В перестроечные годы, когда ветер перемен уже начинал раскачивать устои великой державы, тысячи молодых женщин собирали чемоданы, чтобы отправиться за своими мужьями в неизвестность. Их путь лежал туда, где на картах редко ставили точки — в закрытые военные гарнизоны, разбросанные по бескрайним просторам СССР. Эта история — не выдумка. Она соткана из воспоминаний женщин, чья молодость пришлась на 80-е, чьи сердца бились в такт с армейским ритмом, и которые сегодня, спустя десятилетия, уверенно говорят: "Я поехала за мужем в дальний гарнизон и не пожалела" .
Лейтенант и чемодан надежд
1984 год. Вера (имена изменены), выпускница педагогического института, выходит замуж за своего школьного друга, только что получившего лейтенантские погоны. Свадьба скромная: полтораста рублей, взятые взаймы у родителей, кисель из компота и картошка с тушенкой. Через неделю — распределение. Пункт назначения — поселок с невыразительным названием, затерянный в Забайкалье. Никто из знакомых не знает, где это. В военкомате говорят: "Там, где зима длится девять месяцев, а лето — две недели с перерывами на снег".
Свекровь плачет, мать собирает банки с тушенкой и вязаные носки. Соседи шепчутся: "Куда ж она едет, дурочка? Там же ни магазинов, ни театра, одна казарма и тоска смертная". Но Вера не слушает. Она садится в поезд, который увозит её за семь тысяч километров от дома. Позади остается Москва с её огнями, впереди — неизвестность.
Дорога занимает шесть суток. Поезд "Москва — Владивосток" останавливается на каждой маленькой станции. За окном мелькают березы, сменяются чахлыми кустарниками, потом — бескрайняя степь. На одной из станций Вера выходит с мужем, и дальше их везет "летучка" — военный УАЗик, который трясется по разбитой грунтовке еще четыре часа.
Встреча с гарнизоном
Гарнизон предстает перед Верой в сумерках. Несколько панельных пятиэтажек, обнесенных бетонным забором, казармы, штаб и Дом офицеров — вот и весь городок. За забором — сопки, покрытые низкорослым кустарником, и небо, такое огромное, что кажется, будто оно давит на плечи .
Их жилье — комната в "гостинке", которую они делят с семьей прапорщика. Кухня общая, туалет в конце коридора, удобства во дворе. Мебель казенная: железная кровать с панцирной сеткой, стол, два стула и платяной шкаф с вечно перекошенной дверцей. Но Вера не унывает. Она вешает на окно занавески, привезенные из дома, расставляет на столе фотографии в рамках, и комнатка сразу становится уютнее.
Первая ночь в гарнизоне запоминается ей навсегда. Где-то лают собаки, слышна строевая песня — это солдаты возвращаются в казарму. Вера прижимается к мужу и чувствует себя в полной безопасности. Она дома.
Быт, который закаляет
Жизнь в гарнизоне — это испытание бытом. В 80-е годы в отдаленных военных городках не было и намека на городской комфорт. Продукты привозили раз в неделю в военторг, и за ними выстраивалась очередь с раннего утра. Молоко — если повезет, мясо — по талонам, хлеб — буханка в одни руки. Овощи те, что выращены своими руками на маленьких участках, которые офицерские жены отвоевывали у сопок .
Вера, городская девушка, никогда не державшая в руках тяпку, учится сажать картошку и поливать капусту из ведер, принесенных от колонки. Вода — отдельная песня. Горячей нет по определению, холодную носят за полкилометра. Стиральная машина — "Малютка", которую нужно вручную наполнять и опорожнять. Стирать приходится по ночам, когда есть свободное электричество.
Но именно этот быт сплачивает женское сообщество. Здесь нет чужих проблем. Соседка забегает за солью и остается на час, чтобы помочь перебрать крупу. Жена майора отдает пальто, из которого выросла ее дочь. Вместе солят капусту, вместе встречают мужей с учений, вместе дежурят у штаба, когда где-то там, "наверху", решается их судьба.
Клуб, танцы и видеосалон
Единственным очагом культуры был Дом офицеров. В 80-е годы он переживал свой расцвет. По субботам — танцы под магнитофон "Романтика". Молодые лейтенанты, наглаженные, с начищенными пуговицами, приглашают офицерских жен. Крутят "Мираж", "Ласковый май", а позже — "Кар-Мэн". Пластика, купленная в городе во время редкой командировки, считается сокровищем .
Чуть позже, во второй половине 80-х, появляются видеосалоны. Кассеты с записями "Рэмбо" и "Терминатора" привозят те, кому посчастливилось съездить в Москву или, совсем уж невероятно, в загранкомандировку. Билет в видеосалон стоит рубль, и это событие недели. Все смотрят, затаив дыхание, а потом неделю обсуждают, как Шварценеггер одним выстрелом уложил десяток врагов.
Измены и сплетни: обратная сторона медали
В замкнутом пространстве гарнизона все друг друга знают. И как в любом закрытом обществе, здесь кипят нешуточные страсти. Воздух пропитан сплетнями, интригами и слухами. Молодые жены, оставленные на три месяца без мужей, уехавших на учения, не всегда выдерживают испытание одиночеством .
Вера помнит случай, когда жена прапорщика сбежала от мужа прямо посреди ночи, прихватив половину барахла. Соседки шили ей мешки, чтобы упаковать вещи, пока муж был на стрельбах. "Он меня убьет!" — причитала она, и женщины, проклиная себя за участие, помогали беглянке грузить узлы в попутную машину.
Но сама Вера всегда держалась подальше от таких историй. Ей было достаточно того, что есть. Она любила своего старлея и знала: он — её скала. Даже когда поползли слухи, что её мужа видели с медсестрой из лазарета, она не повела и бровью. Вера просто подошла к сплетнице и тихо сказала: "Еще раз услышу — косы оторву". Сплетни прекратились.
Дети гарнизона
Особая статья — дети. В гарнизоне они росли как одна большая семья. Детский сад был общим, школа — единственной на весь городок. Учителя приезжали по распределению и часто сбегали через год, не выдерживая условий. Но те, кто оставался, становились легендами.
В 80-е дети военных чувствовали себя вольготнее городских сверстников. У них был доступ к военной технике. Подростки лазили по танкам, играли в казаков-разбойников на территории части, собирали стреляные гильзы. Солдаты-срочники их обожали: угощали кашей в столовой, давали померить пилотки .
Вера родила сына в 1986-м. Рожала в местном лазарете, где родовое кресло соседствовало со стоматологическим. Врач — молодой лейтенант медицинской службы — принимал роды впервые. Но всё прошло благополучно. Мальчик родился крепким, горластым и сразу стал "сыном полка" в миниатюре. Солдаты носили его на руках, пекли ему из остатков муки печенье в ротной пекарне.
Глоток свободы: ГДР, как награда
В конце 80-х мужу Веры предлагают перевод в Группу советских войск в Германии. Это не просто повышение — это мечта. Попасть за кордон в те годы было сродни полету в космос. Очереди из желающих, блат, звонки "наверх" — всё это оставалось за кадром. Им повезло.
Германия 1989 года — это другая планета. Вместо панельных пятиэтажек — аккуратные немецкие домики, вместо военторга — магазины, полные колбасы и сыра. Продуктовые пайки, особенно детские, поражали воображение: 30 яиц в месяц на ребенка! Что с ними делать? Жены пекли, варили, жарили и даже продавали тем, у кого детей не было .
Вера впервые в жизни попробовала настоящий йогурт и бананы. Для неё, привыкшей к забайкальскому пайковому рациону, это было чудо. Но и здесь, в благополучной ГДР, гарнизон оставался гарнизоном. Та же замкнутость, те же сплетни, те же жены, ждущие мужей с учений.
Соседка Дмитриевна
В Германии Вера познакомилась с женщиной, которую запомнила на всю жизнь. Дмитриевна — жена майора, тучная, громогласная, с лицом добродушного великана, пекла такие пироги, что пальчики оближешь. Муж её, подтянутый майор Лёня, души в ней не чаял, несмотря на её любовь к кулинарии и, как шептались соседки, к рюмочке.
Однажды на раздаче пайков Дмитриевна появилась с роскошным фингалом под глазом. Весь гарнизон замер в ожидании скандала. Но Дмитриевна, подбоченясь, громко объявила: "Лёнькина работа! И шоб не было сплетен, правильно дал! Перепила я вчера трошки, лишнего позволила себе". Очередь молча расступилась, пропуская её к прилавку. В этом была вся гарнизонная правда: свои разборки — внутри семьи, а перед чужими — стена .
Развал и возвращение
1991 год. Вера с мужем и сыном снова в Союзе. Их встречает разваливающаяся страна. Магазины пусты, в военторге вместо масла — маргарин, вместо мяса — банки с перловой кашей. Военные, ещё недавно бывшие элитой, чувствуют себя никому не нужными. Зарплаты задерживают, жильё обещают, но не дают.
Муж Веры, уже майор, подаёт рапорт на увольнение. Ему предлагают остаться, уговаривают, пугают отсутствием гражданских перспектив. Но он смотрит на жену и сына и принимает решение. Хватит. 15 лет они отдали армии. Пора пожить для себя.
Вместо послесловия: я не пожалела
Сегодня Вера — пенсионерка, живет в Подмосковье, нянчит внуков. Её муж, бывший майор, теперь водит маршрутку. Но когда они собираются за столом с такими же бывшими военными, в их глазах загорается тот самый огонь. Они вспоминают сопки Забайкалья, немецкие городки, общие печки, ночные дежурства у штаба и те удивительные годы, когда они были молоды и нужны своей стране.
— Я поехала за мужем в дальний гарнизон и не пожалела, — говорит Вера своим внукам. — Там была настоящая жизнь. Там мы были по-настоящему вместе.
И это, пожалуй, главный итог любой женской судьбы. Не количество переездов, не метры жилплощади, не наличие или отсутствие благ цивилизации. А чувство локтя, уверенность в завтрашнем дне и любовь, которую никакие расстояния и гарнизоны не способны убить.
В 80-е годы офицерские жены были тем невидимым фундаментом, на котором держалась боеготовность армии. Пока мужчины несли службу, женщины создавали ДОМ. Пусть в комнатушке с железной кроватью, пусть в чужой стране, пусть без горячей воды. Но дом, где ждут, любят и верят, — это и есть та самая тихая гавань, ради которой стоит ехать на край земли.
Сергей Упертый
#Армия #СССР #80е #ДальнийГарнизон #ЖенаОфицера #Союз #ЗаМужем #Воспоминания #СилаДуха #Семья #НевыдуманныеИстории #ВоенныйГородок #Фундамент