня спасаешь, правда. Артём уже уехал, а мне надо срочно.
Невестка чмокнула мальчиков в макушки и скрылась за дверью. Галина стояла в прихожей с двумя заспанными внуками и смотрела на закрытую дверь.
Это продолжалось двадцать один день подряд.
Каждое утро в шесть часов звонок. Каждое утро Кристина с детьми. Каждое утро одна и та же фраза: «Посиди пару часиков, ты же на пенсии».
Галина просыпалась от звонка. Голова раскалывалась. Она ложилась в одиннадцать, вставала в шесть. Пять часов сна. Этого было мало в шестьдесят три года.
Она пыталась поговорить с сыном на третьей неделе.
– Артём, может, вы с Кристиной как-то по-другому организуете?
– Мам, у неё работа. График плавающий.
– Но каждый день в шесть утра... Двадцать один день подряд.
– Ты же дома. Тебе что, жалко?
– Не жалко. Просто я не высыпаюсь.
– Мама, ну потерпи. Это ненадолго.
Три недели превратились в месяц. Месяц — в два. Потом в три.
Галина считала. Девяносто два дня. Девяносто два утренних подъёма в шесть часов. Четыреста шестьдесят часов с внуками — это девятнадцать полных суток без перерыва. Она любила мальчиков. Но она устала.
К обеду Кристина забирала детей. Иногда в час, иногда в три. Семь раз пришла в пять вечера. Один раз — в половине седьмого.
– Извини, Галь, задержалась.
Галина к тому времени уже накормила детей обедом из своих продуктов, погуляла с ними во дворе полтора часа, уложила младшего спать.
– Кристина, давай договоримся. Если ты знаешь, что задержишься, предупреждай заранее.
– Да я не знала. Работа такая, непредсказуемая.
– Но ты же можешь позвонить...
– Галь, ну я же предупредила, что задержусь! Чего ты хочешь?
Невестка собрала детей и ушла. Галина посмотрела на часы. Половина седьмого. Двенадцать часов и двадцать минут она просидела с внуками. Это была её рекордная смена.
Вечером она легла в девять. Хотела выспаться. В шесть утра зазвонил звонок.
На третьем месяце Кристина стала приносить пакеты.
– Галь, вот тут памперсы для Димы. Поменяешь, если что.
Галина взяла пакет. Он был тяжёлым. Она заглянула внутрь — сорок восемь штук.
– Зачем столько?
– Ну мало ли. Вдруг закончатся.
На следующий день она принесла детскую посуду. Четыре тарелки, шесть чашек, восемь ложек, набор пластиковых контейнеров.
– Это вам. Чтобы кормить удобнее было.
Галина поставила посуду в шкаф. Через неделю обнаружила, что в её мусорном ведре три грязных памперса. Она не меняла Диме памперсы сегодня. Значит, это сделала Кристина вчера вечером. Но почему в её ведре?
Она позвонила невестке.
– Кристина, ты оставила использованные памперсы в моём мусорном ведре.
– А куда их класть?
– В подъезде есть мусоропровод. На каждом этаже.
– Галь, ну извини. Я забыла. В следующий раз вынесу.
В следующий раз памперсы снова оказались в ведре Галины. Четыре штуки. Потом пять. Потом семь за один день.
Она перестала звонить. Просто выносила их сама. За месяц — сто двадцать три памперса. Она считала.
Однажды Кристина пришла и оставила на кухне два больших пакета с детской одеждой.
– Это постирать надо. У нас машинка сломалась.
– А когда заберёшь?
– Да когда постираешь. Не горит же.
Галина посмотрела в пакеты. Двадцать семь вещей. Футболки, штаны, носки, пижамы.
Пакеты пролежали на кухне восемь дней. Галина стирала вещи партиями — машинка вмещала только шесть детских вещей за раз. Пять стирок. Сушила на балконе. Кристина забрала их через одиннадцать дней.
– Спасибо, Галь. Ты меня выручила.
Галина молчала. Внутри что-то сжималось. Она чувствовала себя не бабушкой. Она чувствовала себя прислугой.
На четвёртом месяце случилось то, что Галина потом назовёт «каплей».
Макар разбил чашку. Любимую чашку Галины. Та самая, которую ей подарил покойный муж на пятидесятилетие. Белая, с золотыми розами. Восемь лет назад.
Мальчик играл в мяч на кухне. Галина пять раз просила его остановиться. Он не слушал. Мяч полетел в сервант. Чашка упала и разбилась на семнадцать осколков.
Галина стояла и смотрела на них. Руки дрожали.
Она позвонила Кристине.
– Макар разбил мою чашку.
– Галь, ну что ты звонишь из-за ерунды? Он же ребёнок.
– Это была памятная вещь. От мужа. Он умер восемь лет назад.
– Памятная — это я понимаю. Но дети есть дети. Нечего хрупкое оставлять в доступности.
– Я пять раз просила его не играть в мяч на кухне.
– А ты бы объяснила получше. Он маленький ещё, ему десять лет.
Галина положила трубку. Села на стул. Посмотрела на осколки.
Вечером Артём позвонил в одиннадцать часов.
– Мам, Кристина сказала, что ты на неё накричала из-за чашки.
– Я не кричала.
– Она расстроилась. Говорит, ты её обвиняешь.
– Артём, я просто сообщила, что чашка разбилась.
– Ну так зачем звонить? Подумаешь, чашка. Купишь новую за триста рублей.
– Эту мне подарил твой отец. Она стоила три тысячи тогда, в две тысячи восемнадцатом.
– Мам, ну папы уже нет восемь лет. Это всего лишь вещь.
Галина повесила трубку. Встала. Подмела осколки. Все семнадцать. Выбросила их в мусорное ведро поверх грязного памперса.
Утром в понедельник, сто восьмой день подряд, Кристина привела детей в шесть ноль пять.
– Галь, я сегодня до вечера. Совещание затянется.
– До какого вечера?
– Ну до восьми, наверное. Может, до девяти.
– Кристина, это четырнадцать-пятнадцать часов.
– Галь, ну пожалуйста. Меня выручи. Больше не к кому обратиться.
– А няня?
– Дорого. Две тысячи триста в день просят. Зачем няня, если есть ты?
Кристина ушла. Галина осталась с детьми.
К обеду она поняла, что продукты заканчиваются. Она собрала мальчиков, повела в магазин. Потратила тысячу двести семьдесят рублей на еду для них. Йогурты — сто восемьдесят рублей, печенье — девяносто пять, сок — сто тридцать, курица — триста двадцать, макароны — восемьдесят, яблоки — сто сорок пять, творожки — триста двадцать.
Вечером, в двадцать один тридцать, Кристина забрала детей.
– Спасибо, Галь. Ты спасение.
Галина хотела сказать про деньги. Хотела попросить компенсировать тысячу двести семьдесят рублей. Но промолчала. Невестка уже уходила.
На следующий день утром, в шесть ноль три, звонок повторился.
– Галь, опять до вечера. Проект горит.
На кухне после их ухода Галина обнаружила гору немытой посуды. Двенадцать детских тарелок, восемь вилок, шесть стаканов, три кастрюли. Всё это Кристина оставила накануне вечером.
Галина мыла посуду сорок минут. Руки покраснели от горячей воды. Спина заболела — она стояла, согнувшись.
Она посмотрела на календарь. Сто девять дней. Почти четыре месяца. Каждое утро в шесть. Каждый день по восемь-пятнадцать часов.
За эти сто девять дней она потратила на внуков четырнадцать тысяч восемьсот рублей своей пенсии. Она вела записи в тетрадке.
Она взяла телефон. Хотела позвонить Кристине. Положила трубку. Что скажет? «Мне тяжело»? Услышит в ответ: «Ты же на пенсии, тебе что, делать нечего? Пенсия — семнадцать тысяч, ты что, нищая?»
Галина легла в кровать в восемь вечера. Хотела выспаться перед завтрашним шестичасовым подъёмом.
В среду утром, на сто одиннадцатый день, Галина проснулась с температурой. Тридцать семь и восемь. Голова раскалывалась. В горле першило.
В шесть ноль одна зазвонил звонок.
Галина открыла дверь. Кристина стояла с детьми.
– Галь, сегодня до обеда.
– Кристина, я заболела.
– Что?
– Температура тридцать семь и восемь. Мне плохо.
Невестка потрогала лоб Галины.
– Ну горячая немного. Ничего страшного. Посиди дома, чай попей с малиной.
– Я не могу сидеть с детьми.
– Галь, ну что ты? Это же не грипп какой-нибудь. Просто простуда лёгкая.
– Мне действительно плохо.
– Галина Петровна, – голос Кристины стал холодным. – Вы же бабушка. Вы же понимаете, что мне на работу надо. Или вам плевать на своего сына?
– При чём тут сын?
– При том, что если я опоздаю, меня уволят. И мы будем без денег. Артём один не потянет ипотеку — двадцать восемь тысяч в месяц. Вы этого хотите?
Галина смотрела на невестку. На её накрашенные губы, идеальную укладку, дорогую сумку за сорок три тысячи — Кристина хвасталась в прошлом месяце.
– Нет, – сказала она тихо.
– Вот и отлично. Тогда всё как обычно.
Кристина ушла. Мальчики остались. Галина закрыла дверь. Пошла на кухню. Села на стул. Закрыла глаза.
К десяти утра температура поднялась до тридцати восьми и двух. Макар и Дима играли в комнате. Галина лежала на диване, укрытая одеялом.
В час дня Кристина забрала детей.
– Ну как, полегче?
– Нет. Тридцать восемь и три.
– Галь, ну попей чаю с малиной. Бабушкины методы лучше всяких таблеток за триста рублей из аптеки.
Невестка ушла. Галина осталась одна.
Она взяла телефон. Вызвала врача. Тот пришёл в шестнадцать ноль пять. Осмотрел, померил температуру. Тридцать восемь и пять.
– Острое респираторное заболевание. Постельный режим. Больничный на семь дней.
Врач ушёл. Галина посмотрела на листок. «Нетрудоспособна с 15 февраля по 22 февраля 2026 года».
Она взяла телефон. Позвонила Кристине.
– Кристина, я на больничном. Семь дней не смогу сидеть с детьми.
– Что?!
– Врач запретил. Острое респираторное заболевание.
– Галина Петровна, это несерьёзно. Ну простудились, с кем не бывает.
– Я заразна. Детям нельзя.
– Да ладно вам. У детей иммунитет хороший. Не стеклянные же.
– Нет, – сказала Галина.
– Что «нет»?
– Нет, не буду. Семь дней. Найдите кого-то другого.
– Кого?! Где я кого-то найду за один день?!
– Наймите няню. За две тысячи триста в день. Семь дней — шестнадцать тысяч сто.
– На какие деньги?! Вы что, издеваетесь?!
– Я больна, Кристина. Температура тридцать восемь и пять.
– Вы просто не хотите помогать! Вам плевать на нас!
Галина положила трубку. Выключила звук. Легла в кровать.
Через сорок семь минут позвонил Артём.
– Мама, что происходит?
– Я заболела. На больничном семь дней.
– Кристина говорит, что ты отказалась сидеть с детьми.
– Я не отказалась. Я не могу. Врач запретил. Температура тридцать восемь и пять.
– Мам, ну это же формальность. Больничный — это просто бумажка для галочки.
– Артём, мне плохо.
– Ну потерпи немного. Кристине правда некуда деваться. Няня — шестнадцать тысяч в неделю.
– А мне можно терпеть?
– Мам, ты же пенсионерка. У тебя времени полно. Семнадцать тысяч пенсия — не работаешь же.
– У меня температура тридцать восемь и пять. Сто одиннадцать дней подряд я вставала в шесть утра.
– Ну это не смертельно.
Галина посмотрела на телефон. На лицо сына в маленьком кружочке на экране. На его усталые глаза, на знакомые черты.
– Всё, – сказала она. – Всё, Артём.
И повесила трубку.
Прошла неделя.
Галина выздоровела. Температура спала на четвёртый день. Силы вернулись на шестой. Она ходила на прогулки, читала, вязала. В шесть утра спала. В семь тоже. В восемь просыпалась выспавшейся впервые за сто одиннадцать дней.
Кристина не звонила. Артём тоже.
На восьмой день Галина увидела невестку в магазине возле дома. Та толкала тележку с Макаром и Димой. Выглядела усталой. Круги под глазами. Волосы не уложены, в обычном хвосте. Без макияжа.
Их взгляды встретились на три секунды. Кристина отвернулась. Пошла к кассе.
Галина вернулась домой. Заварила чай. Села у окна. На улице шёл снег. Тихо, спокойно.
Она думала о четырёх месяцах. О ста одиннадцати днях. О том, как каждое утро вставала в шесть. Как кормила, мыла, убирала. Как тратила четырнадцать тысяч восемьсот рублей своей пенсии на продукты. Как стирала двадцать семь вещей. Как выносила сто двадцать три грязных памперса. Как молчала, терпела, уступала.
Телефон зазвонил. Кристина.
Галина посмотрела на экран. Подумала две секунды. Нажала красную кнопку.
Через минуту — снова звонок. Снова Кристина.
Галина взяла телефон. Заблокировала номер.
Вечером пришло сообщение от Артёма. «Мама, мы решим вопрос по-другому. Можешь не волноваться».
Она прочитала. Не ответила.
На следующее утро, в шесть ноль три, звонка не было. И в шесть ноль пять тоже. Галина спала до восьми. Проснулась, когда за окном уже было светло.
Она встала. Заварила кофе. Села к окну с книгой.
Через месяц — тридцать два дня без звонка — Артём позвонил.
– Мам, как дела?
– Хорошо.
– Ты всё ещё обижаешься?
– Я не обижаюсь, Артём. Я просто живу.
– Кристина говорит, что ты неблагодарная. Она же не со зла просила. Сто одиннадцать дней помогала тебе с внуками.
– Артём, ей нужна была няня. Бесплатная. За два тысячи триста в день. Сто одиннадцать дней — это двести пятьдесят пять тысяч триста рублей экономии. Я не няня.
– Но ты же бабушка.
– Я бабушка. Которая имеет право спать по утрам. И не болеть от усталости. И не тратить четырнадцать тысяч своей пенсии на чужие продукты.
– Мам...
– Всё, Артём.
Она повесила трубку.
Сейчас Галина просыпается в восемь. Завтракает не спеша. Гуляет, когда хочет. Читает. Вяжет. Встречается с подругами.
Внуков она видит раз в месяц. Когда Артём привозит их сам. Без Кристины. Они гуляют в парке два часа, кормят уток, едят мороженое. Макар и Дима смеются, обнимают её.
Потом Артём забирает их. Галина возвращается домой. В тишину. В покой. В свою жизнь.
Она не жалеет. Ни разу. Даже когда Артём присылает холодные сообщения раз в две недели. Даже когда Кристина пишет подругам, какая Галина чёрствая и эгоистичная.
Потому что теперь она спит по утрам. Просыпается в восемь, а не в шесть. Семнадцать тысяч пенсии тратит на себя, а не на внуков невестки. И это — бесценно.