Семьдесят три тысячи рублей. Именно эту цифру я прокручивала в голове, стоя на кухне и натирая бокалы до скрипа. Семьдесят три тысячи я заработала за прошлый месяц, монтируя свадебные клипы по ночам. Из них сорок ушло на коммуналку, продукты и секцию для сына, а оставшиеся тридцать три Денис вчера мимоходом назвал «твоими копейками, на которые даже зимнюю резину не купишь».
У меня затекли плечи. На плите томилась огромная порция лазаньи — Денис заказал её три дня назад, потому что сегодня к нам должны были прийти его новые коллеги. «Надо показать уровень, Алина. Это тебе не твои операторы-студенты, это серьёзные люди из логистики», — заявил он, выделив на стол ровно две тысячи рублей. Остальное я доплачивала со своей карты, стараясь не смотреть, как тает баланс после покупки хорошего сыра, мяса и вина, чтобы Денису не было «стыдно перед пацанами».
Мы были женаты восемь лет. Эта двухкомнатная квартира в старом фонде Перми досталась мне от бабушки. Три года назад мы сделали здесь капитальный ремонт. Точнее, Денис оплатил работу бригады и стройматериалы для ванной и коридора, а я взяла на себя кухню, мебель и технику. Но с тех пор в каждой ссоре квартира волшебным образом превращалась в «наше общее жильё, в которое я вбухал миллионы».
— Алина! — голос мужа из коридора заставил меня вздрогнуть. — Почему в прихожей опять твои кроссовки валяются? Ты специально бардак разводишь перед приходом людей?
Я вытерла руки о полотенце и вышла в коридор. Мои кроссовки стояли ровно на коврике, просто немного сдвинулись к краю. Денис стоял перед зеркалом, поправляя воротник идеально выглаженной рубашки.
— Я их сейчас уберу, — ровным голосом ответила я. Раньше я бы начала извиняться, оправдываться, суетиться. Но в последнее время внутри меня словно поселилась густая, тяжёлая усталость. Мне не хотелось спорить. Мне хотелось спать.
— И лицо сделай попроще, — бросил он, не глядя на меня. — Слава придёт с женой, она у него в банке работает. Постарайся не ляпнуть какую-нибудь глупость про свои видосики. У людей нормальная работа, им это не интересно.
Я молча подняла кроссовки и убрала их в шкаф. Знаете, что самое страшное в таких отношениях? Ты привыкаешь быть удобной. Привыкаешь, что твоя работа — это хобби, твоя усталость — это капризы, а твоя квартира — это место, где тебе позволяют жить за хорошее поведение.
В семь вечера раздался звонок в дверь. Пришли гости: Слава, крупный мужчина с громким смехом, его жена Марина, оценивающе оглядевшая нашу прихожую, и ещё один коллега, Игорь.
Денис мгновенно преобразился. Его лицо расплылось в широкой, гостеприимной улыбке. Он хлопал мужчин по плечам, галантно принял пальто у Марины и широким жестом пригласил всех в гостиную.
— Проходите, ребят! Располагайтесь. Алина у нас сегодня расстаралась, — он снисходительно кивнул в мою сторону. — Надеюсь, съедобно. Она у меня не повар, конечно, всё за компьютером сидит, но я её гоняю понемногу.
Гости вежливо посмеялись. Я почувствовала, как краска приливает к щекам, но промолчала, отправившись на кухню за горячим.
Следующие два часа я работала официанткой в собственном доме. Принеси чистые вилки, подай салфетки, убери пустые тарелки, нарежь ещё хлеба. Денис сидел во главе стола, разливал вино и рассказывал о своих успехах на работе. Он говорил громко, уверенно, перебивая остальных. Марина слушала его с лёгкой полуулыбкой, Слава активно кивал.
В какой-то момент разговор зашёл о недвижимости.
— Сейчас цены вообще космос, — вздохнул Игорь, накалывая кусок мяса. — Мы с женой двушку в новостройке присматриваем, так там ипотека такая, что страшно жить.
Денис откинулся на спинку стула и покрутил в руках бокал.
— Надо уметь крутиться, Игорёк. Вот мы, например, эту квартиру с нуля поднимали. Я когда сюда заехал — тут вообще мрак был. Бабкин ремонт, обои в цветочек, трубы гнилые. Я сразу сказал: сносим всё под чистую. Дизайн-проект сам в голове прикинул, бригаду построил. Зато теперь смотри — евроуровень!
Я замерла в дверях кухни с тарелкой нарезанного сыра в руках. Кусок в горле встал. Какой дизайн-проект? Какие бригады? Он тогда вообще в командировке был два месяца, а я беременная моталась по строительным рынкам, выбирая плитку подешевле, и ругалась с сантехниками.
— Да, ремонт отличный, — Слава оглядел гостиную. — Особенно вот это решение с аркой. Грамотно пространство расширил.
Я подошла к столу, поставила тарелку с сыром и, глядя прямо на Славу, спокойно произнесла: — Арку делать не разрешили в БТИ. Это несущая стена. Мы просто сняли старую дверь и расширили проём на пять сантиметров. А дизайн-проект рисовала моя подруга-архитектор за коробку конфет.
Над столом повисла неловкая пауза. Марина перевела взгляд с меня на Дениса.
Было слышно, как на кухне мерно гудит холодильник. Я не сказала ничего оскорбительного. Просто поправила факт. Но для Дениса потерять лицо перед подчинёнными и коллегами было смерти подобно.
Его лицо пошло красными пятнами. Он медленно поставил бокал на стол.
— Алина, — голос Дениса стал тихим, шипящим. — Иди на кухню. И не лезь во взрослые разговоры.
— Я просто уточнила, Денис, — я постаралась говорить ровно, хотя внутри всё задрожало. — Это квартира моей бабушки, тут нельзя сносить стены...
Он резко подался вперёд, с грохотом отодвинув стул. Бокал с вином покачнулся, красные капли плеснули на белую скатерть.
— Ты здесь никто! — заорал он так, что Марина вздрогнула и вжалась в спинку стула. — Никто, поняла меня?! Это моя квартира, потому что я в неё деньги вкладывал, пока ты свои копейки считала! Ты без меня вообще ноль! Приживалка в собственной хате! Закрой рот и не позорь меня при людях!
Слова ударили наотмашь. Физически больно.
Я посмотрела на гостей. Никто не заступился. Слава вдруг очень внимательно стал рассматривать салат в своей тарелке. Игорь нервно потёр шею. Марина опустила глаза и сделала вид, что поправляет браслет на запястье. Никто не сказал: «Денис, ты чего, успокойся». Никто не осадил его.
Я стояла посреди своей гостиной, в квартире, где выросла, купленной на деньги моего прадеда-ветерана, и слушала, как муж втаптывает меня в грязь перед чужими людьми.
Руки тряслись. Я крепко сцепила пальцы, чтобы этого никто не заметил. Не было ни слёз, ни истерики. Только ледяной холод, который начал подниматься от живота к горлу.
— Я поняла, — тихо сказала я.
Развернулась и ушла на кухню.
Остаток вечера прошёл как в тумане. Я слышала обрывки фраз из гостиной. Денис быстро свернул скандал, начал громко шутить, пытался разрядить обстановку. Но гости явно чувствовали себя не в своей тарелке. Они засобирались домой минут через сорок.
— Спасибо, Алина, всё было очень вкусно, — скороговоркой бросила Марина в коридоре, стараясь не смотреть мне в глаза.
Когда за ними закрылась дверь, Денис вернулся в гостиную, рухнул на диван и включил телевизор. Он был абсолютно доволен собой. Альфа-самец, который показал, кто в доме хозяин.
— Убери со стола, — бросил он, переключая каналы. — И скатерть замочи, вино хрен отстираешь теперь. В следующий раз будешь думать, прежде чем рот открывать, когда мужики разговаривают.
Я стояла в дверях кухни. Смотрела на его затылок. На его широкие плечи в дорогой рубашке, купленной с моей премии.
— Денис, — позвала я.
— Чего тебе? — он даже не обернулся.
— Ты действительно считаешь, что я здесь никто?
Он раздражённо цыкнул языком и прибавил громкость. — Алина, не выноси мозг на ночь глядя. Я устал. Иди посуду мой.
Я развернулась. Прошла в прихожую. Включила тусклый свет. На крючке у зеркала висела связка его ключей. Тяжёлый брелок с логотипом машины, пластиковая «таблетка» от домофона и два ключа — от верхнего и нижнего замков.
Я достала из кармана джинсов телефон. Открыла браузер. Пальцы всё ещё были ледяными и плохо слушались, когда я вбивала в строку поиска: «Вскрытие и замена замков Пермь круглосуточно срочный выезд».
Мастер приехал через сорок минут. Я ждала его на лестничной клетке, кутаясь в тонкую кофту. Мужчина средних лет, с тяжёлым пластиковым чемоданчиком в руках, пахнущий дешёвыми сигаретами и зимним морозом, тихо поднялся на наш этаж.
— Хозяйка? — шёпотом спросил он. — Документы на квартиру есть? Без бумаг не вскрываю и не меняю, закон такой.
Я кивнула. Вынесла паспорт и свежую выписку из Росреестра. Он посветил на них фонариком с телефона, сверил прописку, фамилии и метраж. Удовлетворённо хмыкнул, возвращая мне бумаги.
— Муж буянит? — так же тихо поинтересовался он, доставая отвёртку и новую личинку замка в заводской смазке.
— Спит.
— Понятно. Дело житейское. Держи фонарик, свети вот сюда, только не тряси.
Он работал быстро и поразительно бесшумно. Через пятнадцать минут старая сердцевина оказалась у него в широкой мозолистой ладони, а на её место плотно встала новая.
— С тебя две с половиной тысячи, — мастер протянул мне связку из пяти сверкающих ключей. — Проверяй.
Я вставила ключ. Повернула. Мягкий, почти невесомый щелчок. Дверь заперта. На этот раз — по-настоящему, и без моего ведома её снаружи уже не открыть.
Я перевела деньги на его номер, дождалась, пока он спустится на пролёт ниже, и тихо вернулась в квартиру. В спальне мерно похрапывал Денис. Его мощная грудь ровно вздымалась под тонким одеялом. Он спал сном абсолютно спокойного человека. Человека, который на сто процентов уверен в своей правоте, своей безнаказанности и своей безграничной власти надо мной.
Я достала с верхней полки шкафа-купе две большие синие сумки из Икеи. Те самые, в которых мы когда-то, смеясь и целуясь в пустых коридорах, перевозили его вещи ко мне. Сложила их на полу в прихожей и на цыпочках начала курсировать между спальней и коридором.
Руки неприятно тряслись, когда я снимала с вешалок его дорогие рубашки. Те самые, которые я скрупулёзно отглаживала каждое воскресенье вечером, чтобы он выглядел идеально на своих планёрках. Я бросала их в синий пластик вперемешку с джинсами, футболками и нижним бельём. Забрала из ванной его электрическую бритву, дорогой парфюм, который сама же подарила на годовщину, зубную щётку.
В какой-то момент Денис громко причмокнул во сне и резко перевернулся на другой бок. Я замерла посреди спальни с его рабочим портфелем в руках. Дыхание перехватило. Казалось, моё сердце колотится о рёбра с таким грохотом, что неминуемо разбудит его. Но он только закинул тяжёлую руку на мою половину кровати и снова ровно задышал.
Я сидела на полу в кухне, прижавшись спиной к холодной дверце холодильника. Часы на микроволновке показывали четыре утра.
В голове липкой паутиной крутились мерзкие, слабовольные мысли. Моя старая, годами взращённая вина поднимала голову. Может, я сама его спровоцировала? Зачем я влезла со своей правдой про БТИ при Славе? Денис же мужчина, для него статус в коллективе — это всё, ему важно чувствовать себя хозяином, успешным добытчиком. А я его прилюдно опустила, выставила пустозвоном. Он просто дико устаёт на работе, тянет кредит за свою машину, а тут я со своими никому не нужными уточнениями. Я же клялась в ЗАГСе быть с ним и в горе, и в радости. Может, утром он проспится, извинится? Зачем рушить семью из-за одной пьяной выходки? Нашему сыну Тёмке нужен отец. Как хорошо, что я вчера ещё днём отвезла Тёму к маме с ночёвкой, чтобы он не видел этих пьяных гостей. Но как я посмотрю сыну в глаза и скажу, что выгнала папу?
Слёзы горячими дорожками побежали по щекам. Я упёрлась ладонями в пол, почти встала, чтобы пойти в коридор, разобрать эти синие баулы и вернуть все его вещи обратно в шкаф. Почти.
Но мой расфокусированный взгляд упал на белую льняную скатерть, комком брошенную в кухонную раковину. На ней зловеще расплылось огромное, уродливое тёмно-красное пятно от пролитого вина.
«Ты здесь никто! Приживалка в собственной хате!»
Слова снова зазвучали в ушах его вчерашним, полным первобытного презрения голосом. Он ведь не просто был расстроен. Он не случайно сорвался. Он искренне наслаждался тем, как втаптывал меня в грязь перед своими коллегами. Он показывал им, что я — его вещь. Удобный кухонный комбайн с функцией обслуживания, которому можно в любой момент заткнуть рот.
Я с силой вытерла лицо рукавом кофты. Жалкая вина отступила, съёжилась и исчезла. На её место пришла звенящая, холодная, как хирургическая сталь, пустота. Я не буду ничего разбирать.
Утро началось в семь пятнадцать. Резко зазвонил будильник на его телефоне. Денис крякнул, сбросил с себя одеяло и тяжело, шлёпая пятками, протопал в ванную. Зашумела вода.
— Алина! — раздался его раздражённый голос из-за двери. — Где моё чистое полотенце? Почему тут только твоё висит?
Я стояла в коридоре, прислонившись спиной к входной двери, прямо за синими сумками. — Возьми в нижнем ящике, — крикнула я в ответ ровным голосом.
Через десять минут он вышел на кухню. Помятый, с красными прожилками в глазах, в одних растянутых спортивных штанах. Налил себе стакан ледяной воды прямо из фильтра-кувшина, выпил залпом, шумно выдохнул.
— Голова раскалывается, — поморщился он, потирая виски. — Сделай яичницу, только края не засуши, как в прошлый раз. И кофе покрепче свари.
Он вёл себя так, словно вчерашнего вечера вообще не существовало в природе. Словно он не брызгал слюной, не кричал на меня при людях, не называл пустым местом. Обычное, слегка похмельное субботнее утро. Его абсолютная, железобетонная уверенность в своей безнаказанности пугала больше всего остального.
— Денис, — мой голос прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Сделай сам.
Он замер с пустой кружкой в руке. Медленно, как в замедленной съёмке, повернулся ко мне. — Чего? Ты опять начинаешь? Алина, не выноси мне мозг с утра пораньше. Я вчера немного перегнул палку, да, согласен. Но ты сама виновата — нечего было мужиков перебивать своими глупостями про ремонт. Всё, проехали. Давай завтрак.
Он недовольно посмотрел на наручные часы, лежащие на столе. — Ладно, сам кофе налью. Мне надо в машину спуститься, я там рабочий ноутбук на заднем сиденье оставил, а мне Слава отчёт прислать должен. Заодно прогрею мотор.
Он прошёл мимо меня в коридор, даже не взглянув на синие баулы в углу. Накинул пуховик прямо на домашнюю футболку, сунул голые ноги в зимние ботинки. Привычным жестом снял с крючка свою связку ключей. — Яичницу сделай, пока я хожу. И чтоб желток жидкий был, — небрежно бросил он и вышел на лестничную площадку, неплотно прикрыв за собой дверь.
Я шагнула вперёд. Мгновенно захлопнула дверь, вставила свой новый ключ в нижний замок и повернула его на два глухих оборота. Потом схватила синие сумки за прочные ручки и подтащила их вплотную к порогу.
Прошло ровно две минуты. В замке послышался знакомый металлический скрежет. Денис пытался вставить свой старый ключ. Он скребся, тыкал им в замочную скважину, чертыхался сквозь зубы, но личинка была чужой.
— Алина! — глухо раздалось из-за стального полотна. Потом последовал сильный, раздражённый удар кулаком по железу. — Алина, открой! Замок заело, ключ не лезет!
Я медленно повернула барашек верхнего замка, открыла дверь ровно на ширину страховки-цепочки. Денис стоял на площадке, нервно дёргая связку ключей. Увидев меня, он шумно выдохнул: — Ну наконец-то. Что с нижним замком? Я его туда-сюда, а он вообще не идёт. Вызывай мастера сегодня же, сломалась эта китайская дрянь.
Я молча сняла цепочку. Распахнула дверь настежь. Взяла первую синюю сумку и с усилием вытолкнула её на лестничную клетку. Сумка тяжело перевалилась через порог и ударила Дениса прямо по ногам. Следом полетела вторая, звякнув пряжками.
— Это что за цирк? — Денис отступил на шаг, непонимающе переводя взгляд с меня на баулы. — Ты чё, вещи зимние решила перебрать с утра?
— Это твои вещи, Денис, — я смотрела прямо ему в глаза, не моргая. — Твои рубашки, твой парфюм, твоё бельё. Я собрала самое необходимое. Остальное заберёшь потом, когда наймёшь грузчиков и согласуешь время.
Он моргнул раз, другой. До него медленно, сквозь похмельную пелену, доходил смысл моих слов. — Ты сдурела? — его губы криво поползли вверх в недоверчивой усмешке. — Какие вещи? Куда я заберу? Алина, кончай комедию ломать, холодно в подъезде стоять. Забирай свои сумки и пошли завтракать.
— Ты вчера очень чётко сказал, что я здесь никто, — мой голос не дрожал, он звучал как чужой. — Что это твоя квартира, а я всего лишь приживалка. Так вот, Денис. Ключи от дома больше не подходят к замку. Приживалка тебя выгнала. Можешь идти.
Его усмешка мгновенно испарилась, словно её стёрли наждачной бумагой. Лицо потемнело, на широких скулах бешено заходили желваки. Он резко шагнул вперёд, пытаясь плечом протиснуться в квартиру, но я жёстко упёрлась обеими руками в косяки, преграждая путь.
— Пусти, — прорычал он. — Нет. — Я сказал, пусти, тварь! — он замахнулся рукой, но не ударил меня, а со всей силы пнул синюю сумку. Из неё, разорвав молнию, вывалилась стопка его дорогих, идеально выглаженных рубашек прямо на грязный, заплёванный бетонный пол подъезда. — Ты совсем страх потеряла?! Я тебя уничтожу! Да ты без меня с голоду сдохнешь вместе со своими тупыми видосиками! Я в этот ремонт полмиллиона вложил! Я судиться буду, я докажу, что ты недееспособная истеричка! Я у тебя сына заберу, поняла?! Ты на теплотрассе окажешься!
Он орал так громко, что эхо заметалось по всем этажам старого дома. На его красной шее вздулись толстые вены. Это был уже не тот лощёный, уверенный в себе хозяин жизни, который вчера развлекал гостей за моим столом. Это был дикий, брызгающий слюной зверь, у которого внезапно отняли его самую удобную, безотказную игрушку.
— Судись, — спокойно ответила я, глядя на его искажённое яростью лицо. — Квартира бабушкина, дарственная у меня. Ремонт мы делали в браке, чеков у тебя нет, но можешь подавать на раздел, я не против. А к Тёмке ты и так подходишь раз в неделю на пять минут, чтобы сфоткаться для соцсетей. Удачи тебе в органах опеки.
Сбоку громко лязгнул замок. Соседняя дверь приоткрылась, и в щели показалось испуганное, бледное лицо бабы Зины. — Что тут происходит? Денис, Алина, вы чего кричите на весь подъезд в такую рань? Полицию вызвать? — тонко пискнула пенсионерка, кутаясь в шаль.
Денис резко обернулся на звук. Его лицо дёрнулось, словно от пощёчины. Он больше всего на свете ненавидел выглядеть жалко и глупо в глазах окружающих. Для него имидж и чужое мнение были абсолютной религией. Он сделал глубокий, судорожный вдох, стиснул зубы и вдруг... его тон изменился по щелчку пальцев.
Он повернулся ко мне, виновато опустил широкие плечи и попытался выдавить из себя мягкую, извиняющуюся улыбку. — Баб Зин, всё нормально, не переживайте, небольшая семейная ссора, — бросил он соседке, а потом заговорил со мной тихим, почти умоляющим, бархатным шёпотом: — Алечка, ну хорош. Ну люди же смотрят, стыдно. Пошутили и хватит, правда. Я вчера перебрал лишнего, стресс на работе. Ну прости дурака. Давай я сейчас сумки занесу, заварю нам чаю, сядем на кухне, нормально всё обсудим. Ты же умная, адекватная женщина. Не руби с горяча. Я больше так не буду, клянусь тебе.
Он осторожно протянул руку, пытаясь ласково коснуться моего плеча. Я брезгливо отшатнулась, словно от прокажённого.
— Ты не понял, Денис, — я крепко взялась за ручку двери, чувствуя, как дрожит каждый мускул в теле. — Разговаривать мы теперь будем только в суде. Свободен.
Я с силой захлопнула металлическую дверь прямо перед его носом. Щёлкнула защёлкой нового замка. Два глухих оборота ключа прозвучали в тишине прихожей как выстрелы.
С той стороны послышался глухой удар — Денис пнул дверь ботинком. Потом раздался отборный мат, звон ключей, брошенных на бетонный пол, и тяжёлые, быстрые шаги вниз по лестнице. Он ушёл.
Я медленно сползла по стене и села прямо на коврик, обхватив колени руками. Не было ни чувства триумфа, ни облегчения, ни внезапно выросших крыльев за спиной. Внутри образовалась огромная, зияющая дыра, в которую со свистом затягивало остатки адреналина.
Знаете, что самое тяжёлое в первый день свободы? Не страх. А то, что тебе всё равно нужно вставать и мыть посуду.
Я пошла на кухню. Сгрузила в раковину тарелки с засохшими остатками вчерашней лазаньи. Замочила белую скатерть с красным винным пятном в тазу. Руки делали привычную работу на автопилоте, пока мозг судорожно пытался выстроить хоть какой-то план на ближайшие дни.
В два часа дня экран телефона загорелся. На определителе высветилось: «Тамара Николаевна». Я смотрела на вибрирующий аппарат минуты три, прекрасно понимая, что если не возьму трубку, она позвонит моей матери. И тогда начнётся ад в квадрате.
— Алина, ты в своём уме? — голос свекрови сочился ядом и фальшивой заботой одновременно, едва я нажала кнопку ответа. — Денис приехал ко мне злой как чёрт, с какими-то мятыми рубашками в мешках. Говорит, ты замки сменила. Ты что, сериалов бразильских насмотрелась?
— Тамара Николаевна, ваш сын вчера при гостях...
— Ой, да мало ли что мужик по пьяни ляпнет! — резко перебила она, не дав мне закончить. — Ты жена, ты должна углы сглаживать. Гордость она свою показывает, посмотрите на неё. Кому ты нужна будешь в тридцать два года с прицепом? Он себе молодую быстро найдёт, а ты локти кусать будешь. Попсиховала и хватит. Вечером чтобы ключи ему отдала и ужин горячий на стол поставила.
— Нет, Тамара Николаевна. Пусть живёт у вас. Ужин ему сами приготовите, — ровным, безжизненным голосом ответила я.
В трубке повисла тяжёлая пауза. Свекровь шумно втянула воздух.
— Ну и дура неблагодарная, — прошипела она. — Мы в твою халупу убитую миллионы вложили, ремонт тебе сделали, а ты мужика на мороз? Посмотрим, как ты завоешь, когда он тебе ни копейки не даст!
Она бросила трубку. Я удалила её номер из контактов.
Свекровь оказалась права. Вой начался не сразу, но он был долгим, изматывающим и тихим.
В понедельник я сидела в кабинете дешёвого юриста на окраине города. Консультация стоила три тысячи рублей — непозволительная роскошь для моего нынешнего бюджета. Усталая женщина в очках с толстыми стёклами долго изучала мои документы на квартиру.
— Значит так, — она сняла очки и потёрла переносицу. — Квартира по дарственной от бабушки, тут он в пролёте. Это ваше личное имущество. А вот ремонт... Чеки на стройматериалы у кого?
— У него, наверное, — я нервно дёрнула ремешок сумки. — Он всё оплачивал со своей карты, я только выбирала.
— Значит, готовьтесь к худшему. Он подаст встречный иск на возмещение половины стоимости неотделимых улучшений. Учитывая нынешние цены на стройматериалы и работу, сумма будет приличная. И суд он, скорее всего, выиграет.
На моей карте оставалось пятнадцать тысяч рублей. Денис не звонил и не писал. Он действовал иначе — через банковское приложение. Вечером мне пришёл перевод на 100 рублей с издевательским сообщением: «На хлеб. Наслаждайся независимостью, бизнесвумен».
Свобода пахла не свежим ветром перемен. Она пахла дешёвым растворимым кофе и жжёными нервами.
Я начала брать все заказы подряд. Цветокоррекция, нудный монтаж утренников, нарезка коротких роликов для мастеров маникюра. Правая рука постоянно немела от мышки, глаза слезились от монитора по четырнадцать часов в сутки. Спала я урывками.
Самым страшным днём стала среда, когда я забрала Тёмку от моей мамы. Шестилетний сын зашёл в прихожую, привычно стянул куртку и замер, разглядывая пустую обувную полку.
— Мам, а где папины кроссовки? — спросил он, хлопая длинными ресницами.
Я присела перед ним на корточки. В горле встал колючий ком. — Папа пока поживёт у бабушки Томы, малыш. Мы с ним решили, что так будет лучше.
Тёмка расплакался. Громко, навзрыд, размазывая слёзы по пухлым щекам. Он не понимал. Для него папа был тем весёлым парнем, который по выходным покупал мороженое и разрешал играть в телефон до ночи. Тёмка не слышал, как этот весёлый папа называет его маму пустым местом. В тот момент я чувствовала себя чудовищем, разрушившим мир собственного ребёнка.
Моя родная мать добавила масла в огонь. Она приехала в пятницу, критично осмотрела мои синяки под глазами и поджала губы. — Разрушила семью из-за одного грубого слова, — вздохнула она, протирая чистый стол тряпкой. — Мы с отцом твоим покойным всякое переживали, и ругались, и посуду били, но жили. А вы сейчас поколение нежное, чуть что — разбегаться. Эгоистка. О ребёнке бы подумала.
Никто не хлопал мне в ладоши. Никто не называл меня сильной и смелой. Я была кругом виновата — перед сыном, перед матерью, перед обществом.
Развод длился долгих семь месяцев. Это был ад из бумаг, очередей и ледяных взглядов в коридорах суда. Денис нанял хорошего адвоката. Он принёс пухлую папку с чеками за ламинат, итальянскую плитку, дорогую сантехнику и работу бригады.
Судья, уставшая женщина с потухшим взглядом, монотонно зачитывала решение. Нас развели. Но суд обязал меня выплатить бывшему мужу компенсацию за половину ремонта — двести восемьдесят тысяч рублей.
Чтобы отдать ему эти деньги, мне пришлось взять потребительский кредит под дикий процент. Денис приехал забирать свой телевизор и кофемашину в сопровождении двух грузчиков. Он выглядел великолепно. Свежая стрижка, новая куртка, довольная ухмылка на лице.
— Ну что, добилась своего? — усмехнулся он, стоя в дверях, пока грузчики выносили плазму. — Плати теперь кредиты, гордая моя. А я себе новую жизнь начну, без гирь на ногах.
Алименты? Денис принёс в суд справку с новой работы. Официально он устроился на минимальную ставку инженером к своему другу. Теперь я получаю на Тёмку четыре тысячи двести рублей в месяц. По бумагам Денис — нищий. В реальности — уже в сентябре он летал в Турцию с какой-то молодой девушкой, щедро выкладывая фотографии в социальные сети.
В кино после такого героиня обязательно открывает своё успешное агентство, худеет на десять килограммов и покупает джип, а бывший муж спивается под забором. В жизни ты просто учишься варить суп из одного куриного остова на три дня.
Прошло почти восемь месяцев с той ночи. Сейчас одиннадцать часов вечера. Я сижу на кухне. Завтра день платежа по кредиту. У меня на карте ровно четыреста рублей до послезавтра, когда клиент должен перевести остаток за свадебный фильм. Спина ноет не переставая, левое запястье приходится заматывать эластичным бинтом.
Тёмка спит в своей комнате. Он всё ещё скучает по отцу, хотя Денис берёт его от силы два раза в месяц на пару часов — сводить в батутный центр, сделать пару селфи для образа «идеального папы» и вернуть обратно.
Я делаю глоток дешёвого чая и смотрю в тёмный коридор. Металлическая личинка нового замка тускло поблёскивает в свете уличного фонаря из окна.
Я устала. Я бедна как никогда в своей жизни. Моя собственная мать до сих пор считает меня дурой, не сумевшей удержать «нормального мужика». У меня нет сил на новые отношения, нет денег на новые платья и нет иллюзий насчёт справедливости в этом мире.
Но когда за стеной гудит лифт и останавливается на нашем этаже... Я не вздрагиваю. Я не вскакиваю с табуретки, чтобы проверить, ровно ли стоят кроссовки на коврике. Мой желудок не сжимается в тугой ледяной узел в ожидании звука поворачивающегося ключа. Я не жду, что сейчас откроется дверь и начнётся ежевечерняя проверка моего лица, моей еды и моего права дышать воздухом в этой квартире.
Для него я никто. Но для себя я наконец-то стала кем-то. Тихая, настоящая победа. Цена за эту тишину оказалась огромной. Но я её заплатила. И не жалею ни об одном потраченном рубле.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
