Георгий Александрович Товстоногов говорил, что есть спектакли–вопросы, а есть спектакли–ответы. Он больше любил спектакли–вопросы. Я тоже больше люблю вопросы, особенно те, которые задаёт Искусство или которые Искусства касаются, поэтому в конце этой статьи я задам вам один вопрос...
Ритуал
Начну издалека. Раньше – очень-очень рано, на заре человеческого самосознания – были ритуалы. Они были повсеместны. И они, используя различные символы, осуществляли связь сообщества с божественным, с корнями (которые, естественно, тоже божественны) и через это обеспечивали порядок, преемственность поколений, etc. Как мы не раз говорили, театр вырос именно оттуда, а значит, можно спросить: какова актуальность ритуала? Как ритуал отвечает запросам того момента времени, в котором возникает? А что это вообще за запросы? Запросы у архаического сообщества, как правило, такие: здоровье и благополучие его членов, хороший урожай, различные инициации, связанные со сменой возраста и/или статуса. На каждый такой запрос существует свой ритуал, который актуализирует некое божественное событие – как бы создаёт его заново в настоящем. В сознании архаического сообщества это событие действительно происходит здесь и сейчас, каждый его участник твёрдо уверен в этом.
Так вот. Понимаете? Ритуал, возникший в ответ на актуальный запрос, актуализирует – воспроизводит – некий миф о сотворении, произошедший в незапамятные времена, но способный произойти снова здесь и сейчас, чтобы, например, мальчик стал считаться мужчиной или у женщины прошёл насморк. Или чтобы война закончилась победой этого конкретного сообщества. Или чтобы прекратилась засуха. То есть ритуал реагирует на то, что волнует сообщество, через подходящий к случаю миф, связывая тем самым конкретный, настоящий, очень человеческий момент с чем-то, что лежит за пределами полного человеческого понимания.
От античности
Театр, более близкий к современному европейскому театру, возник, само собой, в Древней Греции и уже не столько воспроизводил миф, сколько рассказывал о нём в прошедшем времени. Время, по мере взросления человечества, становилось всё более линейным, поэтому возможность на самом деле заново сотворить мир – или какой-то его аспект – постепенно утрачивалась. Театр был актуален, как элемент поклонения и способ позволить зрителю стать свидетелем – а не участником и современником – мифа. Он всё ещё напоминал о божественном, но, помимо этого, стал выражать отношение людей друг к другу и к окружающему их миру.
Появились авторы, по произведениям которых стал существовать театр, ставший теперь заложником идеи отдельно взятого человека. Но он, впрочем, всё равно осуществлял связь с божественным – менее прямую и более приземлённую, ещё сильнее отдалённую от божественного во времени, но всё-таки связь. И актуальность его равнялась актуальности произведения, а произведение, в свою очередь, или искало ответы на вечные вопросы (которые во времена ритуала не задавались, поскольку ответы на них были очевидны), или выражало своё отношение к современности.
Как вы могли заметить, последние два абзаца заканчиваются фразой про выражение отношения. И это не случайно. Театр действительно стал говорить с людьми своего времени о людях своего – или очень близкого к нему – времени, стал как-то относиться к реальности, а не создавать её.
XX век
В начале XX века театр, вместе со всем Искусством и миром, пустился в исследование и самоё себя, и человеческой личности, пытаясь ответить на вопрос, какая форма существования способна привести к случайно потерянному божественному – содержание, ранее бывшее для театра основным двигателем жизнедеятельности, утратило свою прежнюю силу. Он стал актуальным именно в смысле духовного и идеологического поиска и отчасти вернулся к созданию – а не копированию – реальности.
Позже, в том же XX веке, кто-то продолжил экспериментировать, кто-то принялся бороться за актуальность самого существования театра, внедряя в него последние тренды из разных сфер Искусства. А кто-то стал слушать, что витает в атмосфере общества, и отвечать на это или задавать связанные с этим вопросы. Георгий Александрович, например, относился ко вторым: он, как режиссёр, не шёл за своими собственными идеями, а слушал атмосферу "зала". То есть его театр говорил с человеком об актуальных для него чаяниях и терзаниях, и это естественным образом возвращает внимание к содержанию и упрощает форму его подачи.
А сейчас?
Современный театр, на мой скромный взгляд, наследует это разветвление смыслов и целей. Есть театры, стремящиеся догнать, перегнать и вобрать в себя весь доступный технологический и смысловой прогресс; есть театры, которые продолжают искать новые формы для выхода за пределы человеческого; есть театры, ведущие со зрителем диалог о земных и околоземных вещах, находящихся точно в пределах человеческого.
Но есть ещё и четвёртый вид театра. Театр, застрявший в самоповторе, бездумно говорящий на одни и те же темы, как заводной, воспроизводящий классические постановки, забывший и о божественном, и о людях, и о современности.
И наконец...
Вопрос, который я хочу задать в итоге, таков: если театр должен быть актуальным, то что это такое – быть актуальным? И что такое, в конце концов, современный театр: четырёхглавое чудище, в совокупности голов обессмысливающее своё существование, или что-то другое?
Лично я верю в театр, который занимается поиском Бога в человеке и воспроизводит мифы, делая их реальными здесь и сейчас, потому что думаю, что театр — самый эффективный инструмент для наблюдения и за человеческой, и за божественной природой. Но такой театр лежит вне времени и мало им интересуется, поскольку обращается к вечным вещам, а следовательно — он или актуален всегда, или не актуален вообще никогда (что не мешает ему существовать и быть необходимой кому-то ниточкой к собственной трансформации).