Андрей лежал на жёсткой койке в своей палате, вяло глядя в потолок, по которому змеились желтоватые тени безобразной лампы, что мерцала над его головой. Справа от него, забившись под колючее верблюжье одеяло, то стонал, то хихикал Колюня, цыган-конокрад, избитый однажды до полусмерти за лошадь, которую он увёл со двора какого-то важного человека. Охрана поймала Колюню и так наказала его, что бедняга тронулся умом и теперь в моменты обострения удирал по коридору от санитаров то верхом на невидимом взмыленном жеребце, то управляя такой же невидимой тройкой, крича другим пациентам: – Жа! Жа! Жа! (пер. с цыг. «Пошёл!») Сосед слева, дед Василий, был совсем старый, он полжизни провёл в этих стенах и уже вряд ли когда-нибудь мог покинуть их, но не потому, что его тут кто-то удерживал силой. Несколько раз врачи пытались его выписывать, переводили на амбулаторное лечение, но среди обычных людей Василия накрывала такая паника, что уже через несколько дней его снова доставляли сюда и он засып
Публикация доступна с подпиской
Премиум