Он выходил на сцену — и зал взрывался. Казалось, этот человек вообще не умеет грустить. Его знаменитое «Эй, мужик!» знала вся страна, его интерактивные номера разбирали на цитаты, а концерты «Аншлага» без Арлазорова считались неполноценными. Зрители обожали его за искромётный юмор, коллеги уважали за трудоголизм, а женщины… Женщины влюблялись в него с первого взгляда.
Но за кулисами, там, где гаснут софиты, Ян Маерович снимал маску весельчака. И оставался с тем, от чего не мог убежать даже на сцене — с невыносимой болью человека, которого предали самые близкие. Сначала его бросила невеста в день свадьбы. Он ждал её год. Она вернулась. Он простил.
А потом у него отняли дочь.
«Эй, мужик!»: Как упрямый еврейский мальчик стал главным комиком страны
Лето 1947-го, Москва. В семье Маера и Клары Арлазоровых рождается сын. Обычный советский ребёнок послевоенного времени — отличник в школе, спортсмен, мечтатель. Но есть одна деталь, которая выделяла Яна среди сверстников: его дед служил в Театре имени Вахтангова. И мальчик с детства впитал этот запах кулис, скрип половиц на сцене, магию перевоплощения.
Родители, когда узнали, что сын собирается в театральный, схватились за голову. Какая сцена? Ты с ума сошёл! В стране, где инженеры и учёные — элита, идти в актёры? Бесперспективно, ненадёжно, глупо. Но Ян упёрся. Он вообще был человеком, который, если уж влюблялся — в женщину или в профессию, — шёл до конца.
Театральный институт он окончил. А дальше — глухая стена. Театр имени Моссовета, куда его приняли, не знал, что делать с этим молодым человеком. Роли не давали, режиссёры не понимали. Он пытался импровизировать на сцене — ему запрещали. Пытался общаться с залом — его одёргивали. Нет, мальчик, ты актёр, ты должен играть по пьесе. А Ян хотел живого диалога.
Он мучительно искал себя почти двадцать лет. И нашёл — в сорок. Возраст, когда многие актёры уже подводят карьерные итоги, Арлазоров только начинал жить по-настоящему.
Всё решил случай — конкурс эстрады, куда он заявился почти от безысходности. В жюри сидел сам Аркадий Райкин. Мастер, который за свою жизнь насмотрелся сотен комиков, но тут… Он разглядел в этом невысоком, с хрипловатым голосом мужчине нечто особенное. Свободу. Арлазоров не играл — он существовал на сцене.
— Вам нужно уходить из театра, — сказал Райкин. — Вам нужна эстрада.
Коллеги крутили пальцем у виска: из театра — в никуда? С ума сошёл. А Ян взял и ушёл. И не прогадал.
«Ёла»: Та, ради которой он готов был на всё
Свою главную женщину Ян встретил задолго до славы. Ещё в училище. Ёла Санько — имя, которое звучит как музыка. Высокая, статная, с огромными глазами цвета летнего неба. Она была из тех актрис, на которых режиссёры молятся. Ян влюбился мгновенно и, как выяснилось, навсегда.
Он ухаживал красиво, настойчиво, не сдавался. И добился — Ёла ответила взаимностью. Через несколько месяцев свиданий он решился: сделал предложение. Она согласилась. Назначили дату свадьбы, пригласили гостей, купили кольца.
А в назначенный день невеста исчезла.
Позже выяснилось: сбежала с режиссёром. Тем самым, который пообещал ей роли, успех, большую карьеру. Обманул, конечно. Такие, как он, всегда обманывают — наивных, талантливых, доверчивых. Ёла быстро поняла, что стала жертвой банального ловеласа. Но было поздно — свадьба сорвана, Ян унижен.
Однако Ян Арлазоров был не из тех, кто сдаётся. Он ждал. Месяц, второй, третий… Почти год. Друзья советовали забыть, найти другую — таких женщин, в конце концов, полно. А он мотал головой: нет, не надо мне других.
И она вернулась. Пришла, опустив глаза, готовая к любым упрёкам. А он просто обнял и сказал: «Я знал, что ты придёшь».
Это была его первая роковая ошибка. Он простил предательство в день свадьбы — и тем самым подписал себе приговор на долгие годы вперёд. Но разве любовь слушает голос разума?
Коммуналка, свекровь и «Кабачок "13 стульев"»
Жить начали у родителей Яна. В однокомнатной квартире. Свекровь, Клара Арлазоровна, встретила невестку, мягко говоря, без восторга.
Ёла потом вспоминала: это было не просто неодобрение — это была война. Словесная, холодная, изощрённая. Каждая фраза — как пощёчина. Каждый взгляд — как приговор. Она выбегала из дома в слезах, Ян догонял, отпаивал газировкой и бормотал: «Ты не понимаешь, мама устала на работе…»
Он всегда искал оправдания матери. Всегда становился на её сторону. Даже когда та была очевидно неправа.
— Это должно было меня тогда встряхнуть, — признавалась Ёла спустя десятилетия. — Если мужчина после того, как его мать оскорбила жену, говорит «прости её, она устала» — беги. Беги, не оглядываясь. Я не побежала. Идиотка.
А ведь у Ёлы всё складывалось. Она снималась в кино, её пригласили в легендарный «Кабачок "13 стульев"» — программу, которую смотрела вся страна. Пани Каролина, официантка, которую обожали миллионы. Санько становилась звездой, а Ян… Ян всё ещё мыкался по театральным задворкам, не находя своего места.
Это било по самолюбию. Она — на вершине, он — внизу. Она приносит домой приличные гонорары, он — копейки. Клара Арлазоровна при каждом удобном случае напоминала: невестка слишком много работает, забросила дом, ребёнка пора рожать.
Родилась Алёна. И стало только хуже.
Трёхмесячная дочь в пустой квартире: две правды одного развода
Тут версии расходятся, как корабли в океане.
Версия Ёлы: она хотела работать, хотела реализовываться. А Ян, под давлением матери, требовал, чтобы жена сидела дома. «Моя мама считает, что тебе не надо выходить на сцену, пока дочка не пойдёт в школу». Это не просьба — это ультиматум. Она не выдержала. Скандалы следовали один за другим, отношения трещали по швам. И тогда Ян, как считает Ёла, решился на измену. Не из страсти, не из любви — из отчаяния, чтобы доказать себе, что он ещё мужчина.
Узнав об измене, Ёла собрала вещи, схватила дочь и уехала. Скрывалась сначала в Москве, потом укатила во Львов — подальше, чтобы Ян не нашёл.
Версия директора Арлазорова, Лидии Карчевской, звучит иначе.
— Он пришёл домой перед Новым годом, — рассказывала она. — И увидел дочку, трёхмесячную малышку, лежащую в кроватке одну. Мамы нет. Где Ёла? Неизвестно. Когда она через несколько часов явилась, Ян устроил скандал. Она молча собрала ребёнка и исчезла. Потом мы узнали, что она во Львове. Ян ездил туда, умолял дать увидеть дочь — ему отказали.
Кто прав? Бог весть. В семейных войнах правых не бывает. Есть только двое взрослых, которые не сумели договориться. И маленькая девочка, которая росла без отца.
Поиски, годы разлуки и короткое «перемирие»
Ян искал дочь. Писал письма, звонил, обивал пороги. Ёла была непреклонна: не дам. Она считала, что имеет право — он же предатель, изменил, разрушил семью. А то, что сама сбежала в день свадьбы за другим мужчиной, как-то забылось.
Время шло. Алёна росла, привыкая к мысли, что папы у неё нет. Ян тем временем становился знаменитым. «Эй, мужик!» — этот возглас знала вся страна. Он собирал стадионы, его приглашали на главные телепередачи, он получил звание заслуженного артиста. Денег стало много, славы — ещё больше. А счастья не прибавилось.
Он скучал по дочери физически. Мог остановиться посреди улицы, увидев девочку с косичками, и долго смотреть вслед. Друзья отворачивались — неловко становилось за эту неприкрытую боль.
Общение возобновилось, только когда Алёна поступила в институт. Ян ухватился за этот шанс: оплатил обучение, купил всё необходимое, звонил каждый день. Они встречались, разговаривали, даже смеялись вместе. Казалось, лёд тронулся.
— Года три они довольно плотно общались, — подтверждала Карчевская. — Ян был счастлив. Думал, что всё наладилось.
А потом Алёна закончила институт. И замолчала. Телефон перестал отвечать, на звонки через знакомых — игнор.
«Ну ладно, когда она была маленькая, её не пускала ко мне мать, — недоумевал Ян. — Но сейчас-то дочка уже взрослая женщина, чего же не звонит?!»
Он так и не понял. Или не хотел понимать.
Рак, голодание и последний концерт
В середине двухтысячных Арлазорову поставили страшный диагноз — рак поджелудочной железы. Болезнь, которая в те годы звучала как приговор.
Сначала заболел отец. Ян кинулся спасать папу: лучшие врачи, лучшие клиники, все деньги. А на себя… а на себя потом, успеется. Знаменитое «потом» для многих артистов становится роковым.
Когда он всё-таки занялся собой, было уже поздно. Хирургическое вмешательство требовалось немедленно, но Ян испугался. Вместо ножа — народные методы, голодание, целители. Кто-то пообещал, что вылечит травами. Кто-то — что заговорит. Он хватался за соломинку.
В Германию он попал, когда метастазы уже пошли по всему организму. Прооперировали, но шансов почти не оставалось.
И всё равно Ян до последнего выходил на сцену. 60-летний юбилей он отыграл так, будто здоров, будто завтра не конец. Зрители смеялись до слёз. Они не знали, что через несколько месяцев этого человека не станет.
Больничная палата и пустой порог
Последние недели он провёл в клинике. Рядом были коллеги, друзья, брат. А дочери не было.
Он ждал. Смотрел на дверь каждый раз, когда слышал шаги в коридоре. Просил медсестёр: «Если придёт девушка, сразу зовите». Девушка не приходила.
Алёна знала, что отец умирает. Ёла, по её собственному признанию, отговаривала дочь от посещения больницы. Боялась? Чего? Негативного отношения окружения Яна? Или просто не хотела отпускать ребёнка к человеку, которого ненавидела?
— На похороны я её тоже отговаривала, — признавалась Санько позже. — Знала, что могут быть проблемы.
В марте 2009 года Ян Арлазоров умер. Ему был 61 год.
На похороны Алёна пришла. Без матери. Стояла в стороне, опустив глаза. Подойти к гробу не решилась — или не захотела. Говорят, она плакала.
Наследство, суды и пустота
После смерти артиста осталось имущество: квартира в Москве, машины, недостроенная дача. Брат Яна оперативно переписал всё на себя. Но Алёна, спустя некоторое время, наняла адвоката.
Несколько лет длились судебные тяжбы. В конце концов наследство поделили: часть — дочери, часть — дяде. Справедливость восторжествовала? Наверное. Только вот самого Яна это уже не касалось.
Ёла Санько сейчас живёт тихой жизнью. Изредка даёт интервью, где по-прежнему предъявляет счёты давно умершему мужу. Говорит о его «рабском поклонении маме», о своей нелёгкой доле, о том, каким он был слабым.
Алёна замужем. У неё своя семья. О своём знаменитом отце она не рассказывает. Возможно, для неё проще сделать вид, что его никогда не существовало.
Вместо эпилога. О том, что осталось за кадром
Ян Арлазоров сыграл в своей жизни миллион ролей. Весёлого еврея, озабоченного мужика, обаятельного простака. Но главную роль — роль отца — он провалил. Или это не он провалил, а у него отняли эту роль? Кто теперь разберёт.
Есть фотография, сделанная за несколько лет до смерти. Ян сидит на скамейке, рядом — взрослая дочь. Оба смотрят в камеру и улыбаются. Внешне — идеальная картинка. Только глаза выдают: между этими двумя людьми — пропасть. Которую не перепрыгнуть, не перекрыть никакими деньгами и подарками.
Он так и не услышал от неё: «Папа, я тебя прощаю». Она так и не услышала от него: «Доченька, прости меня за всё».
Осталось только эхо его знаменитого «Эй, мужик!», которое до сих пор звучит в старых записях «Аншлага». И пустота в палате, где умирающий человек ждал шагов, которые так и не раздались в коридоре.
Говорят, артисты умирают дважды: сначала физически, потом когда зрители перестают их помнить. Яна Арлазорова помнят до сих пор. А вот дочь, похоже, забыла.
И это, наверное, самая невесёлая шутка в его биографии.