Тетрадь лежала на кухонном столе. Обычная, в клетку, синяя обложка затёрлась по углам. Я открыла её и поставила галочку напротив сегодняшней даты. Двести шестьдесят седьмой день в этом году.
Двести шестьдесят семь дней я забирала внуков из детского сада. Кормила их обедом, потому что у Оксаны "нет времени готовить".
Гуляла с ними в парке, пока она "работала удалённо" — читай, листала ленту в телефоне. Укладывала спать, потому что "они бабушку слушаются лучше".
Девяносто восемь дней — это дни, когда внуки были у Людмилы Петровны. У свекрови Оксаны. У той самой бабушки, которой Артём на день рождения подарил открытку с блёстками.
Которой Маша нарисовала букет цветов на восьмое марта. Которой мой сын Игорь покупает торт "Наполеон" на каждый праздник, потому что "мама так любит".
Я убрала тетрадь в ящик и посмотрела на часы. Четыре вечера — пора идти за внуками.
Всё началось восемь лет назад, когда родился Артём.
Оксана лежала в роддоме, а я мыла полы в их новенькой двушке. Стирала детские вещи. Закупала продукты на неделю вперёд. Игорь растерянно стоял посреди комнаты с подгузником в руках и не понимал, какой стороной его надевать.
– Мам, ну ты же знаешь, как...
Я знала. Я помнила. Я прожила это тридцать пять лет назад, когда его самого родила. Одна, без свекрови, которая "не могла приехать из-за здоровья". Теперь моё здоровье тоже было не ахти — давление скакало, колени болели, — но я приходила. Каждый день.
Людмила Петровна появилась на третий день после выписки. Привезла коляску за сорок тысяч рублей — серебристую, с амортизаторами и москитной сеткой.
Села на диван, не снимая шубы, и два часа рассказывала, как выбирала эту коляску в трёх магазинах.
– Только лучшее для моего внучка! — её голос звенел так громко, что Артём проснулся и заплакал.
Оксана восторженно кивала. Игорь молчал. Я стояла на кухне и мыла бутылочки.
На следующий день Людмила уехала. Её не было два месяца.
А я оставалась.
Когда Артёму исполнилось два, Оксана вышла на работу. Точнее, устроилась на удалёнку — копирайтером в какую-то фирму. Платили копейки, но "для души".
– Мам, ну ты же понимаешь, мне нужна самореализация. Я не могу целыми днями сидеть с ребёнком!
Я понимала. Понимала, что "самореализация" — это сидеть в кафе с подружками, пока я везу внука в поликлинику на прививку. Понимала, что "удалёнка" — это повод оставить Артёма у меня с восьми утра до семи вечера.
– Только на неделю, мам. Пока проект сдам.
Неделя превратилась в месяц. Месяц — в год. Год — в восемь лет.
Я забирала Артёма из садика в четыре. Вела его к себе, в старенькую однушку на третьем этаже без лифта. Он бежал впереди, считая ступеньки: "Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре!"
А я плелась за ним, хватаясь за перила, когда в коленях стреляло особенно сильно.
Дома я кормила его супом. Не покупным, из пакета, а настоящим — на курином бульоне, с морковкой и картошкой. Потом мы читали книжки, собирали конструктор, лепили из пластилина. В семь вечера приезжал Игорь.
– Спасибо, мам. Ты выручаешь.
Он забирал сына, уставшего, накормленного, выгулянного. Целовал меня в щёку. Уходил.
Людмила Петровна появлялась по субботам. Привозила игрушки — машинки, роботов, конструкторы "Лего" за три тысячи. Артём визжал от восторга. Обнимал её, прыгал на месте:
– Бабуля Люда, ты самая лучшая!
А мне он говорил: "Спасибо за суп, баба Галя".
Когда родилась Маша, я уже не удивлялась.
Оксана снова лежала в роддоме. Я снова мыла полы и стирала пелёнки. Людмила снова привезла подарок — кроватку за тридцать тысяч, белую, с балдахином. Села на диван, не снимая шубы, и час рассказывала, как долго искала "идеальную модель".
– Только лучшее для моей внученьки!
Потом уехала на полгода.
А я осталась.
Теперь у меня было двое внуков. Артём ходил в первый класс, Маша — в садик. Я забирала их обоих. Везла к себе. Кормила обедом — суп, котлеты, компот. Проверяла уроки у Артёма.
Читала сказки Маше. Гуляла с ними в парке, пока другие бабушки сидели на скамейках и обсуждали пенсии.
Я не сидела. Я бегала за Машей, которая лезла на горку. Ловила Артёма, который гонял мяч и не смотрел по сторонам. Стирала их куртки, когда они падали в лужу. Сушила их ботинки на батарее.
В семь вечера приезжал Игорь.
– Спасибо, мам. Не знаю, что бы мы без тебя делали.
Я тоже не знала.
Три года назад я начала вести тетрадь.
Не специально. Просто однажды, сидя на кухне после очередного дня с внуками, подумала: а сколько, собственно, дней? Сколько раз я забирала их из садика за этот год? Сколько раз готовила обед? Сколько раз стирала их одежду?
Я взяла обычную тетрадь и начала ставить галочки. Каждый день, когда внуки были у меня, — галочка. Когда их не было — пусто.
К концу года я подсчитала. Двести семьдесят три дня. Почти девять месяцев из двенадцати.
Я посмотрела на пустые клетки. Их было мало. Редкие вкрапления в сплошном потоке галочек.
– Оксана, а как часто Людмила Петровна видит детей? — спросила я как-то невзначай.
Невестка пожала плечами:
– Ну, по праздникам приезжает. На дни рождения. Иногда на выходных забирает. Дня на два-три.
Я посчитала. Дни рождения — четыре раза в год (Артём, Маша, Новый год, восьмое марта). Плюс редкие выходные — раз в месяц-полтора. Получалось около сотни дней. Может, чуть меньше.
А у меня — двести семьдесят три.
Но когда Артём рисовал открытку на Новый год, он спрашивал:
– Мам, а бабуле Люде тоже нарисовать?
И Оксана говорила:
– Конечно, солнышко! Бабуля Люда так обрадуется!
А про меня никто не спрашивал.
Первый настоящий укол я получила на восьмилетие Артёма.
Мы отмечали дома, у Оксаны. Я испекла торт — медовик, Артём любил. Принесла подарок — энциклопедию про динозавров, о которой он мечтал три месяца. Упаковала в яркую бумагу, завязала бант.
Людмила приехала с опозданием на час. Вплыла в квартиру в норковой шубе, за ней вносили огромную коробку.
– Внучок мой любимый! С днём рождения!
Артём кинулся к коробке. Разорвал упаковку. Внутри был велосипед — синий, блестящий, с восемнадцатью скоростями и ручным тормозом.
– Бабуля Люда, это круто! Спасибо!
Он обнял Людмилу. Она расцвела, поправила золотую цепочку на шее:
– Только лучшее для тебя, солнышко!
Потом Артём развернул мой подарок. Полистал энциклопедию.
– Спасибо, баба Галя. Почитаю.
Положил на стол. Побежал к велосипеду.
Я сидела на кухне и резала торт, который пекла четыре часа. Людмила сидела в гостиной и принимала благодарности. Оксана фотографировала Артёма на велосипеде. Игорь молчал.
Я посмотрела на торт. На аккуратные коржи, промазанные кремом. На медовый аромат, который наполнял кухню. На часы — половина восьмого вечера. Я встала в пять утра, чтобы успеть испечь.
Артём катался на велосипеде в коридоре. Людмила рассказывала, как выбирала "в трёх магазинах, пока не нашла идеальный".
А энциклопедия так и лежала на столе.
В тот вечер, когда все разошлись, я вернулась домой и открыла тетрадь. Поставила галочку. Двести семьдесят третий день в этом году.
Потом взяла калькулятор. Посчитала дни, когда Артём и Маша были у Людмилы. Дни рождения, праздники, редкие выходные.
Девяносто восемь дней.
Я смотрела на цифры. Двести семьдесят три против девяноста восьми. Почти в три раза больше.
Но велосипед подарила Людмила. Планшеты на Новый год — Людмила. Роликовые коньки Маше — тоже Людмила.
А я дарила энциклопедии, раскраски, пластилин. То, что покупала на свою пенсию в четырнадцать тысяч рублей.
Людмила работала бухгалтером в крупной компании. Получала под сто тысяч. Могла позволить себе подарки за десять-пятнадцать тысяч.
Я работала всю жизнь воспитателем в детском саду. Вышла на пенсию пять лет назад. Четырнадцать тысяч — это всё, что у меня было.
Но внуки этого не понимали. Они видели велосипед. И энциклопедию.
И выбирали велосипед.
В этом году всё стало хуже.
На восьмое марта Маша нарисовала открытку. Красивую, с цветами и сердечками. Вырезала аккуратно по контуру, подписала неровными буквами: "Любимой бабушке".
– Мам, а можно я эту открытку бабуле Люде подарю? — спросила она у Оксаны.
Я стояла на кухне. Мыла посуду после обеда, который готовила три часа. Слышала каждое слово.
– Конечно, солнышко! Бабуля Люда так обрадуется!
Маша радостно засмеялась. Побежала складывать открытку в конверт.
Оксана зашла на кухню. Увидела моё лицо. Смутилась.
– Мам, ну ты же понимаешь... Людмила Петровна так редко видит детей. Ей будет приятно.
Я молчала. Тарелка выскользнула из рук, звякнула о дно раковины.
– Маша может нарисовать и тебе. Правда же, Машенька?
Маша высунулась из комнаты:
– Хорошо, баба Галя. Я тебе завтра нарисую!
Завтра не было открытки. Послезавтра тоже. Через неделю Маша забыла.
А Людмила хвасталась в соцсетях: "Моя любимая внученька нарисовала мне такую красоту! Храню как зеницу ока!"
Тридцать восемь лайков. Двенадцать комментариев. "Какая талантливая девочка!" "Повезло вам с внучкой!"
Я выключила телефон. Открыла тетрадь. Поставила галочку.
Двести шестьдесят седьмой день.
Сегодня было восьмое марта.
Я встала в семь. Сделала уборку. Приготовила обед — борщ и котлеты, на случай если Игорь заедет с внуками. Выпила чай.
В девять позвонила соседка, тётя Лена. Принесла букетик мимозы — маленький, жёлтый, пушистый.
– С праздником, Галочка! Не болей!
Я поставила мимозу в стакан. Он стоял на подоконнике, рядом с фотографией внуков.
В два часа дня позвонил Игорь.
– Мам, с праздником. Мы к Людмиле Петровне поехали. Она нас на обед позвала. Ты не обидишься?
Я посмотрела на борщ в кастрюле. На котлеты в холодильнике.
– Нет. Не обижусь.
– Спасибо, что понимаешь. Ты же знаешь, она одна живёт. Ей грустно в праздники.
Я тоже одна живу. Мне тоже грустно.
Но я сказала:
– Езжайте. Поздравьте от меня.
Повесила трубку. Села на диван. Смотрела на мимозу в стакане.
Вечером Оксана выложила фото в соцсети. Людмила за столом, в красном платье, с огромным букетом роз. Рядом Артём и Маша, с тарелками торта. Подпись: "Лучшая бабушка на свете! Спасибо за чудесный день!"
Семьдесят два лайка. Двадцать три комментария.
Я выключила телефон. Открыла тетрадь.
Двести шестьдесят седьмой день против девяноста восьми.
И букет мимозы от соседки.
На следующий день я позвонила Оксане.
– Мне нужно поговорить.
Она приехала через час. Села на диван, недовольная, поджала губы:
– Мам, я очень занята. Что случилось?
Я положила перед ней тетрадь. Открыла на текущем годе.
– Двести шестьдесят семь дней. Это дни, когда внуки были у меня. Я считала.
Оксана посмотрела на галочки. Нахмурилась:
– И что?
– А это, — я открыла другую страницу, — дни, когда они были у Людмилы Петровны. Девяносто восемь. Я тоже считала.
Пауза. Оксана молчала.
– Двести шестьдесят семь дней я кормила ваших детей. Гуляла с ними. Лечила их, когда болели. Делала с Артёмом уроки. Читала Маше сказки на ночь.
– Мам, ну я же работаю...
– А Людмила Петровна появляется по праздникам. Привозит дорогие подарки. Получает открытки и благодарности. И я хочу знать: почему?
Оксана встала. Нервно одёрнула кофточку:
– Мам, ну это же нормально! Людмила Петровна старается для детей. Ей важно показать внимание.
– А мне не важно?
– Ты и так всё время с ними! Тебе не нужны подарки и открытки, ты же видишь их каждый день!
Дыхание перехватило. Я посмотрела на невестку. На её накрашенные губы, ухоженные ногти, дорогую сумочку.
– То есть, если я вижу их каждый день, то не заслуживаю благодарности?
– Я не это имела в виду...
– Тогда что ты имела в виду?
Оксана схватила сумку. Пошла к двери.
– Знаешь что, мам? Если тебе так тяжело, можешь не забирать детей. Я как-нибудь справлюсь.
Хлопнула дверь.
Я сидела на диване. Смотрела на тетрадь.
Двести шестьдесят семь дней.
Вечером позвонил Игорь.
– Мам, Оксана сказала, что вы поссорились.
– Не поссорились. Я просто хотела поговорить.
– Она расстроена. Говорит, ты обвиняешь нас в неблагодарности.
Я молчала.
– Мам, ну ты же понимаешь... Людмила Петровна действительно редко видит детей. Оксана старается её не обижать.
– А меня можно?
– Я не это имел в виду...
– Игорь, скажи честно. Когда я в последний раз получала от внуков открытку? Подарок? Просто "спасибо"?
Пауза. Долгая, неловкая.
– Мам, ты же знаешь, что мы тебя ценим...
– Когда?
Он не ответил.
– Вот и я не помню.
Повесила трубку.
Прошла неделя.
Внуков я не забирала. Оксана как-то "справлялась" — водила их в продлёнку, где платили сто рублей в час. Артём делал уроки сам, Маша смотрела мультики на планшете.
Игорь звонил каждый день:
– Мам, ну не злись. Приезжай, внуки скучают.
– Пусть скучают.
– Мам, ну что ты как маленькая!
Я повесила трубку.
На восьмой день позвонила Оксана. Голос срывался, почти плакала:
– Галина Николаевна, ну пожалуйста... Я не справляюсь. Артём двойку получил по математике, Маша в садике подралась. Мне работать некогда, я с ними сижу.
– Позови Людмилу Петровну.
– Она занята...
– Вот и я была занята. Восемь лет.
Повесила трубку.
На десятый день приехал Игорь. Без звонка, просто позвонил в дверь. Стоял на пороге с виноватым лицом.
– Мам, ну прости. Мы были неправы.
Я молчала.
– Оксана хочет извиниться. Она купила тебе цветы.
– Не надо цветов.
– Тогда что надо?
Я посмотрела на сына. Он был похож на меня — те же черты лица, тот же нос. Я родила его тридцать пять лет назад. Одна, без помощи. Вырастила. Выучила. Отдала в хорошие руки Оксане.
А он стоял на пороге и не понимал, что я хочу.
– Ничего не надо, Игорь. Живите как жили.
– Мам...
– Иди. Мне нужно отдохнуть.
Закрыла дверь.
Прошёл месяц.
Внуков я так и не забирала. Оксана наняла няню — студентку, которая брала две тысячи в день. Дорого, но "деваться некуда".
Людмила Петровна узнала о конфликте. Позвонила мне. Голос был сладкий, медовый:
– Галечка, ну что ты обижаешься? Детки любят обеих бабушек одинаково!
– Двести шестьдесят семь дней против девяноста восьми. Это не одинаково.
– Ну я же не виновата, что работаю! Ты на пенсии, тебе проще.
– Мне не проще. Мне пятьдесят восемь лет. У меня давление и больные колени. Но я приходила каждый день.
– Галечка, ну не драматизируй...
Я повесила трубку.
Вчера позвонила Маша.
Сама. С телефона Оксаны. Голосок тихий, виноватый:
– Баба Галя, ты приедешь?
Похолодело внутри.
– Не знаю, солнышко.
– А я хочу, чтобы ты приехала. Мне скучно без тебя.
Пауза. Я сглотнула ком в горле.
– Маша, скажи честно. Ты правда скучаешь? Или мама попросила позвонить?
Тишина. Потом тихо:
– Мама попросила.
Я закрыла веки.
– Передай маме, что я подумаю.
Повесила трубку. Села на диван. Смотрела на фотографию внуков на подоконнике. Рядом стояла мимоза — уже засохшая, жёлтые шарики осыпались.
Я открыла тетрадь. Посмотрела на цифры.
Двести шестьдесят семь дней. Восемь лет жизни. Тысячи обедов, прогулок, сказок на ночь.
И ни одной открытки.
Сегодня утром я проснулась и поняла: я устала.
Устала быть удобной. Той, которая всегда придёт, всегда поможет, всегда поймёт. Той, которой не нужны ни благодарность, ни внимание, потому что "она и так всё время с внуками".
Устала быть тенью Людмилы Петровны. Той, которая делает всю работу, но получает крохи признания.
Устала считать дни в тетради.
Я взяла телефон. Набрала Игорю.
– Я приеду. Но на моих условиях.
– Каких?
– Во-первых, я забираю внуков три раза в неделю. Не каждый день. Три раза. Остальное — ваша забота.
– Мам...
– Во-вторых, когда будут праздники, Артём и Маша рисуют открытки двум бабушкам. Не одной. Двум.
– Хорошо...
– И в-третьих, я хочу услышать "спасибо". Не от тебя. От Оксаны. При детях.
Пауза.
– Договорились, мам.
Я повесила трубку. Открыла тетрадь. Посмотрела на цифры последний раз.
Потом убрала её на полку.
Считать дни я больше не буду.
Теперь ваша очередь.
Я рассказала свою историю. Историю о том, как восемь лет была удобной бабушкой. Той, которая всегда рядом, но всегда в тени. Той, которой достаются обязанности, но не благодарность.
Может, я перегнула палку? Может, не стоило считать дни, выяснять отношения, устраивать бойкот? Может, надо было просто молчать и дальше, как все эти годы?
Или я правильно сделала, что поставила границы?
Напишите в комментариях — хочу услышать ваше мнение. Особенно интересно мнение тех, кто был в похожей ситуации. Как вы поступали? Что помогло сохранить отношения?
И если вам близки такие истории, если вы узнали в этом рассказе себя или кого-то из знакомых — подпишитесь на канал. Я публикую новые рассказы каждый день. Настоящие, честные, без прикрас. Те, о которых не принято говорить вслух, но которые происходят в каждой второй семье.
Подписывайтесь — и вы не пропустите ни одной истории.