«Это странно, очень странно, — отмечал в 1833 году писатель, государственный деятель и сотрудник Ост-Индской компании Томас Бабингтон Маколей, — что акционерному торговому обществу… которое, если судить априори по самому его устройству, мы сочли бы столь же мало пригодным для имперских функций, как, например, Гильдию портных или Компанию Нового водопровода, было доверено управление более многочисленным населением, распоряжение более значительным чистым доходом и командование более крупной армией, чем те, что находятся под непосредственным управлением исполнительной власти Соединённого Королевства».
Когда речь заходит об Ост-Индской компании и её флоте, чаще всего вспоминают названия первых кораблей — Red Dragon, Susan, Ascension, Hector. Именно эта эскадра вышла из Англии в 1601 году под командованием Джеймса Ланкастера и открыла для англичан регулярный морской путь к азиатской торговле.
Но в этот раз я предлагаю посмотреть на тему с другого ракурса. Обычно мы говорим о кораблях как об отдельных историях — рейсах, открытиях, столкновениях и судьбах экипажей. Однако у морских экспедиций была и другая роль: они становились инструментом политики, торговли и влияния. Через морские маршруты выстраивались экономические связи, менялся баланс сил и формировались отношения между государствами.
Поэтому имеет смысл говорить не только о самих судах, но и о процессах, которые они запускали. Их последствия мы ощущаем даже сегодня.
В 1600 году группа лондонских купцов получила хартию от Елизаветы I на создание Ост-Индской компании.
Английская Ост-Индская компания была одной из самых могущественных и успешных европейских компаний, действовавших в Азии, и стала одним из прообразов современной корпорации. В течение XVIII века её торговля значительно выросла: сеть поставщиков и покупателей охватила несколько континентов. К 1800 году компания стала крупнейшим поставщиком азиатского импорта в Европу. Считается, что её судоходная система отличалась рядом передовых для своего времени решений.
Многие уверены, что Английская Ост-Индская компания сначала торговала с Россией, а затем «поссорилась» с ней — и началась вражда. Исторически это неверно. Торговля и соперничество относились к разным эпохам, разным компаниям и разным задачам. Торговлю Англии с Русским царством в XVI–XVII веках вела Muscovy Company — Московская компания.
Она была основана ещё в 1555 году — задолго до Ост-Индской.
Это работало следующим образом: компания получала жалованные грамоты русских царей, имела торговые привилегии, работала через Архангельск и вела обмен — английское сукно и металлы на русскую пеньку, меха, воск и лес; взаимодействовала с приказными учреждениями и таможенными чиновниками.
Это была северная морская торговля. Азия и Индия в этой системе не участвовали.
Да, часть лондонских купцов участвовала и в Московской, и в Ост-Индской компании. Например, Томас Смит (Thomas Smythe) — один из ключевых организаторов Ост-Индской компании. Но это не делало компании единой структурой.
Фактически это были разные рынки, разные маршруты и разные политические задачи.
Когда же возникла вражда с Россией?
Реальное противостояние началось только в XIX веке — когда торговые компании превратились в инструменты имперской политики. Со временем Ост-Индская компания фактически стала «государством в государстве».
Этот период некоторые историки называют The Great Game — «Большая игра».
Причиной конфликта стала не торговля, а геополитика.
Британия контролировала Индию, а Ост-Индская компания управляла огромными территориями, и Индия стала ключевым источником доходов империи.
В это время Россия продвигалась в Среднюю Азию, усиливалась на Кавказе и выходила к границам Афганистана. В Лондоне это воспринимали как потенциальную угрозу Индии. Началась разведывательная борьба, дипломатическое давление, соперничество за буферные государства и конкуренция в Персии и Афганистане. Это был уже не торговый конфликт, а стратегия империй.