первая часть
Егор всё больше слабел. Врачи назначили ему гемодиализ, но очистка крови давала только временное облегчение. Всё чаще Олеся слышала, что организм десятилетнего мальчика долго на одном диализе не протянет, его может спасти только донорская почка. Но в этой области законодательство сильно хромало: дети ждали годами и нередко так и не дожидались спасения.
Сегодня ей сообщили, что остановить деградацию почек не удаётся. Их поставили в очередь на донорский орган — другого шанса выжить у Егора не осталось.
Вечером в палату к ним постучалась соседка, спросить, нет ли у Олеси немного кофе взаймы — её дочери стало хуже, ночи выдались бессонными. Увидев, как совсем обессилевший Егор ползает по только что вымытому полу, катая машинку, женщина улыбнулась:
— Счастливая вы, Олеся. Твоему сыночку уже десять лет. Для него может найтись взрослый донор. С семи лет такая трансплантация уже возможна. У моей Насти почти нет шансов. Ей всего пять. Ещё немного — и она не справится. А за кофе большое спасибо.
Олеся закрыла за ней дверь, по щекам текли слёзы. Она не переживёт ещё одной потери. Врачи сказали, что у Егора в запасе всего несколько месяцев, затем почки сдадутся без боя.
Ярик ехал за рулём своей новенькой иномарки по городу, совсем не ощущая прелести «чуда техники». Он уже несколько раз наведывался к Олесе и Егору домой, но не заставал их. Увидев Олесю у магазина — почему-то в их районе, а не возле её дома, — сильно удивился. Внутри сразу защемило сердце.
Он выскочил из машины и почти вприпрыжку бросился через дорогу на красный свет — лишь бы она не исчезла, лишь бы не оказалась видением. Но это была она, собственной персоной: похудевшая, бледная, с мёртвыми глазами.
Он не поверил тому, что увидел, схватил её за руку:
— Олеся, ты как здесь? Какими судьбами?
Она нехотя обернулась на звук его голоса. Как и в прошлый раз, на миг ей показалось, что перед ней Ромка. Но теперь она взяла себя в руки быстрее и спокойно объяснила Ярославу:
— Мы тут в больнице с Егоркой лежим, недалеко. Пока он задремал, я в магазин ненадолго выскочила. А сам-то как?
Но Ярик не собирался обсуждать свои дела. В глазах любимой было столько печали, что у него снова оборвалось сердце. Он решительно взял её за руку и потащил в кафе за углом. Там, в уютном тепле, не попросил — приказал:
— Рассказывай, что у вас случилось.
Олеся позволила себе представить, что Ярик — её близкий друг, сильный и мудрый — выслушает и что-нибудь придумает.
И он придумал. Начал бойко подгонять её, посматривать на часы:
— Олеся, доедай своё пирожное, допивай кофе. Рабочий день в больнице ещё в разгаре, мы успеем узнать, какие обследования мне нужно пройти, чтобы тоже попробоваться на донора почки для Егора.
Женщина не поверила своим ушам:
— Ярослав, ты готов отдать свою почку нашему с Ромой сыну? Это же не обойдётся без последствий для твоего здоровья.
Ярик почти сказал, что давно любит её и отдал бы не только почку, но и жизнь, но вслух произнёс:
— Ромка — мой родной брат. Мы с тобой близкие люди. Так что вперёд, и никаких сомнений.
Через неделю стало понятно, что чудеса на этом свете существуют.
Ярослав оказался идеальным донором для племянника по всем показателям. Олеся была на седьмом небе: её сын будет спасён.
Матери бывают эгоистичны — забывают, что тот, кто стоит перед ними, тоже чей-то ребёнок, возможно единственный. В операционный блок Ярика Олеся провожала холодно, как нечто само собой разумеющееся. А он мечтал, что она хотя бы посмотрит на него, приободрит, а может, даже дотронется, но этого не случилось.
Ярослав погрузился в сон. Из вязкой тьмы его вывёл звонкий голос:
— Просыпайтесь, не делайте резких движений, мы закончили, всё уже позади.
Он с трудом открыл глаза и увидел «ангела» в белом, склонившегося над его ещё почти безжизненным телом.
Олесю несколько дней не пускали в реанимацию к сыну, но она уже знала, что операция прошла успешно. Она возилась дома, готовя квартиру к выписке Егорушки, и между делом заходила узнать о самочувствии Ярослава. Тот тоже пока лежал в реанимации, врачи уверяли, что его жизни ничего не угрожает.
Ярик приходил в себя медленно, но уверенно. Забежавшая его проведать хирургическая сестричка Леночка, смеясь, рассказала, что под наркозом он иногда бредил, произносил слова на совершенно непонятном языке.
— Что это было? — спросила она, поправляя подушку. — Слова совсем незнакомые.
Ярослав сделал страшные глаза и улыбнулся:
— Это были мои десять лет в Индонезии. Пёрли из меня безудержно все старые впечатления. Да ещё во сне.
Он не знал, что Олеся избегает его осознанно. Лицо «под копирку», поразительное сходство двух мужчин всё ещё ранило её душу.
Внутри боролись два противоречия: видеть Ярослава или лучше больше не видеть его совсем. Не рвать сердце в клочья. Но как можно обделять вниманием того, кто спас жизнь её сыну? Для этого нужна была бы очень веская причина.
Говорят, есть люди-однолюбы: выбирают партнёра один раз и на всю жизнь. Относилась ли к таким Олеся, она никогда всерьёз не задумывалась. Дождавшись выписки Егора из больницы, она целиком окунулась в его реабилитацию после сложнейшей операции.
Встреча с любимой преподавательницей из педагогического института, спустя столько лет после его окончания, вышла бурной. Весь книжный магазин, где они столкнулись у прилавка, обернулся на двух радостно восклицавших особ. Пожилая тётушка всё обнимала одну из самых способных своих учениц.
Беседу продолжили в ближайшей кофейне. Олеся рассказала обо всех бедах. Наставница выслушала внимательно, а потом выступила с необычным предложением:
— Олеся, у меня есть бывшая ученица. Сейчас она директор так называемой лесной школы — это учебное заведение для деток с серьёзными нарушениями здоровья. Работать там сможет только очень добрый и терпеливый учитель, сам знающий, почём фунт лиха. Она срочно ищет преподавателя русского языка и литературы. Ты бы рискнула поехать туда с сыном, чтобы выручить коллегу?
Олеся крепко задумалась, но предложение не показалось ей шокирующим. Судя по описанию, школа стояла вдали от цивилизации, на территории заповедника: лес, озёра, нетронутая природа, чистый воздух. Для сотрудников — полный пансион, жильё и питание обеспечены.
Может быть, это шанс для них с Егором начать новую жизнь с чистого листа. Сыну там точно будет комфортно. Тем более, как сразу уточнила преподаватель, при лесной школе есть небольшая, но своя собственная детская клиника — мальчик будет под медицинским присмотром.
Олесе было страшно признаться даже самой себе, что она хочет оборвать ниточку, связывающую её с Ромой, отпустить его насовсем на небо и перестать цепляться так лихорадочно. Скоро исполнится пять лет с того дня, как она его потеряла.
Пора было идти вперёд — с благодарностью к прошлому и надеждой на будущее. Они поедут в заповедник. Что‑то подсказывало Олесе, что это и есть тот спасательный круг, который судьба милостиво бросает ей в самый нужный момент.
Медсестра Леночка влюбилась в мужской голос на операционном столе, шептавший в бреду слова на неведомом языке. Ей нравилось в Ярике всё: симпатичное лицо, то, как он хмурит брови, когда его беспокоит боль. Восстанавливался Ярослав не так бойко, как ему хотелось бы.
В первые дни врачи никак не могли стабилизировать ему диастолическое давление: цифры хоть и не пугали, но сдавать позиции не спешили. Ярик весь покрывался влажным потом, а Лена старательно стирала крупные капли с его лица и тела. Он смущался. Женщины в его жизни, конечно, были — в Индонезии на такие связи смотрели сквозь пальцы, никого не волновало, вкладываешь ли ты в свидание душу или обходишься без неё. Но несмотря на опыт, в Ярославе оставалось что‑то целомудренное.
Когда его стали готовить к выписке, Лена места себе не находила. Потом всё‑таки решилась на важный для себя разговор.
Её появление в палате Ярика ничуть его не удивило: она стала частой гостьей, приносила из дома куриный бульон с сухариками, строго следила за показаниями датчиков. Забегая к нему, сперва бросала взгляд на монитор, уже потом — на него самого. Оба сегодня напряжённо молчали: она — от страха начать разговор, он — потому что был молчуном по натуре.
И всё же она решилась — рванула с места в карьер.
— Ярик, ты только не перебивай меня, пожалуйста, я и сама собьюсь. Я должна сказать тебе что-то очень значимое для меня.
Он приподнялся на кровати, приободрил свою медицинскую фею:
— Говори. Я всё пойму правильно, как надо.
И она бросилась в омут с головой:
— Я люблю тебя. Так сильно, что ничего не могу с этим поделать. Я почти ничего о тебе не знаю, не ведаю, какая у тебя была жизнь, есть ли где-то далеко женщина, которая ждала тебя и сейчас не смогла быть рядом…
Ярослав мягким жестом остановил её:
— У меня нет никакой любимой женщины — ни далёкой, ни близкой. Была мечта, большая светлая иллюзия, к которой я стремился всем сердцем. А теперь, после операции, я ещё и немного неполноценен по здоровью. Не хочу кого-либо этим обременять. Тебе не стоит связывать со мной свою жизнь.
Лена воинственно упёрла руки в бока:
— Господи, ну что же вы, мужчины, такие непробиваемые. Не волнуйся, моей любви хватит на нас двоих. Если ты согласишься уйти из больницы не к родителям, а ко мне, давай дадим нам шанс.
Прошло три года. Ярик решил отметить день рождения рядом с родными — на цветущей поляне в окрестностях лесной школы, где жили Олеся с сыном. За это время Егор заметно окреп и подрос, проблем со здоровьем у него не наблюдалось.
Олеся болтала с женой Ярика и ловко нанизывала на шампуры замаринованные кусочки мяса. Со свекровью она помирилась пару лет назад, когда та успокоилась, увидев, что младший сын наконец нашёл свою судьбу. Леночку свекровь почитала почти как богиню медицины: и сына к жизни вернула, и ей самой уколы ставит, когда надо.
Из-за кустов на полянку выкатилось Ксюша. У племянницы, слава богу, не было никаких проблем со здоровьем, но Олеся, уже занявшая пост завуча в лесной школе, смогла уговорить руководство принять девочку учиться сюда, под её присмотр, в эти живописные места.
Встречалась семья в полном составе не так уж часто, но все обиды и разногласия они смогли оставить в прошлом. Никогда не стоит позволять чему-то мелкому разрушать большое, тёплое, родное.
Ярик возмужал, отрастил усы и бороду «по последней моде». Лена за это сначала ворчала, но уже почти привыкла. Теперь его лицо почти не напоминало Олесе Романа — внутри отболело. Правда, мужчину для себя она так и не встретила.
Младшая сестра всё время подшучивает над этим:
— Ничего, Олеська, в сорок лет жизнь только начинается. А если пословицы вспомнить, так и в сорок пять баба-ягодка опять.
И они дружно смеются.
Для простого человеческого счастья нужно так мало: чтобы наступал новый день — и в нём были все те, кто тебе дорог. Вот и вся мудрость.
Новые рассказы читайте на моём канале