Вера Александровна замерла с чайной чашкой в руке. Фарфор тонко задрожал, ударившись о блюдце.
— За кого ты выходишь замуж? — переспросила она, хотя расслышала всё с первого раза.
Ее сердце гулко застучало, заглушая монотонный шум воды в старых батареях.
— Мама, я понимаю, это неожиданно, — Анна теребила край вязаного кардигана, который мать считала безнадёжно старомодным. — Но мы с Игорем…
— Игорь? — Вера Александровна поставила чашку. — Игорь Владимирович Соколов? Твой начальник, которому пятьдесят два?
— Сорок девять, — тихо поправила Анна.
— Только через мой труп!
Ее фраза повисла в воздухе. Анна подняла глаза — серые, в точности как у отца, которого Вера Александровна похоронила много лет назад, а еще раньше прогнала из-за интрижки.
— Почему? — спросила Анна. — Ты даже не знаешь его.
— Я знаю таких, — мать обхватила себя за плечи, будто защищаясь. — Он использует тебя. Молодую, красивую, наивную. А когда наиграется…
— Мы любим друг друга.
Вера Александровна коротко, горько рассмеялась. Смех вышел сухим и неприятным.
— Любовь, — повторила она. — Ты думаешь, я не любила? Твой отец… — мать осеклась, сжала губы в нитку.
— Расскажи, — попросила Анна. — Ты никогда не рассказывала.
— Нечего рассказывать.
Но ее голос дрогнул. Вера Александровна отвернулась к окну, за которым сыпал редкий ноябрьский снег. Он ложился на подоконник, таял, оставляя мокрые пятна.
Игорь Владимирович Соколов, действительно, был начальником Анны. Руководителем отдела стратегического развития в крупном машиностроительном холдинге.
Анна пришла к нему три года назад на должность помощника — сразу после университета, с красным дипломом и папкой рекомендательных писем, которые она рассылала во все более-менее приличные места.
В то утро у Игоря Владимировича болела голова. Мигрень, старая спутница, притаившаяся где-то в затылке после бессонной ночи — завод в Челябинске снова не выполнял план. Он сидел в кресле, массируя виски, когда секретарь ввела эту девушку.
— Ваш новый ассистент, Анна Березина.
Она не стала жеманничать и мямлить. Чётко представилась, протянула резюме, встретив его взгляд.
У неё были прямые русые волосы, убранные в строгий пучок, и синие очки в тонкой оправе.
Игорь Владимирович отметил: у девочки хорошая осанка. В следующий момент он понял, что смотрит на неё дольше, чем позволяет субординация.
— Приступайте, — сухо сказал мужчина.
Анна приступала три года. Сначала он замечал её только на работе: отчёты, командировки, переговоры.
Потом начал замечать, что она пьёт чай с мятой, а не с бергамотом, как все, что у неё привычка покусывать колпачок ручки, когда она сосредоточена и что её смех похож на колокольчик, но слышал он его редко — Анна была сдержанна, почти холодна.
Прорыв случился в марте, на выставке в Москве. Вечером после делового ужина они стояли на балконе гостиницы.
Москва сияла огнями, подсвеченная снизу, как новогодняя ёлка. Анна молчала. Игорь Владимирович курил, хотя бросил семь лет назад.
— Я не умею ухаживать, — вдруг сказал он. — Я умею работать, планировать и решать проблемы. Это всё, что я могу вам предложить.
— А вы попробуйте, — ответила она и повернулась.
Так началось то, что Вера Александровна сейчас пыталась отрицать.
— Мама, я не прошу благословения, — проговорила ровно дочь, но внутри неё дрожала каждая клетка. — Я ставлю тебя перед фактом. Мы подаём заявление через две недели.
— Через мой труп, — снова повторила мать.
— Ты его не видела, — Анна сделала шаг вперёд. — Ты отказываешься даже знакомиться. Это несправедливо.
Вера Александровна резко обернулась.
— Справедливость? Хорошо. Ты хочешь справедливости? Я скажу тебе. Твой Игорь Владимирович… он знал твоего отца.
Анна почувствовала, как воздух в комнате стал душным.
— Что?
— Они работали вместе, на заводе, — мать говорила отрывисто, словно выплёвывала слова. — Твой отец был инженером. Гениальным, между прочим. А Соколов — молодым специалистом, которого к нему приставили. Твой отец его учил, брал с собой на объекты, вводил в курс дела...
— Я не знала, — прошептала Анна.
— Потому что я запретила себе об этом думать. — Вера Александровна вдруг опустилась на стул, словно силы оставили её. — Когда твой отец ушёл к… к той женщине, Соколов остался с ним, дружил и помогал. А когда отца не стало, он даже не пришёл на похороны, не позвонил, а про исчез.
— Этого не может быть, — Анна покачала головой. — Игорь говорил, что знал кого-то из моей семьи, но не уточнял. Я думала, речь о дедушке…
— Игорь, — мать поморщилась, будто пробуя имя на вкус. — Он знал твоего отца и знал, чья ты дочь, с первого дня, как ты пришла к нему работать.
Анна опустилась на колени перед матерью и взяла её руки — сухие, горячие, с вздувшимися венами.
— Мама. Даже если это правда — прошло двадцать лет. Мы не можем отвечать за прошлое.
— Мы — это всё, что у нас есть, — в глазах Веры Александровны стояли слёзы, но она не позволила им пролиться. — Прошлое — это мы и есть.
Через три дня Анна пришла к Игорю домой. У него была квартира в сталинском доме на набережной — высокие потолки, лепнина, паркет «ёлочкой».
— Ты знал моего отца, — сказала она вместо приветствия.
Игорь стоял у окна. Вечернее солнце выхватило седину в его волосах и сделало резче морщины у глаз. Он долго молчал, и Анна уже решила, что ответа не будет.
— Знал, — наконец сказал он. — Павел Березин. Лучший инженер из всех, кого я встречал.
— Почему ты не сказал?
— Боялся, что спросишь то же, что спрашиваешь сейчас, — Игорь повернулся.
— Что произошло?
Мужчина подошёл к бару, налил воды в стакан. Рука не дрожала, но Анна видела, как напряжены его плечи.
— Я предал его, — просто сказал он. — Не в прямом смысле. Я не спал с его женой и не воровал деньги. Но когда началась травля — а она началась, потому что он отказался подписывать липовые акты приёмки оборудования, — я промолчал. Я был молодой, трусливый. Хотел сохранить карьеру. Я не заступился.
— Ты… — Анна прикрыла глаза. — Ты мог ему помочь?
— Вряд ли, — Игорь сжал стакан так, что побелели костяшки. — Но мог хотя бы быть рядом, а я сделал вид, что его проблемы — не мои. Через год твоего отца не стало. Я не пошёл на похороны — не смог посмотреть в глаза твоей матери.
Анна молчала. В голове гудело, как после удара.
— А когда появилась ты, — продолжил Игорь. — Когда ты села напротив и сказала: «Анна Березина», — я понял, что это второй шанс и что я должен… не знаю... искупить, защитить тебя, уберечь.
— Я не нуждаюсь в опеке, — тихо сказала Анна.
— Знаю, — он горько улыбнулся. — Ты вообще ни в чём не нуждаешься. Ты сильная, в мать. А я… я полюбил тебя, но не за то, что ты дочь Павла, а просто — тебя. Глупо, поздно, неправильно, но это так.
Анна подошла к окну. Внизу текла Нева. Где-то на той стороне жила мать, которая сейчас наверняка сидит на кухне, пьёт чай с мятой и смотрит в одну точку.
— Мне нужно время, — сказала Анна.
— Сколько?
— Не знаю.
— Я подожду, — Игорь не двинулся с места. — Я ждал тебя всю жизнь. Подожду ещё.
*****
Прошёл месяц. Анна не звонила Игорю, брала больничный, чтобы не пересекаться в офисе.
На сороковой день разлуки девушка проснулась в три часа ночи. В квартире было душно, батареи топили немилосердно.
Она вышла на кухню и застала мать за столом. Вера Александровна сидела в халате, накинутом поверх ночной рубашки, и рассматривала старую фотографию.
Анна подошла ближе: чёрно-белый снимок, молодой мужчина в очках с толстой оправой, девушка с длинной косой. Мать и отец.
— Ты похожа на него, — тихо сказала Вера Александровна. — Только характером в меня.
— Мам…
— Я злилась на Соколова все эти годы,— мать провела пальцем по стеклу, словно гладила отца по щеке. — Думала: предатель. А сегодня поняла: он просто был молодой. Мы все были молодые. Твой отец… он тоже ошибался, и я ошиблась.
— В чём?
— Прогнала его, когда узнала про ту женщину. Не дала объяснить. Он приходил, стоял под дверью, а я не открыла. Через полгода его не стало.
Анна села рядом и взяла мать за руку.
— Ты не виновата.
— Виновата, и Соколов виноват, и отец твой виноват, — Вера Александровна подняла глаза. — Но вина — плохой советчик. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого мне придётся принять человека, которого я презирала двадцать лет.
Анна обняла мать.
— Я позвоню ему, — прошептала она. — Завтра.
— Звони сейчас, — мать отстранилась и строго поглядела на дочь. — Чего тянуть?
Игорь приехал через час. Он стоял на пороге, мял в руках шапку, и выглядел совсем не как руководитель отдела стратегического развития, а как мальчишка, вызванный к директору. Вера Александровна окинула его долгим взглядом.
— Проходите, — сказала она. — Чай будете?
— Буду, — хрипло ответил Игорь.
Они пили чай на кухне. Анна сидела между ними, как медиатор на переговорах. Игорь держал чашку обеими руками, грел ладони.
— Павел рассказывал о вас, — вдруг сказал он. — Говорил, вы поете.
Вера Александровна замерла с чайником в руке.
— Рассказывал? — переспросила она.
— Да, сказал, что влюбился в вас, когда услышал «Очи чёрные» на студенческой самодеятельности и что вы вышли на сцену в красном платье, и у него остановилось сердце.
Женщина медленно опустила чайник. Анна увидела, как задрожали её тонкие губы.
— Он помнил? — спросила Вера Александровна почти неслышно.
— Всегда, — ответил Игорь. — Говорил, это была лучшая минута в его жизни. До того, как всё пошло не так...
Наступила тишина. В ней уместились двадцать лет вдовства, сорок лет общей жизни и бесконечные годы сожалений.
— Вы… — Вера Александровна запнулась. — Вы, наверное, голодны? У меня пирог с капустой.
— Спасибо, — кивнул Игорь. — С удовольствием.
Анна смотрела, как мать достаёт из духовки противень, как режет пирог на аккуратные куски, как ставит на стол варенье из чёрной смородины. Игорь ел медленно, сосредоточенно, словно выполнял важную работу.
— Анна говорит, вы любите театр, — нарушил молчание Игорь. — У меня билеты в Мариинку на субботу. «Пиковая дама». Не составите компанию?
Вера Александровна удивленно приподняла брови.
— Вы приглашаете меня в театр?
— Вас и Анну, — Игорь улыбнулся, чуть смущённо. — Если вы не против, конечно.
Мать долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на дочь. Анна замерла, боясь дышать.
— Хорошо, — сказала Вера Александровна. — В субботу я, кажется, свободна.
Женщина встала и собрала посуду. У раковины она остановилась, не оборачиваясь.
— Игорь Владимирович. Я не умею прощать быстро. И я никогда не забуду, что вы сделали. Но я умею ценить честность. Спасибо, что рассказали.
— Это всё, что мне нужно, — тихо ответил Игорь.
Анна посмотрела на них — на мать, стоящую у раковины, на Игоря, допивающего остывший чай, — и почувствовала облегчение.
*****
Через полгода они поженились. Вера Александровна пришла на регистрацию в красном платье. Игорь, увидев её, замер на мгновение, а потом низко поклонился.
— Очи чёрные, — сказал он. — Не иначе.
— Очи чёрные, — согласилась она.
Анна стояла рядом в белом платье, держала букет белых роз и смотрела, как мать и будущий муж обмениваются взглядами, полными понимания.
В них не было любви — только уважение и общая память о человеке, который соединил их жизни самым неожиданным образом.
— Ну что, — Вера Александровна взяла Игоря под руку. — Пошли чай пить?
— С мятой? — уточнил он.
— С мятой, — кивнула женщина. — И с пирогом.
Она обернулась к Анне и протянула руку.
— Дочка, пойдём.
Анна взяла мать за руку. Игорь подхватил её под локоть с другой стороны. Втроём они вышли из дверей ЗАГСа в весенний Петербург, где вовсю гремели трамваи, кричали чайки и пахло невской водой.
— Только через мой труп, — вдруг усмехнулась Вера Александровна. — А я, оказывается, живучая.
Игорь кашлянул, с трудом спрятав улыбку. Анна сжала материнскую ладонь как можно крепче.
— Спасибо, мама, — прошептала она.
— За что?
— За всё.
Мать ничего не ответила. Она только поправила выбившуюся прядь седых волос, заправленных за ухо, и сказала:
— В воскресенье едем на кладбище. Все вместе. Павел должен знать, что у него теперь такой зять.
Игорь кивнул, не поднимая глаз.
— Должен, — тихо согласился он.
*****
В воскресенье шёл дождь, мелкий, обложной, из тех, что называют грибными, хотя до грибов было ещё далеко.
Они стояли втроём у старой гранитной плиты, с которой смотрел мужчина в очках с толстой оправой. Анна положила на могилу букет сирени — отец любил сирень.
Вера Александровна молчала. Игорь тоже молчал. Только Анна, глядя на старую фотографию, прошептала:
— Папа, я вышла замуж. Ты его знаешь. Он был твоим учеником. Я надеюсь, ты не против.
Ветер качнул ветки старой берёзы, роняя крупные капли на гранит. Или, может быть, это были не капли, а слезы радости покойного отца.
Игорь опустился на колено перед могилой и положил руку на холодный камень.
— Прости меня, Павел Андреевич, — сказал он. — За всё прости. Я твою дочку не обижу, обещаю.
Вера Александровна посмотрела на его сгорбленную спину, на седой затылок, открытый дождю. Медленно, словно через силу, положила ладонь ему на плечо.
— Вставайте, — сказала она. — Простынете.
Игорь поднялся. Они постояли ещё минуту — трое живых перед одним мёртвым.
Потом развернулись и пошли к выходу с кладбища. Дождь заканчивался. В разрывах туч проступило бледное, ещё не набравшее силу весеннее солнце. Анна сняла очки, протёрла запотевшие стёкла и улыбнулась.
— Чай будем пить? — спросила она.
— С мятой, — в один голос ответили мать и муж.
И, рассмеявшись, они пошли к остановке, где уже тарахтел, подпрыгивая на рельсах, долгожданный трамвай.