Я часто думаю о том, как страшно — в одно мгновение потерять всё. Не квартиру, не деньги, не работу. А тех, кто дал тебе жизнь. Тех, кто был самым родным. И остаться на этом свете совсем одним, когда тебе всего пять, а твоей сестре — два года. Такое не снится в кошмарах. Такое случается наяву. И вот сегодня я хочу рассказать вам историю, которая разрывает сердце даже спустя десятилетия. Историю о мальчике и девочке, у которых забрали детство. О том, как они выжили. И о том, как память о великом отце стала для них не грузом, а опорой. Знакомьтесь: Александр и Бегонита Харламовы.
Вы думаете, я начну с хоккея? С головокружительных побед, с «золотого» гола в Монреале, с суперсерии-72? Нет. Я начну с другого. С той секунды на Ленинградском шоссе 27 августа 1981 года, когда влажная от дождя «Волга» пошла юзом и многотонный грузовик, несущийся навстречу, стёр в пыль три жизни. И две маленькие жизни, оставшиеся на даче в Покровке, в этот момент изменились навсегда. Саша и Бегонита проснутся утром, а мамы с папой уже не будет. Никогда.
Но прежде чем говорить о том, как сложилась их судьба — а она, поверьте, сложилась достойно, — давайте вернёмся назад. В то время, когда их родители были просто Валей и Ирой, у которых всё только начиналось.
Часть первая. Тот самый ресторан, танцы до утра и «неудобная» любовь
1974 год. Валерию Харламову — 26. Он уже трёхкратный чемпион мира, двукратный олимпийский чемпион, лучший бомбардир ЦСКА. Его портреты печатают газеты, на трибунах скандируют его имя, а девушки пишут письма мешками. Но он — удивительное дело! — совсем не похож на зазнавшуюся звезду. Скромный, стеснительный, с почти детской улыбкой. И с абсолютным, всепоглощающим чувством долга перед хоккеем.
В тот вечер он с друзьями ужинал в московском ресторане «Россия» — говорят, отмечали какой-то удачный матч. За соседним столиком сидели девушки. Одна из них — тоненькая, с длинными тёмными волосами и удивительно спокойным взглядом — сразу привлекла его внимание. Но подойти он не решался. Час, другой, третий. Уже официанты начали снимать скатерти, уже друзья подначивали: «Валера, ты чего как мальчишка?». А он всё мял в пальцах салфетку.
И только когда заиграла медленная музыка, Харламов собрал волю в кулак. Подошёл, протянул руку: «Разрешите?».
Она позже вспоминала, что даже не узнала его. Просто какой-то обаятельный парень с грустными глазами. Она тогда училась в Московском технологическом институте, была младше на девять лет, и до хоккея ей, честно говоря, не было никакого дела. Её звали Ирина Смирнова.
У них всё закрутилось стремительно, как сюжет фильма, в который не веришь, пока сам не увидишь. Свидания, прогулки, долгие разговоры по телефону. Ирина быстро поняла: рядом с ней не просто спортсмен, а человек удивительной внутренней чистоты. Он не пил, не курил, не позволял себе грубых слов. При этом — уже легенда. Это сочетание покорило её окончательно.
А потом случилось то, что случается почти со всеми влюблёнными: она забросила учёбу. Не то чтобы нарочно, просто мысли были заняты совсем другим. Сессии, зачёты — всё это вдруг стало таким неважным. В итоге из института её отчислили. Но она почти не расстроилась. Потому что вскоре узнала: у них будет ребёнок.
Они стали жить вместе. Валерий к тому моменту уже имел однокомнатную квартиру в Москве — государство не забывало своих героев. Но решили, что первое время поживут у родителей Ирины. Там теплее, уютнее, да и помощь с малышом нужна. Свадьбу не откладывали в долгий ящик, но и пышного торжества не устраивали. Расписались скромно, в кругу самых близких. Это было уже после рождения сына.
Сына назвали Александром. А через пару лет родилась дочь — Бегонита. Имя выбрали необычное, в честь матери Валерия — Кармен Ориве-Абад, испанки, эмигрировавшей в СССР в тридцать седьмом. Её звали Кармен, но для всех она была Бегонита. И девочку назвали так же — в знак преемственности, любви и уважения.
Часть вторая. Почти счастье. Почти идеальная семья
Казалось, вот оно — выстраданное, заслуженное, законное право на счастье. У Валерия — сумасшедшая карьера, у Ирины — любимый муж и двое малышей. Государство выделило им трёхкомнатную квартиру. В семье царило то редкое взаимопонимание, когда от одного взгляда становится спокойно и тепло.
Бегонита росла слабенькой, часто болела. Но родители не паниковали, не кутали её в сто одёжек. Просто были рядом. Валерий, несмотря на бесконечные сборы и разъезды, всегда находил время. Мог среди ночи вернуться с выезда, но всё равно зайти в детскую, поправить одеяло, поцеловать спящих детей в макушки. Ирина потом рассказывала подругам: «Валера с ними такой трогательный, будто сам ребёнок».
Но тревожные звоночки уже звенели. Задолго до той страшной даты.
Через две недели после свадьбы Харламов чудом не погиб. Он был за рулём, пошёл на обгон грузовика — и столкнулся с такси, вылетевшим на встречку. Валерий получил тяжелейшие травмы: переломы рёбер, сотрясение мозга. Врачи тогда сомневались, сможет ли он вообще ходить, не то что вернуться в профессиональный спорт. Но Харламов вернулся. Через полгода он уже снова забивал шайбы. Это была его вторая жизнь.
Первая — та, в которой он выжил после ангины с осложнениями в детстве, когда врачи запретили даже физкультуру. Тогда отец, вопреки запретам, привёл его в хоккейную секцию. Это было чудо номер один. Авария — чудо номер два. Третьего не случилось.
Часть третья. 27 августа. Разбитая «Волга» и две осиротевшие души
Тот день — 27 августа 1981 года — должен был стать обычным летним днём. Харламовы отдыхали на даче в Покровке. Валерию нужно было рано утром в Москву. Машину вела Ирина — у Валерия немного побаливала нога, да и за руль он накануне отдал жене: у неё был небольшой, но всё-таки стаж.
Накануне прошёл дождь. Асфальт на Ленинградском шоссе был мокрый, скользкий. Ирина вела аккуратно, но на 74-м километре «Волгу» вдруг занесло. Её бросило на встречную полосу — прямо под колёса гружёного ЗИЛа. Удар был такой силы, что шансов не осталось ни у Ирины, ни у Валерия, сидевшего рядом, ни у Сергея — двоюродного брата Ирины, который ехал с ними.
Они погибли мгновенно.
Саше тогда было пять лет. Бегоните — два с половиной года. Они остались на даче с бабушкой — матерью Ирины. Им не сказали сразу. Наверное, просто не могли подобрать слов. Да и какие слова тут подберёшь...
Часть четвёртая. Бабушка, которая стала мамой
После похорон встал вопрос: кто возьмёт детей? Мать Ирины — Нина Васильевна Смирнова — даже не колебалась. Конечно, она. Отец Валерия, Борис Сергеевич, к тому времени уже был пожилым, больным человеком. Мать, Бегонита, держалась из последних сил, но её сердце разрывалось так сильно, что через пять лет она угасла.
Так Нина Васильевна осталась с двумя внуками на руках. Ей тогда было чуть за пятьдесят. Вся жизнь впереди — но она посвятила её Саше и Бегоните.
Я часто думаю: сколько же нужно сил, чтобы в пятьдесят с хвостиком снова стать молодой мамой? Чтобы вставать по ночам, варить каши, проверять уроки, лечить детские простуды, собирать в школу, провожать в институт, переживать за их неудачи и радоваться победам? Нина Васильевна сделала это. Без лишних слов, без жалоб, без просьб о помощи. Хотя помощь, конечно, была.
Часть пятая. Друзья, которые не забыли
Знаете, есть люди, которые уходят — а их тепло остаётся. Валерий Харламов был именно таким. Его друзья по хоккейной сборной — Вячеслав Фетисов, Алексей Касатонов, Владимир Крутов — взяли над Сашей негласное шефство. Нет, они не носили ему игрушки и не задаривали подарками. Они сделали нечто большее: они дали ему цель.
Саша с детства слышал: «Твой отец был великим. Ты можешь им гордиться. И ты можешь быть достойным его памяти». Но никто не давил, не заставлял идти в хоккей. Он сам захотел. Сам попросился в детско-юношескую школу ЦСКА. И друзья отца помогли ему туда попасть — не по блату, а просто открыли дверь. Дальше он шёл сам.
Он не стал вторым Харламовым. Наверное, таких, как отец, больше не будет никогда. Но он стал хорошим игроком. Играл в ЦСКА, в «Динамо», в новокузнецком «Металлурге». Потом уезжал в Америку — провёл там шесть лет, пытался пробиться в НХЛ. Не сложилось. Вернулся в Россию. Работал генеральным менеджером в вильнюсском клубе «Ветра», руководил «Витязем» из Чехова, а с 2019 года возглавляет нижегородское «Торпедо». Не забивает шайбы, но делает не менее важное дело — строит команды.
В личной жизни у Александра Харламова всё тихо, без скандалов. Женат. С женой знакомы ещё с юности — сначала дружили, потом поняли, что не могут друг без друга. Когда родился сын, вопрос, как назвать, даже не обсуждали: конечно, Валерий. В честь деда, которого мальчик никогда не видел. Но имя носит с гордостью.
Валерий-младший не пошёл в хоккей. Он выбрал музыку. И знаете, мне кажется, это правильно. Нельзя всю жизнь быть копией великого предка. Нужно искать свой путь. Саша нашёл — в спортивном менеджменте. Его сын нашёл — в искусстве. Династия продолжается, но не повторяется. В этом и есть жизнь.
Часть шестая. Девочка, которая стала тренером, а потом мамой
Бегонита росла хрупкой и болезненной. Бабушка, помня о спортивной славе отца, попыталась отдать её в фигурное катание. Но на холодном льду девочка постоянно простужалась, и от этой идеи отказались. Тогда решили попробовать гимнастику. И тут неожиданно пошло! Бегонита оказалась на редкость гибкой, пластичной, упорной. Она тренировалась, не жалея себя, и доросла до звания мастера спорта. Могла бы сделать блестящую гимнастическую карьеру, но выбрала тренерскую стезю. Поступила в спортивный вуз, окончила его, начала работать с детьми.
А потом случилась любовь. Она вышла замуж, родила двух дочек. И, как многие талантливые женщины, ушла из профессии, чтобы полностью посвятить себя семье. Ни секунды об этом не жалеет. Говорит, что быть мамой — её главное призвание. И бабушка, которая вырастила её, наверное, гордилась бы этим выбором.
Бегонита всегда была очень близка с братом. Когда Александр уехал в Америку, она летала к нему в гости, скучала, звонила каждый день. У неё была возможность остаться в США — ей предлагали, звали. Но она вернулась. Потому что дома — это здесь. Потому что здесь могилы родителей, здесь бабушка, здесь брат, здесь всё, что составляет её жизнь.
Часть седьмая. Память, которая не умирает
Каждый год 27 августа Саша и Бегонита приезжают на Кунцевское кладбище. Там, под одним камнем, лежат их мама и папа. Они приходят тихо, без фотографов, без громких слов. Просто стоят, молчат, вспоминают. Иногда привозят цветы. Иногда приходят внуки — те, кого Валерий и Ирина никогда не увидят. Но они знают: дедушка был великим хоккеистом, а бабушка — красивой и доброй. И эта память, передаваемая из поколения в поколение, — тоже жизнь.
Знаете, я смотрел документальные кадры похорон Харламова. Тысячи людей, море цветов, рыдающие женщины. А— маленький мальчик в траурном костюме, который ещё не до конца понимает, что случилось. Он держится за руку бабушки и смотрит куда-то вдаль. Ему пять лет. Вся жизнь впереди.
Сегодня этому мальчику под пятьдесят. У него своя семья, своя карьера, свои победы и поражения. Но в его глазах, когда он говорит об отце, до сих пор видна та детская растерянность. И бесконечная любовь.
Вот такая история. Без хэппи-энда в голливудском смысле, но с тихим, честным послевкусием. Дети Харламова не стали звёздами первой величины. Они не снимаются в кино, не мелькают на обложках глянца, не дают скандальных интервью. Они просто живут. Помнят. Передают дальше.
Их отец навсегда остался молодым, стремительным, с вечно развевающимися волосами и шайбой на крюке клюшки. А они растут, стареют, меняют профессии, растят своих детей. И в этом — самый главный парадокс памяти. Те, кого мы потеряли, никогда не меняются. Они застыли в том возрасте, в котором ушли. А мы продолжаем идти вперёд, неся их в своём сердце.
Наверное, это и есть настоящая жизнь после смерти. Не в бронзовых памятниках и мемориальных досках. А в сыновьях, которые становятся генеральными менеджерами, и дочерях, которые воспитывают внучек. В музыке, которую играет внук. В тишине семейных ужинов. В строчках спортивных протоколов.
В том, что мы помним. И не даём уйти тем, кого любили.
Спасибо, что дочитали до конца. Если вам отозвалась эта история, поставьте лайк и поделитесь в соцсетях — пусть о детях великого хоккеиста узнает больше людей. И заглядывайте на канал: у меня ещё много рассказов о судьбах, которые трогают до слёз.