Торжествует правосудие?
Как часто приходится слышать, будто Евангелия или послания Павла учат, что на кресте Христовом Бог излил Свой гнев на грех, или что Сын возвращал долг, который человечество задолжало Отцу, или что пролитая кровь Христова была ценой, уплаченной Сыном Отцу для избавления от этого долга. И всё это - якобы потому, что мы унаследовали вину, которую навлекли на себя наши прародители (хотя личная вина, логически рассуждая, не наследуема).
Нам говорят, что в глазах Бога мы все рождаемся про́клятыми, уже осуждёнными на ад, но ради своей любви Он спешит спасти (некоторых из) нас от Своего гнева. Но при этом Он всё же воздерживается от спасения многих из нас, потому что Он с любовью дарует нам способность свободно любить, даже если и не предоставляет условия, которые позволили бы нам признать в Нём подобающий объект нашей любви… (и так далее). В итоге правосудие торжествует.
К счастью, всё это - унизительный вздор, чудовищное нагромождение неверных представлений, выдернутых из контекста Писания, ошибок в переводе, логических противоречий и (подозреваю) парочки эмоциональных патологий.
Для меня, ещё когда я был очень молод, было большим утешением обнаружить, что в первые три или четыре столетия христианской эры ни одно из этих представлений ещё не укоренилось ни на Востоке, ни на Западе. Более того, Новый Завет, прочитанный в свете надлежащей традиции, не содержит, оказывается, ничего даже отдалённо напоминающего эти взгляды.
А как же Гитлер?
Наиболее популярная на сегодняшний день защита "адской" ортодоксии является – что довольно трогательно – и наиболее "заботливой": это аргумент, исходящий из свободы творения и из отказа Бога посягнуть на нашу свободу – дабы не помешать нам достичь подлинного единения любви с Божественным (хотя, разумеется, тех, кто не преуспел в этом, ожидают ужасные последствия, что заставляет задуматься о том, способен ли подобный аргумент провести чёткую грань между «чистой» любовью и любовью рабской, движимой страхом).
Худшую защиту идеи вечного ада трудно себе представить. Полагать, будто какая-либо душа могла бы заслужить себе наказание одновременно и «вечное», и «справедливое», – для этого, мне кажется, необходимо почти героическое сдерживание морального мышления.
Мне скажут: а Гитлер? А другие страшные злодеи? Но как бы мучительно ни было для нас такое признание, характер даже худших из нас - это не 100-процентный результат свободного осознанного выбора личности, а (повторяю: отчасти) это продукт непредвиденных внешних обстоятельств. В истории каждой души имеются моменты, когда лучшая возможность была упущена отнюдь не из-за преднамеренного упрямства самой души, а по несчастной случайности, или из-за пагубных вмешательств извне, или из-за внутренних расстройств ума. Поэтому никто никогда не смог бы удовлетворить необходимым критериям, чтобы по справедливости обречь себя на бесконечную муку.
Мучение ради мучения?
С позиции христианской веры само понятие наказания, не предназначенного быть в конечном счёте исправительным, – сомнительно в моральном отношении.
Но даже если считать, что христианство допускает чисто карательное наказание, всё же кара, заключающаяся в нескончаемом страдании, наложенном в качестве возмездия за действия конечного ума и конечной воли, будет несоразмерной, несправедливой и в итоге не чем иным, как выражением совершенно бессмысленной жестокости.
Я действительно верю, что единственный ад, который мог бы существовать, – это тот ад, о котором говорят христианские созерцатели (например, Исаак Сирин): та ненависть внутри каждого из нас, что превращает любовь другого – Бога или ближнего – в мучение. Это целиком и полностью состояние, которое мы навязываем себе сами.