Триста тысяч. Я повторяла про себя эту цифру, глядя на банковское уведомление. Годовая премия. За проект, который я вела полтора года. За бессонные ночи, за стресс, за результат.
Я позвонила маме. Поделилась. Она обрадовалась. Потом позвонила подруге — тоже.
А потом позвонила свекрови.
— Валентина Ивановна, у меня новость хорошая.
— Слушаю, — голос как всегда сладковатый.
— Премию дали. Триста тысяч.
Пауза. Я слышала, как она затянулась сигаретой.
— Налог заплатишь? — спросила она наконец.
— Что?
— Ну налог. Тринадцать процентов. Почти сорок тысяч отдашь государству.
— Да, но всё равно...
— А я вот думаю, — перебила она, — зачем людям такие деньги? Триста тысяч. Подумаешь. Сергей в своё время за полгода столько зарабатывал.
Я замолчала. Сергей. Мой муж. Её сын. Умерший пять лет назад от инфаркта в тридцать шесть лет.
— Ладно, поздравляю, — бросила свекровь и повесила трубку.
Я стояла с телефоном в руке и не понимала, что только что произошло. Поздравление звучало как пощёчина.
Это была первая встреча. Телефонная.
Восемь лет назад.
Сергей и я поженились в 2015 году. Мне было двадцать семь, ему — тридцать три. Валентина Ивановна приняла меня сдержанно. Не плохо. Но и не тепло.
— Ты хоть готовить умеешь? — спросила она на второй день после свадьбы.
— Умею.
— А то Серёжа привык к домашней еде. Не к этим вашим суши и пицце.
Я готовила. Борщ, котлеты, запеканки. Сергей ел с удовольствием. Валентина Ивановна пробовала и морщилась.
— У меня вкуснее было.
Сергей молчал. Я тоже.
Через три месяца после свадьбы мы поехали к ней на день рождения. Собралась вся родня. Тётя Ира, сестра свекрови. Двоюродные братья. Дальние родственники.
Валентина Ивановна сидела во главе стола в бордовом платье. Я принесла торт — купила в хорошей кондитерской. Дорогой.
— Ой, какая забота, — протянула свекровь. — Спасибо, Леночка. Жалко, конечно, что не сама испекла. Но ты же работаешь, некогда тебе.
Все засмеялись. Я улыбнулась натянуто.
— Да, работаю.
— Вот-вот. Работа-работа. А дом кто убирать будет? — Она посмотрела на меня с жалостью. — Жалко на тебя смотреть, Лен. Молодая ещё, а уже карьеристка.
Тётя Ира закивала.
— Да, жалко...
Я сжала кулаки под столом. Сергей положил руку мне на колено. Мол, не обращай внимания.
Но я обращала. Это было унижение через жалость. И оно въелось в меня.
Дальше встречи повторялись. Раз в месяц. Иногда чаще. Дни рождения, праздники, просто так.
Каждый раз — одно и то же.
— Лен, а когда детей-то рожать будешь? — спрашивала Валентина Ивановна за столом. — Тебе уже тридцать скоро. Часики-то тикают.
— Мы пока не планируем.
— Ага. Работа важнее. — Она качала головой. — Жалко. Серёжа так хотел сына.
Сергей не хотел. Мы обсуждали это. Решили подождать. Но я не спорила со свекровью. Бесполезно.
Она продолжала.
— Вот Машка, помнишь, Серёжина одноклассница? Уже двоих родила. Счастливая женщина.
— Хорошо для неё.
— А ты всё в офисе сидишь. На компьютере. — Свекровь вздыхала. — Одна останешься, Лен. Работа тебя не приголубит.
Я молчала. Сергей молчал. Тётя Ира поддакивала.
— Да, одна...
В 2017 году я получила повышение. Руководитель отдела. Зарплата выросла в полтора раза. Я гордилась собой.
Рассказала свекрови.
— Руководитель? — переспросила она. — Ну-ну. А кто под тобой работает?
— Пять человек.
— Пять. — Она усмехнулась. — Это не отдел, Лен. Это кружок по интересам. Вот у Серёжи на заводе было тридцать человек в подчинении. Вот это да, настоящая ответственность.
Я сжала зубы. Сергей работал мастером участка. Ответственность была. Но не в этом дело.
— Я довольна своей работой, — сказала я.
— Ну давай, радуйся, — кивнула свекровь. — Только смотри, карьера карьерой, а женственность терять нельзя. А то мужики боятся таких начальниц.
— Я замужем.
— Пока, — бросила она и отвернулась.
Эти слова вонзились в меня.
На следующий день рождения Валентины Ивановны она снова нашла повод.
Я пришла в новом платье. Синем, приталенном. Красивом.
— Ого, — протянула свекровь, оглядывая меня. — Платье-то какое. Дорогое?
— Обычное.
— На работу в таком ходишь? Начальницам положено, да. — Она улыбнулась. — Только вот зачем тебе такая красота, если дома никого нет? Серёжа в командировках, ты на работе. Кому показывать-то?
Я промолчала.
— Жалко, — добавила она мягко. — Молодая, красивая. А живёшь как монашка.
Тётя Ира кивнула сочувственно.
— Да уж...
Я думала о том, чтобы перестать приезжать. Но не могла. Сергей просил.
— Мам такая, — говорил он устало. — Не обращай внимания. Она любит, просто не умеет показать.
Я смотрела на него и не понимала. Какая это любовь?
Через год случилось ещё хуже.
Мы с Сергеем купили машину. Новую. Хорошую иномарку. Скинулись поровну. Я гордилась этой покупкой.
Валентина Ивановна узнала и позвонила.
— Машину купили?
— Да.
— Дорогую?
— Обычную. Полтора миллиона.
— Полтора, — повторила она. — Много денег. А зачем она тебе? Ты ж на работу на метро ездишь.
— Это наша с Серёжей машина. Общая.
— Ага. То есть ты деньги вложила в машину, которая Серёже больше нужна. Умно. — Она помолчала. — Когда разведётесь, отсудит её. Помяни моё слово.
— Мы не разведёмся.
— Посмотрим, — бросила она и повесила трубку.
Я сидела с телефоном в руке. Внутри всё сжалось.
Сергей видел моё лицо.
— Что она сказала?
— Ничего. Обычное.
Он не настаивал. А я не рассказывала. Зачем? Он всё равно защищал мать.
Встречи продолжались. Я ездила. Терпела. Молчала.
А внутри копилось.
В 2021 году Сергей умер. Инфаркт. На работе. В тридцать шесть лет.
Я рухнула. Мир остановился. Я не знала, как жить дальше.
Валентина Ивановна пришла на похороны в чёрном платье и тёмных очках. Рыдала громче всех. Обнимала гроб. Кричала: "Сынок мой!"
Я стояла рядом и не плакала. Не могла. Внутри была пустота.
После похорон свекровь подошла ко мне.
— Ты теперь одна, — сказала она тихо. — Совсем одна.
Я кивнула. Она обняла меня. Я почувствовала запах её духов. Тяжёлый, приторный.
— Жалко тебя, Леночка. Очень жалко.
Эти слова снова. Жалость. Но на этот раз в них не было злости. Только торжество.
Я отстранилась и ушла.
Прошёл год. Потом два. Потом три. Я работала. Много. Получила повышение. Купила квартиру. Двушку в новостройке. Светлую, с большими окнами.
Валентина Ивановна узнала.
— Квартиру купила? — спросила она по телефону.
— Да.
— Сколько стоила?
— Семь миллионов.
— Семь... — Она помолчала. — Ипотека?
— Нет. Накопила.
— Накопила, — повторила она с усмешкой. — Молодец. Теперь будешь сидеть в этой квартире одна. Некому даже чай налить.
Я положила трубку. Пальцы дрожали.
Встречи продолжались. Я ездила к свекрови на дни рождения. Не знаю, зачем. Может, по инерции. Может, из уважения к памяти Сергея.
Каждый раз она находила повод.
— А чего так похудела? — спрашивала она, оглядывая меня. — Не ешь, что ли? Одинокие женщины часто так. Забывают о себе.
Или:
— Платье красивое. Дорогое, наверное? Жаль, некому показать. Некому оценить.
Или:
— Работаешь много? Начальница небось? Ну и что толку? Домой приходишь — пусто.
Тётя Ира кивала. Остальные родственники молчали. Я тоже.
Внутри копилось. Но я держала.
Год назад, на очередном дне рождения, случилось нечто особенно мерзкое.
Я пришла с тортом. Дорогим, красивым. С макаронс и живыми цветами сверху.
— Ой, какая красота, — протянула Валентина Ивановна. — Сколько стоил?
— Четыре тысячи.
— Четыре! — Она всплеснула руками. — Лен, ты что, деньги некуда девать? Я б на эти деньги неделю прожила.
— Это подарок вам.
— Подарок... — Она вздохнула. — Ты б лучше себе на что-нибудь потратила. На платье. На косметику. Может, мужика бы приличного нашла.
Я замерла.
— Что?
— Ну а что? — Свекровь посмотрела на меня невинно. — Тебе тридцать семь. Ещё можно. Серёжа бы не хотел, чтоб ты одна осталась.
— Серёжа бы не хотел, чтобы я слушала такое.
— А что я такого сказала? — Она развела руками. — Правду. Ты молодая. Не монашка же. Живи дальше.
Я встала.
— Простите, мне надо идти.
— Сиди-сиди. — Она махнула рукой. — Обиделась опять. Ну нельзя же так, Лен. Я ж по-доброму.
По-доброму. Эти слова жгли.
Я села обратно. Доела салат. Улыбалась натянуто. А потом ушла.
В машине я сидела минут двадцать. Стиснула ладони на руле. Я завела мотор и поехала домой.
Дома я легла на кровать и смотрела в потолок. Думала о том, что это должно прекратиться.
Но как?
Через месяц свекровь позвонила.
— Лен, привет. Как дела?
— Нормально.
— Слушай, у меня холодильник сломался. Можешь денег дать взаймы? Тысяч пятнадцать.
Я помолчала.
— На что?
— Ну на холодильник. Говорю же. Старый совсем. Пора менять.
— Хорошо. Переведу.
— Спасибо, Леночка. Ты хорошая. Серёжа правильно тебя выбрал.
Она повесила трубку. А я сидела и думала: это первый раз, когда она меня похвалила. За деньги.
Я перевела пятнадцать тысяч. Свекровь поблагодарила смской. Больше ничего.
Через два месяца я спросила:
— Валентина Ивановна, вы холодильник купили?
— А? Ах да. Купила. Спасибо ещё раз.
— А когда вернёте деньги?
Пауза.
— Лен, ты серьёзно? Я думала, это подарок.
— Вы говорили "взаймы".
— Ну да. Но я не думала, что ты всерьёз... — Она вздохнула. — Ладно. Верну. Как-нибудь.
Деньги она не вернула. Никогда.
Три года назад случилось то, что меня окончательно добило.
Я пришла к Валентине Ивановне на день рождения. Принесла подарок — хороший плед, тёплый, шерстяной. За три тысячи. Сели за стол. Разговоры, смех, обычное.
Я сидела напротив свекрови и смотрела, как она режет торт. Лицо у неё было довольное. Она любила, когда все собирались. Когда она в центре внимания.
— Ну что, Лен, как жизнь? — спросила она между делом.
— Хорошо.
— Работа как?
— Отлично. Проект завершили.
— Молодец. — Она кивнула. — А личное? Никого нет?
Я напряглась.
— Нет.
— Жаль. — Свекровь вздохнула. — Пять лет уже прошло. Пора бы. Серёжа бы не хотел, чтоб ты горевала вечно.
Я промолчала.
Потом она протянула руку к салату. И я увидела кольцо на её пальце.
Обручальное кольцо Сергея.
Золотое, простое. С гравировкой внутри. Я его знала. Покупала вместе с ним.
Я замерла.
— Валентина Ивановна... это кольцо Серёжи?
Она посмотрела на свою руку. Повертела пальцем.
— А, это? Да. Нашла в его вещах. Решила носить. В память о сыне.
— Но это... его кольцо.
— И что? — Она нахмурилась. — Он мой сын. Я имею право.
— Это кольцо должно быть у меня. Я его жена.
— Была, — поправила свекровь холодно. — Была женой. Пять лет назад. А теперь кто ты? Никто. Бывшая невестка.
Внутри что-то лопнуло. Я встала из-за стола. Ноги подкашивались. Стул скрипнул.
— Я ухожу.
— Иди-иди, — махнула она рукой. — Обиделась. Как всегда. Серёжа тоже говорил: "Мама, она обидчивая". Правду говорил.
Я посмотрела на неё. На тётю Иру. На остальных.
Все молчали. Никто не вступился.
— До свидания, — сказала я тихо.
Тётя Ира промолчала. Остальные смотрели в тарелки.
Я вышла из квартиры. Дошла до лифта. Нажала кнопку. Стояла и смотрела на закрытые двери.
Руки дрожали. В горле стоял ком.
Лифт приехал. Я зашла. Нажала на первый этаж. Двери закрылись.
И я заплакала.
Рыдала, уткнувшись лбом в холодную стенку лифта. Плакала, как не плакала уже пять лет. С момента похорон.
Кольцо. Она взяла его кольцо. Последнее, что у меня было от него.
Я доехала до первого этажа. Вышла. Села в машину. Сидела минут десять, вытирая слёзы.
Потом завела мотор и поехала домой.
Дома я села на пол в коридоре. Не дошла до комнаты. Просто села и заплакала снова.
Плакала долго. Может, час. Может, больше.
Потом встала. Умылась. Легла в кровать. Смотрела в потолок.
Думала о том, что это должно закончиться.
Но как?
После этого я не ездила к ней полгода. Не звонила. Не отвечала на звонки.
Валентина Ивановна звонила первое время. Потом перестала. А потом написала смс:
"Приезжай на день рождения. Тётя Ира будет, все будут. Не обижайся".
Я не поехала.
Через месяц она написала снова:
"Ты совсем забыла про семью? Серёжа бы так не хотел".
Манипуляция через память мужа. Я это поняла. Но всё равно поехала.
Встреча была в кафе. Маленьком, уютном. Столик у окна. Белая скатерть. Запах кофе.
Валентина Ивановна сидела напротив. Тётя Ира рядом. Я напротив них.
Свекровь выглядела старше. Лицо осунулось. Седина с желтизной. Руки с венами. На пальце — кольцо Сергея.
Я смотрела на это кольцо. Не могла отвести взгляд.
— Ну наконец-то, — сказала свекровь, когда я села. — Совсем про нас забыла.
Я промолчала. Положила сумку на стул рядом.
— Как дела? Работа как?
— Хорошо.
— Премии ещё дают?
— Дают.
— Ну и хорошо. Хоть деньги есть. — Она улыбнулась. — Правда, что толку от денег, когда одна?
Я сжала салфетку в руке под столом.
— Валентина Ивановна...
— А что? — Она посмотрела на меня с невинным видом. — Я просто так. По-человечески. Жалко же на тебя смотреть, Лен. Молодая ещё. Тридцать восемь. А живёшь как старуха.
— Валентина Ивановна, хватит.
— Что "хватит"? — Она нахмурилась. — Я правду говорю. Ты обижаешься, а я переживаю за тебя.
— Вы не переживаете, — сказала я тихо. — Вы унижаете меня. Уже восемь лет.
Тётя Ира дёрнулась. Уронила ложку. Та звякнула о блюдце.
— Лена, ты что...
— Восемь лет, — повторила я громче. — Каждая встреча. Каждая. "Жалко на тебя смотреть". "Одна останешься". "Налог заплатишь". "Некому чай налить". "Живёшь как старуха".
Валентина Ивановна побледнела. Пальцы её сжались на столе.
— Я не...
— Вы. — Я смотрела ей в глаза. — Вы радовались, когда Серёжа умер. Потому что теперь я действительно одна. И вы могли мне это говорить бесконечно.
— Как ты смеешь! — Свекровь вскочила. Стул скрипнул. — Это мой сын! Я его мать! Я его тридцать шесть лет растила!
— Вы плохая мать, — сказала я спокойно.
Тётя Ира ахнула. Валентина Ивановна замерла.
— Что ты сказала?
— Вы плохая мать, — повторила я. — Вы любили его, пока он был вашим. Но когда он выбрал меня — вы начали меня ненавидеть. И после его смерти вы мстили мне. Через жалость. Через унижение. Через колкости.
— Неправда! — закричала свекровь. — Я любила Серёжу! Я для него всё делала!
— Вы душили его. — Я встала. — Он боялся вам перечить. Боялся защитить меня. Потому что вы всю жизнь внушали ему, что он вам должен. Что он ваша собственность.
— Замолчи!
— Нет. — Я достала кошелёк. Положила деньги на стол. — Восемь лет я молчала. Терпела. Потому что думала: она старая. Она мать Серёжи. Надо уважать.
Я застегнула сумку.
— Но вы не заслуживаете уважения. Вы заслуживаете только жалости. Той самой, которой вы меня поливали восемь лет.
— Ты пожалеешь! — крикнула Валентина Ивановна. Голос дрожал. — Останешься совсем одна! Никто тебе не нужен! Ты холодная! Чёрствая!
Я обернулась у двери кафе.
— Я не одна. Я свободна. От вас. От вашей жалости. От ваших слов.
— Серёжа бы так не хотел! — выкрикнула свекровь.
Я остановилась. Посмотрела на неё последний раз.
— Серёжа хотел бы, чтобы я была счастлива. А я не могу быть счастлива рядом с вами.
Я вышла из кафе.
На улице было холодно. Ветер трепал волосы. Я шла быстро, глядя вперёд. Не оборачивалась.
Руки не дрожали. Внутри не сжималось.
В груди было легко. Впервые за восемь лет.
Я дошла до машины. Села. Завела мотор. Посмотрела в зеркало заднего вида.
Кафе осталось позади. Там сидели две женщины. Одна кричала. Другая успокаивала.
Я включила музыку. Выехала на дорогу.
Ехала домой и улыбалась. Просто так. Без причины.
Свободная.
Прошло три месяца.
Валентина Ивановна не звонит. Я тоже.
Тётя Ира написала смс: "Извинись. Она старая". Я не ответила.
Я живу в своей квартире. Работаю. Хожу в театр. Встречаюсь с друзьями. Иногда думаю о Серёже. Светло. Без боли.
Жалости к себе больше нет. Ни моей. Ни чужой.
Перегнула я тогда? Или правильно сделала?
Напишите в комментариях — хочу услышать ваше мнение. И если вам интересны такие истории — подпишитесь на канал. Публикую новые рассказы каждый день.