Работаю в городской библиотеке восемь лет. Старое здание, три этажа, запах пыли и бумаги. Посетителей немного. В основном пенсионеры да студенты перед сессией. Тихая, спокойная работа. Мне нравится.
Моя зона — второй этаж. Художественная литература. Русская классика, зарубежная проза, поэзия. Я знаю каждую полку. Каждую книгу. Где что стоит. Порядок поддерживаю идеальный.
Заметила странность месяц назад. Закрываю библиотеку в восемь вечера. Обхожу этажи, проверяю окна, выключаю свет. На втором этаже всегда задерживаюсь. Поправляю книги, которые посетители достали и поставили криво.
В тот вечер иду вдоль стеллажа с русской классикой. И вижу — одна книга торчит. Вытащена наполовину. Будто кто-то брал и не вставил обратно. Подхожу ближе. "Анна Каренина" Толстого. Старое издание, потрёпанное. Вставляю на место. Ухожу домой.
На следующий день прихожу утром. Обхожу этажи. На втором смотрю на ту полку. "Анна Каренина" снова торчит. Наполовину вытащена. Точно так же, как вчера.
Я нахмурилась. Уборщица приходит в шесть утра. Может, она доставала? Спускаюсь вниз, спрашиваю.
— Тётя Лена, вы сегодня книги трогали на втором этаже?
Она удивляется.
— Какие книги? Я только полы мою. Книги не трогаю никогда.
Поднимаюсь обратно. Вставляю "Каренину" на место. Плотно. Иду работать дальше.
Вечером перед закрытием проверяю. Книга на месте. Всё нормально. Закрываю библиотеку. Утром прихожу. "Анна Каренина" снова торчит.
Три дня подряд повторяется. Каждое утро книга наполовину вытащена. Я начинаю раздражаться. Кто-то шутит надо мной? Кто-то из коллег?
Спрашиваю всех. Все отрицают. Директриса смеётся.
— Может, призрак у нас завёлся. Читать любит.
Я не верю в призраков. Но ситуация странная. Ставлю книгу на место. Фотографирую полку. Чтобы точно знать — она там. Вечером перед уходом проверяю. Книга на месте. Фотографирую снова. Утром прихожу. Книга торчит. Сравниваю фото. Точно та же самая. Точно то же место.
Решаю остаться на ночь. Скажу директрисе — доделываю каталогизацию. Она разрешает. В восемь вечера провожаю последних посетителей. Закрываю входную дверь. Остаюсь одна.
Поднимаюсь на второй этаж. Сажусь за стол напротив стеллажа с классикой. Вижу "Каренину" на своём месте. Жду.
Девять вечера. Десять. Одиннадцать. Тишина абсолютная. Здание старое, скрипит иногда. Ветер за окном. Больше ничего. Книга не двигается.
В полночь начинаю засыпать. Голова клонится. Встаю, хожу по залу. Пью воду из кулера. Возвращаюсь к столу. Смотрю на полку. Книга на месте. Сажусь обратно.
Засыпаю минут на двадцать. Просыпаюсь резко. Посмотрела на часы — половина первого ночи. Смотрю на полку. "Анна Каренина" торчит. Наполовину вытащена.
Я вскакиваю. Подбегаю к стеллажу. Смотрю по сторонам. Никого. Зал пустой. Беру книгу. Тяжёлая, холодная. Открываю. Обычная книга. Страницы пожелтевшие, пахнут старой бумагой.
Листаю. Ничего особенного. Текст, иллюстрации. На последней странице штамп библиотеки. Формуляр внутри. Смотрю на записи. Последний раз книгу брали... двадцать три года назад. В две тысячи первом году. Читатель — Соколова Елена Петровна.
Записываю имя. Вставляю книгу обратно. Ухожу домой в два часа ночи.
Утром ищу информацию в картотеке. Соколова Елена Петровна. Читательский билет выдан в 1985 году. Адрес, телефон. Звоню. Трубку берёт пожилая женщина.
— Алло?
— Здравствуйте. Это городская библиотека. Вы Елена Петровна Соколова?
— Да. А что случилось?
— У нас в картотеке числится, что вы брали книгу. "Анна Каренина" Толстого. В две тысячи первом году. Не вернули.
Долгая пауза. Потом тихо:
— Это брала не я. Это дочка моя. Катя.
— Можно с ней связаться? Книга до сих пор числится.
Ещё более долгая пауза. Дыхание прерывистое.
— Катя умерла. В две тысячи первом. Ей было семнадцать.
У меня перехватило дыхание.
— Простите. Я не знала.
— Она читала эту книгу перед... перед тем как. Читала последнюю неделю. Не дочитала. Книга осталась у неё дома. Я потом нашла. Хотела вернуть в библиотеку. Но не могла заставить себя. Держала у себя. Как память. Потом переехала. Книга где-то затерялась.
— Вы помните, что с ней случилось? С Катей?
Женщина всхлипывает.
— Она покончила с собой. Бросилась под поезд. Как Анна Каренина в книге. Прочитала и... повторила.
Я не могу говорить. Просто держу трубку. Слышу плач на том конце.
— Простите, — шепчу я. — Простите, что потревожила.
Кладу трубку. Сижу за столом. Руки трясутся. Катя читала "Каренину". Покончила с собой как героиня. Книга затерялась. А потом через двадцать три года появилась в библиотеке. И каждую ночь кто-то её вытаскивает.
Катя. Она возвращается. Пытается дочитать. Или хочет что-то сказать.
Вечером остаюсь снова. Жду полночь. Засыпаю специально. В половине первого просыпаюсь. Книга торчит. Подхожу. Беру. Открываю на закладке. Старая бумажная закладка внутри. Написано карандашом: "Стр. 768".
Открываю страницу. Там последняя глава. Про смерть Анны. Подчёркнуто карандашом: "Она хотела упасть под первый вагон... Но красный мешочек, который она стала снимать с руки, задержал её, и было уже поздно: середина миновала её."
Слёзы сами текут. Я понимаю. Катя остановилась на этой странице. Прочитала про смерть. И пошла повторять. Не дочитала до конца. Не узнала, что будет дальше.
Сажусь за стол. Беру книгу. Читаю вслух. Последние страницы. До конца. Про то, что случилось после. Про горе близких. Про разрушенные жизни. Про пустоту.
Читаю медленно. Чётко. Будто Катя сидит рядом и слушает. Дочитываю последнюю страницу. Закрываю книгу. Говорю тихо:
— Теперь ты знаешь. Теперь ты видишь, что будет после. Надеюсь, ты понимаешь. Надеюсь, тебе жаль.
Вставляю книгу на полку. Ухожу домой.
Утром прихожу. Книга на месте. Не торчит. Стоит ровно, плотно. Как все остальные.
Проходит неделя. Две. Месяц. "Анна Каренина" больше не двигается. Стоит на своём месте. Я иногда подхожу. Проверяю. Достаю. Открываю на странице 768. Закладка лежит там же. Надпись карандашом видна.
Но книга больше не просит внимания. Катя дочитала. Узнала конец. Может, поняла. Может, простила себя. Может, ушла наконец.
А я храню эту книгу. Не даю её никому. Когда кто-то просит Толстого — предлагаю другое издание. Это оставляю на полке. Нетронутой.
Потому что это не просто книга. Это последнее, что осталось от Кати. Девочки, которая не дочитала до конца. Которая думала, что смерть — это решение. Которая не узнала, что будет после.
Теперь знает. И я надеюсь — где бы она ни была — ей стало легче.