Справка 2-НДФЛ лежала на столе. Я взяла её случайно — муж оставил в кармане пиджака, когда я собирала вещи в стирку.
Развернула. Прочитала строку "Доход за год".
Два миллиона восемьсот тысяч рублей.
Я смотрела на цифры и не понимала. Мне Андрей давал пятнадцать тысяч в месяц. "На расходы", говорил. Просила больше — отказывал. "Копим на старость. Надо подушку безопасности иметь".
Одиннадцать лет я верила.
Одиннадцать лет экономила. Покупала колготки по распродаже — три пары за двести рублей. Стирала руками, чтобы стиральная машина меньше воды тратила. Суп варила на три дня. Мясо — раз в неделю, на воскресенье.
А у него доход два миллиона восемьсот тысяч.
Я сложила справку. Положила обратно в карман. Постирала пиджак. Повесила сушиться. Сделала вид, что ничего не было.
Внутри что-то оборвалось.
ПРОВЕРКА В БАНКЕ
Андрей говорил про вклад одиннадцать лет. С две тысячи пятнадцатого. Тогда я хотела сделать ремонт в ванной — плитка отваливалась, швы почернели. Он сказал: "Зачем деньги на ветер? Я лучше на вклад положу".
Я согласилась. Решила: пусть копит. Мне не жалко.
Теперь я понимала: надо проверить.
Утром я пошла в банк.
Взяла паспорт, оделась. Вышла из дома, прошла три квартала. Банк был на первом этаже жилого дома. Внутри — очередь. Взяла талончик. Д-47.
Ждала сорок минут.
Подошла к окошку. Консультант — девушка лет тридцати, в белой блузке.
– Слушаю вас.
– Я хотела узнать про вклад. На имя мужа. Андрей Викторович Соколов.
Она печатала на компьютере. Смотрела в экран. Нахмурилась.
– Без доверенности я не могу раскрыть детали. Но... вклад закрыт.
Похолодело внутри.
– Как закрыт?
– Закрыт в две тысячи пятнадцатом году. Средства сняты полностью. Первого октября
Две тысячи пятнадцатый. Одиннадцать лет назад.
Тогда он начал говорить про "копить на старость". Тогда я отказалась от ремонта ванной. Тогда начала экономить.
А вклада не было. Никогда не было.
Я вышла из банка. Шла домой, смотрела под ноги. Асфальт был мокрый, лужи. Я обходила их автоматически.
Думала про одно: куда он дел деньги?
Доход два миллиона восемьсот тысяч. Мне — пятнадцать тысяч в месяц. Это сто восемьдесят тысяч в год. Остаётся два миллиона шестьсот двадцать тысяч.
Куда?
После:
Пришла домой. Разделась. Села на диван.
Руки лежали на коленях, ладони вверх. Смотрела на них. Кожа сухая, мозоли на пальцах. Я всю жизнь работала руками. Мыла полы, стирала, готовила. Экономила на перчатках — зачем, если можно и так.
Теперь кожа огрубела, потрескалась.
Вечером Андрей вернулся. Я сидела на кухне.
Он вошёл, снял куртку, повесил на крючок у двери.
– Поужинаешь? — спросила я.
– Перекусил на работе.
Он прошёл в комнату. Я смотрела ему вслед.
Думала: он врал одиннадцать лет. Что ещё он скрывает?
На следующий день я узнала.
ЧЕК ИЗ ДЕТСКОГО МАГАЗИНА
Три дня я молчала.
Андрей приходил, ужинал, уходил в комнату. Я не спрашивала. Не хотела конфликта. Боялась услышать правду.
На четвёртый день я стирала его куртку.
Вытащила из машины, повесила сушиться. Проверила карманы — привычка.
В кармане был чек.
Развернула.
Магазин детской одежды. "Платье для девочки 3-4 года" — три тысячи восемьсот рублей. "Колготки детские, розовые, размер 98-104" — семьсот рублей.
Дата — позавчера.
Капля:
Руки задрожали.
Детская одежда. Три-четыре года.
У нас нет детей такого возраста. Нашему сыну Максиму двадцать три. Внуков нет — он даже не женат.
Тогда для кого?
Я сфотографировала чек. Положила обратно в карман. Повесила куртку.
Внизу чека был адрес магазина: улица Ленина, 48. Это центр города. Мы живём на окраине.
Вечером Андрей пришёл. Я спросила:
– Ты в центре был на этой неделе?
Он поднял голову от тарелки.
– А? Нет. А что?
– Просто интересно.
Он засмеялся. Продолжил есть.
Врал легко. Как дышал.
Я решила: завтра поеду на улицу Ленина.
Посмотрю сама.
НАБЛЮДЕНИЕ
На следующий день я поехала на улицу Ленина.
Нашла дом 48. Это был новый жилой комплекс. Высотка, двадцать этажей, панорамные окна. Консьерж в холле.
Я зашла, сделала вид, что жду кого-то. Села на диван у входа.
Ждала час. Потом ещё час.
Не знала, что ищу. Просто сидела. Смотрела, кто входит, кто выходит.
А потом увидела его.
Андрей.
Мой муж.
Он выходил из лифта. Рядом — женщина. Лет тридцати пяти. Яркая, ухоженная. Волосы длинные, уложены волнами. Макияж свежий. Одета дорого — пальто явно не с рынка.
И девочка.
Маленькая, лет девяти. Держала женщину за руку. В розовом пуховике.
Они прошли мимо.
Андрей что-то говорил женщине. Она смеялась.
Девочка прыгала, тянула за руку:
– Папа, пап, а мороженое купишь?
Папа.
Она назвала его папой.
Я сидела. Не шевелилась.
Ноги не слушались. Внутри пустота. Как будто кто-то вырезал всё, что было, и оставил дыру.
Консьерж посмотрел на меня:
– Вам плохо?
– Нет... всё нормально.
Я встала. Вышла на улицу. Их уже не было.
Стояла, смотрела на дорогу. Машины ехали мимо. Люди шли. Жизнь продолжалась.
А у меня — остановилась.
Вернулась домой. Села на кровать. Смотрела в стену.
Двадцать пять лет я была женой Андрея. Рожала ему сына. Стирала, готовила, убирала. Экономила, чтобы он мог "копить на старость".
А у него была другая жизнь.
Я достала телефон. Набрала номер Максима.
Нужно было узнать правду.
– Мам...
– Ты знал.
– Я... подозревал. Года три назад видел его с какой-то женщиной. Спросил — сказал, коллега по работе. Я поверил. А потом ещё раз видел. С ребёнком. Тогда понял.
– Почему не сказал мне?
– Не хотел ранить. Думал, может, сам разберёшься. Или... не надо тебе знать.
Я бросила трубку.
Вечером Андрей вернулся.
Я сидела на кухне. На столе лежал чек. Я положила его на самое видное место.
Он вошёл, увидел.
– Ир...
– Сколько ей лет? — спросила я.
– Кому?
– Девочке. Той, что называет тебя папой.
Он побледнел.
Сел на стул.
– Ирина, давай спокойно поговорим...
– Сколько лет?
– Девять. Ей девять.
Девять. Значит, родилась в две тысячи семнадцатом. Нашему сыну тогда было четырнадцать.
– Когда началось?
– В пятнадцатом. Мы познакомились на работе. Олеся работала в соседнем офисе. Как-то завязалось...
– Ты закрыл вклад в пятнадцатом.
– Да. Снял деньги. Снял квартиру. Потом она забеременела, пришлось купить. Трёшка, в центре. Восемьдесят пять метров.
Восемьдесят пять метров. У нас — пятьдесят два.
– Сколько платишь?
– Что?
– За квартиру. Сколько в месяц?
– Шестьдесят тысяч. Ипотека.
Шестьдесят тысяч. Я зарабатывала тридцать. Просила его помочь с ремонтом — отказывал. Говорил: "Копим на старость".
А сам платил шестьдесят тысяч за квартиру любовницы.
– Уходи, — сказала я.
– Ир, давай обсудим...
– Уходи. Сейчас.
Он встал. Пошёл в комнату, начал собирать вещи.
Я сидела на кухне, смотрела на чек. Три тысячи восемьсот за платье. Я последнее платье покупала пять лет назад. На распродаже. За девятьсот рублей.
Он вышел с сумкой.
– Я... я позвоню. Поговорим, когда остынешь.
– Не звони.
Дверь закрылась.
Но история не закончилась.
ВИЗИТ К ОЛЕСЕ И ШКАТУЛКА
Ночью не спала.
Лежала, смотрела в потолок. Думала про одиннадцать лет обмана. Одиннадцать лет он приходил домой, ужинал со мной, ложился рядом. А потом уходил к ней.
К Олесе. К девочке. К той жизни, на которую тратил деньги.
Утром я встала. Оделась. Поехала снова на улицу Ленина.
Поднялась на двенадцатый этаж. Прошла по коридору. За одной дверью слышался детский смех.
Я позвонила.
Дверь открыла Олеся. Яркая, ухоженная. В шёлковом халате.
– Да?
– Я Ирина. Жена Андрея.
Она замерла. Потом усмехнулась.
– А, понятно. Заходите.
Я вошла.
Квартира была просторная. Белая кожаная мебель. Огромный телевизор. Свежий ремонт. Детская комната — розовые обои, кукольный домик.
– Чай? Кофе?
– Не надо.
Я села на диван. Она напротив, в кресло.
– Сколько он вам платит? — спросила я.
– В месяц? Шестьдесят на ипотеку. Плюс тридцать на жизнь. Продукты, одежда, садик. Дочка в частный ходит.
Девяносто тысяч.
Из семидесяти он мне давал двадцать. Остальные пятьдесят — ей. Плюс свои тридцать.
– Вы знали, что он женат?
– Конечно. Он сразу сказал. Но обещал развестись. Как дочка в школу пойдёт.
– Она в школу уже ходит?
– Да. Первый класс.
– Значит, не развёлся.
Олеся пожала плечами:
– Видимо, нет. Но меня это устраивает. Квартира есть, деньги есть. Зачем мне штамп в паспорте?
Я смотрела на неё. Молодая. Довольная. Она получала всё, в чём мне отказывали одиннадцать лет.
– У вас красиво. Ремонт свежий.
– Да, в прошлом году делали. Андрей всё оплатил.
Я встала.
– Спасибо за откровенность.
– Подождите. А вы... что теперь будете делать?
– Не знаю.
Вернулась домой. Зашла в спальню. Открыла шкатулку на комоде.
Там я хранила украшения от бабушки — серьги с гранатами, цепочка золотая, кулон.
Шкатулка была пустая.
Он продал. Всё продал. Мои украшения. Бабушкины. Я хранила их двадцать лет. Берегла. Хотела оставить сыну.
А Андрей продал. И купил Олесе кольцо.
Я закрыла шкатулку. Села на кровать.
И в этот момент приняла решение.
Прошёл месяц.
Развод оформили быстро — Андрей не сопротивался. Квартира осталась за мной. Он съехал к Олесе окончательно.
Максим приезжал, помогал разобрать вещи отца. Мы складывали их в коробки молча. Сын обнял меня перед отъездом:
– Мам, ты держишься?
– Держусь.
Он уехал. Я осталась одна в квартире. Пятьдесят два метра. Линолеум с трещиной. Холодильник «Атлант», который гудит.
Но это моё.
И мне больше не нужно экономить на чужую жизнь.
Вчера я пошла в магазин. Купила себе колготки. Не по распродаже. Хорошие, плотные, за семьсот рублей. Надела сегодня утром. Сижу на кухне, пью кофе. Не растворимый — молотый, дорогой. Варю в турке.
Смотрю в окно. Февраль. Серое небо. Но мне почему-то легко.
Свободно.
Может, я перегнула с блокировкой? Может, стоило выслушать его объяснения?
Он звонил через Максима, просил встретиться. Я отказалась.
Не знаю, правильно ли поступила.
Но я больше не хочу быть той женщиной, которая экономит на себе ради чужого счастья.
Напишите в комментариях — как бы вы поступили на моём месте?