Я полгода просила мужа повесить полку. Сначала даже с улыбкой, шутя, будто это такая наша маленькая семейная история: я прошу, он обещает, и все откладывается. Потом уже без шуток.
Полка стояла, прислонённая к стене в коридоре, как немой укор. Длинная, светлая, с чуть ощутимым запахом свежего дерева. Я купила её сама, выбрала, представляя, как на ней будут стоять книги, фотография мамы и маленький цветок в белом горшке. Каждый раз, проходя мимо, я как будто спотыкалась взглядом об эту доску. Она занимала не столько место, сколько мои мысли.
Муж вечно был занят. То задержался на работе, то «устал, давай на выходных», то «сейчас не время, сверлить будет громко, соседи недовольны». Выходные проходили так же: стирка, магазин, его телефон, в котором он листал новости и бесконечные смешные записи, а полка всё так же стояла у стены.
Я пыталась говорить спокойно:
— Костя, ну повесь, пожалуйста. Я уже всё купила, дюбели, крепления. Дело на полчаса.
Он, не отрываясь от экрана:
— Знаю, сделаю. Не начинай, ладно?
Иногда я ловила себя на том, что хожу по квартире тише, чем обычно. Слышу, как гудит в трубах вода у соседей, как за окном проезжает трамвай, как на кухне щёлкает старый холодильник — а у меня в голове только эта полка и его вечное «потом». Я понимала, что дело не в древесине и не в шурупах. Дело во мне. В том, что меня можно отложить.
С виду у нас всё было правильно. Чистая кухня, выглаженные рубашки мужа, мы улыбаемся на фотографиях, когда к нам приходят гости. Он умеет быть обаятельным, рассказывает, как любит свой дом, как ему повезло с женой. И каждый раз, когда он так говорил при людях, я вспоминала полку у стены. Как маленькую трещину под свежей краской.
Настоящий перелом случился в обычный будний вечер. Я возвращалась с работы и увидела у подъезда нашего соседа, Сергея. Он таскал в машину тяжёлый чемодан с инструментами. Металлический, со стёртыми углами, на колёсиках.
— Сергей, вы что, ремонт затеяли? — спросила я, останавливаясь.
— Да нет, тёще еду помогать, — усмехнулся он. — Перфоратор свой беру, полки, карнизы, всё такое.
И тут меня как будто толкнуло изнутри. Слова вылетели сами:
— А вы мне не поможете полку повесить? А то я всё мужа прошу, прошу…
Я даже не договорила, мне стало неловко от собственной жалобной интонации.
Сергей спокойно кивнул:
— Да что там, пустяки. Сегодня успеем, если не поздно. Я после тёмного времени суток не люблю шуметь, да и нельзя уже.
Мы поднялись. В коридоре он сразу оценил стену, взял в руки полку, примерил. От него пахло чем-то металлическим и ещё свежим воздухом с улицы. Он щёлкнул замками чемодана, и комната наполнилась особенным, тяжёлым, мужским запахом железа и смазки.
Когда он достал перфоратор, тот загудел тихо, ещё в руках, будто зверь, которого только что разбудили. Я спешно постелила старую простыню на пол, смахнула рукой чуть видимую паутину в углу. Сердце билось часто, смешно: это всего лишь полка, а я словно на что-то решаюсь.
И тут вошёл Костя.
Я даже не услышала, как щёлкнул замок двери. Просто в коридоре стал теснее воздух, и перфоратор умолк: Сергей, обернувшись, вежливо кивнул мужу.
Костя застыл прямо на пороге. На нём была его любимая рубашка, та самая, в которой он так уверенно чувствует себя среди людей. Куртка всё ещё не была расстёгнута, а взгляд уже начался — тяжёлый, молчащий.
— Это что здесь происходит? — голос у него был ровный, но я знала это ровное: в нём всегда скрыто больше, чем в крике.
— Полку вот… Сергей помогает, — ответила я, чувствуя, как в горле пересохло.
Несколько секунд они мерили друг друга взглядами. Сосед, будто ничего не замечая, спокойно сказал:
— Я быстро сейчас отверстия сделаю, и всё.
И Костя вдруг переменился. Лицо стало таким, какое бывает у него на работе, когда он кому-то что-то доказывает.
— Не надо, — почти мягко улыбнулся он, но в улыбке звенело железо. — Я сам повешу. У меня всё есть.
Я чуть не рассмеялась. «Всё есть». Полгода у него «ничего не было»: ни времени, ни сил, ни желания. А сейчас вдруг нашлось всё и сразу.
Сергей пожал плечами, убрал перфоратор в чемодан. В воздухе ещё звенела несостоявшаяся дрожь стены. Пахло пылью, немного потом, чуть-чуть неловкостью. Он простился и ушёл так же спокойно, как и вошёл.
Дверь за ним закрылась, и в тишине будто щёлкнул выключатель внутри Кости:
— Значит, соседа уже звать надо, да? Я, значит, в этом доме никто, раз мужика с дрелью надо приглашать.
Он пошёл на балкон, за шваброй и старой коробкой. Оттуда извлёк наш древний дребезжащий дрель, которую я видела последний раз ещё до свадьбы. Там же нашлись свёрла, уровень, даже новые дюбели, купленные, видимо, когда-то «на всякий случай».
Я стояла в коридоре и смотрела, как он, сосредоточившись, делает разметку. Как ловко держит инструмент, как уверенно сверлит стену. Пыль мелкими хлопьями ложилась на простыню, в воздухе появился знакомый сухой запах бетона. Полка через несколько минут уже висела, ровно, аккуратно. Именно так, как я и представляла.
Он, вытирая руки, сказал:
— Всё. Видишь? Не так уж и сложно. Надо было просто подождать.
Я смотрела не на полку, а на него. На его руки, которые могли, но полгода не делали. На его лицо, на котором сейчас было довольство собой. И меня вдруг обдало холодом. Не тем, который от окна, а другим — изнутри.
Потому что в тот момент я ясно поняла: проблема не в том, что он уставал. Не в том, что у него не было времени. Он просто не считал мои просьбы чем-то важным. Пока в коридоре не появился другой мужчина с перфоратором.
Я вспомнила, как недавно случайно увидела в его телефоне переписку с коллегой. Как он писал ей: «Ты всегда меня понимаешь, спасибо, что слушаешь». Длинные сообщения, заботливые фразы, внимание к её усталости и настроению. Тогда я проглотила ком в горле, решила, что сама всё себе придумываю. Мы же семья, у нас всё «хорошо», он просто вежлив, просто общителен.
А сейчас, глядя на идеально ровную полку, я почувствовала себя этой самой доской, полгода прислонённой к стене. Живым человеком, которого можно отложить до лучших времён, заняться, когда станет выгодно, когда уколет самолюбие.
Костя прошёл мимо меня на кухню, открыл шкафчик за кружкой. Спросил ровным тоном:
— Чай будешь?
— Нет, — ответила я. Голос прозвучал чужим, сухим.
В коридоре повисла красивая, нужная полка. На неё я поставила книги, фотографию мамы, белый горшочек с цветком. Всё было, как я мечтала.
Только в нашей семье что-то сместилось. Полка заняла своё место на стене, а я будто ушла со своего места внутри нас. И сколько бы он теперь ни сверлил, ни чинил, ни вешал, эту трещину уже не заделать ни дюбелями, ни шурупами.