Варвара вошла в прихожую, гремя пакетами. За спиной хлопнула дверь, и сразу — это липкое, давящее молчание, которым её встречали последние пять лет.
Свекровь стояла в проёме кухни. Стояла и смотрела. Не здоровалась. Не предлагала помочь. Просто смотрела, как Варвара разувается, цепляясь молнией сапога.
— Здравствуйте, Нина Петровна, — тихо сказала Варвара, разгибая спину.
— Здравствуй, — отчеканили в ответ. — Только «здрасте» от тебя и слышу. Совесть бы ещё имела.
Варвара замерла с пакетом молока в руке.
— Простите?
— Я спрашиваю: надолго ли ещё денег напаслась? Или мужнину зарплату сегодня до копейки ухайдакала? — Нина Петровна вышла в прихожую, встала напротив, сложив руки под грудью. — Дай посмотрю, что ты там набрала.
— Это мои деньги. Я их заработала.
— Ой, не смеши. Твоей зарплаты на сыр этот пармезановый только понюхать. Всё на шее у Димы сидишь и сидишь. Ни стыда, ни благодарности.
Варвара молча поставила пакет на пол. Разогнулась. Посмотрела прямо в эти узкие, вечно недовольные глаза.
— Нина Петровна, я работаю. Я приношу в дом столько же, сколько и Дмитрий. Если вы считаете мою профессию никчёмной — это ваше право. Но унижать меня в моём же коридоре я вам не позволю.
— В твоём коридоре? — Голос свекрови взлетел на октаву. — Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать? Я мать! Я сына растила, а ты… ты просто пришла и всё хапнула! Квартиру хапнула, мужа хапнула, теперь деньги тянешь!
— Мам, что за шум? — Дмитрий появился в дверях, ещё в пальто, с сумкой через плечо.
Нина Петровна мгновенно переменила лицо. Оно сморщилось, голос стал тонким, дрожащим.
— Димочка… сыночек… она меня оскорбляет. Я слово сказала, а она на меня с кулаками. При сыне твоём, при Егорке! Ему же психотравма!
— Я не повышала голос, — Варвара сжала пальцы. — Я просто…
— Ты просто хочешь меня из дома выжить! — вдруг выкрикнула свекровь. — Знаю я вас, невесток! Пока мать жива — вы покоя не знаете!
Дмитрий посмотрел на жену долгим, усталым взглядом. Потом перевёл глаза на мать.
— Мам, давай не при сыне. Егор в гостиной уроки делает.
— А что Егор? Егор меня вообще сторонится! Я ему бабка или кто? Я ему ночью телевизор включаю — так он губы надувает. Воспитания никакого. Всё ты, Варвара, распустила ребёнка.
Варвара молча развернулась и понесла пакеты на кухню. Руки дрожали. Пять лет. Пять лет она терпит этот цирк. С того самого дня, как свекровь позвонила и разрыдалась в трубку.
…Тогда, пять лет назад, Варвара сидела в кабинете и правила отчёты. Звонок застал врасплох. Нина Петровна никогда не звонила просто так.
— Варечка, — голос в трубке был чужой, севший, — Варя, беда…
Дмитрий рассказывал позже: отец ушёл к женщине с его же работы. Ушёл собранно, по-хозяйски — забрал документы, часть вещей, даже старый сервиз, который Нина Петровна берегла к Пасхе. Тридцать пять лет брака — и вот тебе.
Варвара тогда ездила к свекрови каждый день. Возвращалась за полночь, падала без сил. Готовила супы, уговаривала поесть, сидела рядом, пока свекровь смотрела в стену. Дмитрий сначала помогал, потом — реже, потом — сбегал в гараж. Не выдерживал.
— Переезжайте к нам, — сказала Варвара на третьей неделе. — У Егора своя комната, мы поставим там диван.
Нина Петровна сжала её руку. Заплакала. Прошептала:
— Спасибо, доченька. Век не забуду.
Дом продали. Деньги — почти всю сумму — Нина Петровна отдала старшей дочери Вере. «У Верочки ипотека, ей нужнее. А я у вас поживу, вы же не выгоните».
Не выгнали.
— Мам, ты бы хоть посуду за собой мыла, — Егор вошёл на кухню, грохнул рюкзак об пол. — Я второй час кружки из комнаты таскаю. У меня там уже музей чайный.
— Грубиян, — Нина Петровна поджала губы. — Мать учит, а он…
— Бабушка, ты не мать, ты бабушка. И я тебя попросил ночью телик не включать. Я сплю. У меня экзамены.
— Ой, экзамены, — махнула рукой свекровь. — При Союзе без всяких экзаменов людьми вырастали.
— При Союзе вы мамонта за хвост ловили, — буркнул Егор и вышел.
Варвара прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Нина Петровна обиженно засопела и ушла к себе, хлопнув дверью так, что с комода упала статуэтка.
—
На следующее утро началось.
— Дим, ты видел, сколько она на продукты потратила? — свекровь стояла над чеком, как следователь над уликами. — Триста семьдесят рублей за хлеб! Триста семьдесят! Я вчера за сорок два брала, и ничего, не отравилась.
— Мам, это особый хлеб, мы всегда такой берём, — Дмитрий пил кофе, листая ленту.
— Особый, — фыркнула Нина Петровна. — Варвара твоя любит особое. Особый сыр, особое масло, особые условия. А ты крутишься как белка в колесе.
— Я не кручусь, мам. Мы оба работаем.
— Работает она, как же. Сидит в офисе, чаи гоняет.
Варвара вошла с тарелкой яичницы. Поставила на стол. Села напротив мужа.
— Нина Петровна, хотите завтракать?
— Не хочу. От твоей стряпни у меня изжога.
Варвара молча взяла вилку. Дмитрий кашлянул.
— Мам, у тебя скоро день рождения. Что дарить будем?
Нина Петровна оживилась. Расправила плечи.
— Я подруг позову. Веру с Катей, Любу, Тамару Петровну. Торт «Наполеон» пусть Варя испечёт, у неё получается нормально. И селёдку под шубой, и холодец. И вина хорошего. Не этого вашего, из пакета, а приличного.
— Вера вообще-то моя сестра, — тихо сказал Дмитрий. — Она тоже могла бы помочь.
— У Верочки работа, — отрезала мать. — У Верочки ребёнок, муж, ипотека. А у Вари что? Работа есть, а больше ничего.
Варвара отложила вилку.
— Нина Петровна, в прошлом году подруги уехали в шесть утра. Вы даже не встали их проводить. Я развозила женщин по адресам, потому что они триста километров ехали. На своих двоих, без завтрака.
— Тебе трудно было, что ли? — свекровь даже не повернула головы. — Молодая, здоровая. А я старый человек, мне спать надо.
— В час дня?
Дмитрий накрыл её ладонь своей.
— Варь, погоди. Я придумал.
Он посмотрел на мать долгим, каким-то новым взглядом.
— Мам, а хочешь, я тебя научу деньгами управлять? Серьёзно. У меня есть кое-что.
—
Вечером Дмитрий попросил Варвару задержаться на кухне.
— Смотри. — Он достал из портфеля плотный белый конверт. — Это то, что я собирал три месяца. Премия, шабашки, кэшбэк с разных сервисов.
Варвара заглянула внутрь. Там лежала банковская карта. Не новая, даже чуть потёртая по углам, но явно действующая.
— Я открою ей отдельный счёт. Буду капать туда понемногу. Пусть думает, что это подарок. Что это её личные, отдельные деньги. Не твои, не мои. Её.
— Дима, ты серьёзно?
— Абсолютно. — Он устало потёр переносицу. — Я понял одну вещь, Варь. Мама не злая. Она просто потеряла всё за полгода: мужа, дом, статус. Она боится, что останется никому не нужна. И цепляется за единственное, что у неё осталось, — контроль. Контроль над деньгами, над нами, над тобой.
— И ты решил дать ей… иллюзию контроля?
— Нет. Я решил дать ей реальную власть. Пусть тратит. Пусть учится. Пусть чувствует, что она может. И тогда, может быть, перестанет мерить твою цену чеками из магазина.
Варвара молчала. Потом кивнула.
— Давай попробуем.
—
— Это что? — Нина Петровна смотрела на карту, лежащую на салфетке, как на дохлую мышь. — Очередной кредит? Чтобы я потом внукам долги оставила?
— Мам, это подарок. — Дмитрий говорил мягко, почти вкрадчиво. — Я положил туда деньги. Трать, когда захочешь и на что захочешь. Хоть на тот самый дорогой хлеб. Хоть на сыр пармезан. Хоть на такси до Веры.
— У Веры свои деньги, — буркнула Нина Петровна, но карту взяла. Покрутила, повертела. — А обслуживание?
— Бесплатное. И кэшбэк капает.
— Чего капает?
— Бонусы. Рубли на счёт возвращаются. Чем больше тратишь — тем больше получаешь.
Свекровь прищурилась.
— И много ты мне положил?
— Достаточно, чтобы ты месяц не считала Варварины чеки.
Нина Петровна фыркнула. Спрятала карту в карман халата.
— Ладно. Посмотрю, что за ерунда.
А утром Варвара застала её на кухне с телефоном. Свекровь, надев очки, тыкала пальцем в экран, шевелила губами.
— У вас что-то случилось? — осторожно спросила Варвара.
— Приложение это ваше… как его… баланс посмотреть. — Нина Петровна смущённо поправила очки. — Тут написано, что деньги пришли. Димка не обманул.
— Он никогда не обманывает.
— Ну да, — нехотя согласилась свекровь. — Не обманывает.
—
День рождения отмечали с размахом.
Подруги приехали накануне, заполнили квартиру смехом, запахом пирогов, громкими воспоминаниями о молодости. Нина Петровна носилась по комнатам, командовала, поправляла скатерть, переставляла вазы.
— Варя, селёдку не соли! Ты вечно пересаливаешь. Люба, смотри, это моя невестка. Варя, поздоровайся. Тамара Петровна, проходите, вот сюда, на диван. Ой, Дима, сыночек, иди сюда, покажись!
Варвара стояла у плиты и слушала, как свекровь, разливая чай, вдруг сказала:
— А это мне сын подарил. Карту. Теперь у меня свой бюджет, представляете? Сама решаю, что купить, куда потратить. Внуку вон на кроссовки положила. Димке шарф присмотрела, норвежский. И Варе…
Она запнулась. Варвара замерла с половником.
— И Варе сертификат в СПА. А то всё бегает, бегает, как белка. Отдохнуть бы.
Люба присвистнула.
— Ну, Петровна, прогресс! Раньше ты невестку иначе как «эта» не называла.
— Раньше — не теперь, — отрезала Нина Петровна. И, не оборачиваясь, буркнула: — Варь, ты там селёдку-то не пересоли, смотрю за тобой.
Варвара улыбнулась в тарелку.
—
Подруги уехали вечером. Нина Петровна вышла провожать — сама, в пальто, с пирожками в пакете. Стояла у подъезда, махала рукой, пока машина не скрылась за поворотом.
Дмитрий обнял Варвару в прихожей.
— Ну что, сработало?
— Не знаю. — Варвара прижалась щекой к его плечу. — Но кажется, она впервые за пять лет сказала моё имя без презрения.
— Это победа.
— Это аванс.
Она прошла на кухню, начала убирать посуду. Нина Петровна вошла следом, постояла в дверях.
— Ты это… — сказала вдруг. — Варь. Я погорячилась тогда. Про спонсора. Димка мне всё объяснил.
— Всё хорошо, — ответила Варвара, не оборачиваясь.
— Ну да. — Свекровь помялась. — Ладно. Я пойду.
Она уже вышла в коридор, но вдруг вернулась.
— Спасибо тебе.
Варвара обернулась.
— За что?
— За то, что не выгнала тогда. Пять лет назад. Могли ведь. А не выгнали. — Нина Петровна смотрела в пол. — Я это помню. Просто говорить трудно.
Варвара молча кивнула.
Впервые за пять лет они разошлись по комнатам без тяжёлого камня на душе.
---