Звук открываемой молнии на чемодане прозвучал в тишине прихожей слишком резко. Ингрид, сорокалетняя учительница из Дюссельдорфа, нервно оглянулась на дверь, словно ожидала, что за ней сейчас ворвется какая-нибудь инспекция или таможенный контроль.
— Вот, — она вытащила из недр багажа увесистый пакет, перемотанный скотчем. — Возьми. Только спрячь сразу.
Даша, её бывшая однокурсница по стажировке, стояла в домашнем халате, прижимая к груди рыжего кота, и смотрела на гостью с недоумением.
— Что это, Ингрид? Ты кирпичи привезла?
Немка дрожащими руками разорвала упаковку. На пол, глухо стукаясь о паркет, посыпались банки. Мясные консервы. Пачки макарон самого дешевого сорта. Упаковки галет, которые в Германии покупают для приютов. И, как венец коллекции, три банки тушенки.
— Я знаю, что у вас... трудно, — зашептала Ингрид, хватая Дашу за руку. Её ладони были влажными. — Ганс говорил, не надо ехать, опасно. Пишут, что у вас тут полки пустые, что люди за гречку дерутся. Но я не могла... Мы же дружили. Я подумала, хоть на неделю вам хватит.
Даша перевела взгляд с горы консервов на лицо подруги. В глазах Ингрид читалось искреннее желание помочь и какая-то обреченность. Она действительно верила, что приехала в опасное место спасать голодающих.
— Господи, Ингрид... — Даша не выдержала и хихикнула. Кот, испугавшись звука, спрыгнул с рук и деловито обнюхал банку немецкой ветчины. Презрительно фыркнул и ушел на кухню. — Ты серьезно? Тушенка?
— Тише! — Ингрид испуганно приложила палец к губам. — Соседи услышат.
— Пойдем, — Даша решительно перешагнула через «гуманитарную помощь». — Ты с дороги, тебе надо поесть. А потом мы поедем на экскурсию. Я как раз собиралась за продуктами, у меня в холодильнике, кроме сыра и красного сухого, шаром покати.
«Сыр и красное сухое...» — мысленно отметила Ингрид. «Наверное, это она так называет плавленый сырок и домашнюю наливку. Бедная девочка, пытается сохранить лицо».
Через час такси высадило их у огромного торгового центра. Ингрид вышла из машины и поежилась. Она ожидала увидеть серые бетонные коробки, очереди на улице и хмурых людей с талонами.
Вместо этого перед ней сиял огнями фасад, сравнимый разве что с их центральным универмагом перед Рождеством.
Автоматические двери разъехались, выпуская волну теплого воздуха, пахнущего сдобой и кофе.
— Это... для туристов? — спросила Ингрид, стараясь держаться поближе к подруге. — Или для чиновников?
— Это для всех, кто живет в этом районе, — хмыкнула Даша, выкатывая тележку размером с небольшую лодку. — Не отставай.
Первым открытием стал отдел «Фрукты и Овощи».
В Дюссельдорфе Ингрид привыкла к строгому порядку. Яблоки — три вида. Картофель — мытый, в сетке по 2 кг. Всё. Шаг влево, шаг вправо — только на рынке по выходным, где цены такие, что без подготовки не подойти.
Здесь же царил хаос изобилия. Горы. Настоящие горы фруктов. Мандарины с листочками, напоминающие о праздниках. Хурма, сочная даже на вид. Гранаты, разломанные пополам для демонстрации зерен.
Ингрид подошла к прилавку с помидорами. Не «пластиковыми» идеальными шарами, которые она покупала дома, а к настоящим, кривым томатам с запахом грядки.
— Бакинские, — пояснила Даша, набирая пакет. — Возьмем на салат. И зелени.
Зелень лежала снопами. Базилик, кинза, руккола, шпинат. Сверху на них периодически пшикала система орошения, создавая легкий туман.
— Зачем столько травы? — не поняла Ингрид. — Вы кроликов держите?
— Мы это едим, — засмеялась Даша. — Просто так, пучками, к мясу. Кстати, идем за мясом.
Мясной отдел стал для Ингрид вторым потрясением.
Она привыкла видеть мясо в вакуумных лотках. Аккуратный стейк, под ним — впитывающая салфетка. Срок хранения — две недели. Без запаха, без цвета, просто белок.
Здесь за стеклянной витриной длиной метров в двадцать стояли мужчины в белых колпаках. Они рубили, резали, крутили фарш прямо при покупателях.
— Девушки, вам баранину на плов или говядину на стейки? — прогудел мясник, похожий на доброго медведя. — Берите шею свиную, смотрите, какая мраморная!
Даша, не глядя на ценник, показала пальцем:
— Мне вот этот кусок, килограмма на полтора. И фарша домашнего, только при мне прокрутите, пожалуйста.
Ингрид смотрела, как мясник кидает в мясорубку куски свежайшего мяса.
— Даша, — она дернула подругу за рукав. — Полтора килограмма? Это же... это очень дорого. У нас это бюджет на неделю.
— Да брось, — отмахнулась та. — Запечем буженину. Гансу фотку скинешь.
Они шли дальше. Мимо аквариумов, где плавали живые осетры и карпы (Ингрид даже сфотографировала это — живая рыба в магазине!). Мимо полок с молочкой, где стояло, кажется, сто видов йогуртов и творога.
— А это что? — Ингрид взяла в руки маленький блестящий брусок.
— Глазированный сырок. Творог в шоколаде. Слабость местного разлива, — усмехнулась Даша, кидая в тележку штук десять. — Попробуешь с кофе.
Тележка наполнялась. Сыр, колбаса, хлеб из собственной пекарни, ещё горячий, с хрустящей корочкой. Рыба — Даша взяла охлажденную форель, просто потому что «захотелось рыбки».
Ингрид шла, как во сне. Она смотрела на людей вокруг.
Вот молодая мама выбирает детское питание — полки ломятся.
Вот пенсионерка долго копается в сортах чая, а в тележке у неё лежит кусок сыра и ветчина. Не самая дешевая ветчина.
Где тот самый голод? Где драки за последний мешок муки? Где та серость, о которой каждое утро вещал её любимый диктор по телевизору?
Но финал этой истории разыгрался на кассе.
Когда кассир начала пробивать товары, Ингрид напряглась. Она умела считать. Дома, в Германии, такой набор продуктов — свежее мясо, рыба, деликатесы, овощи не по сезону, крепкие напитки — потянул бы на сумму, от которой мужу стало бы дурно. Они такое покупали только на Рождество, и то, если премия была хорошей.
— Пакет нужен? — устало спросила кассир.
— Два, — ответила Даша.
Ингрид зажмурилась. Она уже потянулась к кошельку, чтобы предложить помощь — ведь Даша наверняка не сможет это оплатить одна.
— С вас... — кассир назвала сумму.
Ингрид открыла глаза. Она посмотрела на табло. Достала телефон. Быстро перевела рубли в евро по текущему курсу.
Она застыла, глядя на экран.
Это было... меньше, чем она тратила на обычный поход в супермаркет за базовым набором из макарон, сосисок и моющих средств.
Но здесь в пакетах лежала форель! Здесь была говяжья вырезка!
— Ингрид, ты чего встала? — Даша уже расплачивалась телефоном. — Помоги пакет раскрыть.
Немка стояла, глядя на чек, который вылезал из аппарата. Длинная белая лента.
Ей стало не по себе. Это была не зависть. Это было чувство глубокой неловкости, переходящей в обиду.
— Они обманывали нас, — тихо сказала она по-немецки.
— Что? — переспросила Даша.
Ингрид подняла на неё глаза, которые вдруг стали влажными.
— Ганс, мама, коллеги... Телевизор. Газеты. Они все говорили неправду. Я экономлю воду, когда принимаю душ. Я выключаю отопление на ночь и сплю в пижаме, потому что счета выросли втрое. Мы покупаем мясо по скидкам. А нам говорят: «Терпите, вы боретесь за правое дело, а вот русские уже последнюю корку доедают».
Она вдруг схватила пакет с продуктами, прижала его к себе и шмыгнула носом.
— Я везла тебе макароны, Даша. Самые дешевые макароны. Я думала, я спасительница. А получается... я выгляжу глупо?
Даша вздохнула, подошла и обняла подругу прямо посреди торгового зала, не обращая внимания на взгляд охранника.
— Ну всё, всё. Хватит. Ты не выглядишь глупо. Ты просто поверила новостям. Поехали домой. Форель стынет. То есть, греется.
Вечером они сидели на кухне. Ингрид ела бутерброд с маслом (настоящим, желтым, жирным маслом, а не спредом) и икрой, которую Даша открыла так просто, словно это был горошек.
В углу, у мусорного ведра, одиноко стояли банки с немецкой тушенкой.
Ингрид достала телефон. Сделала фото накрытого стола. Потом сфотографировала чек из магазина. И, подумав, сфотографировала сытого Дашиного кота, который доедал кусочек форели.
— Ты кому? — спросила Даша, разливая чай.
— Гансу, — Ингрид быстро печатала сообщение. — Напишу ему, чтобы выкинул газеты. И чтобы освободил место в морозилке. Я не повезу назад сувениры. Я повезу домой нормальную еду. Если пропустят на границе.
Она отправила сообщение и повеселела.
— Знаешь, Даша, та банка тушенки... Отдай её собакам во дворе. Хотя, боюсь, после вашей еды они на неё даже не посмотрят.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!