Нина сидела на краешке дивана, сжимая в руках потрепанный носовой платок. В прихожей было слышно, как сын, Павел, возится с ключами.
— Мам, я пришел один, — сказал он, избегая смотреть на неё.
— А дети? Я пирог испекла… — Нина поднялась, но тут же села обратно, почувствовав тяжесть в ногах.
Павел вздохнул и сел напротив, на шаткий стул. Он молчал, рассматривая свои руки.
— Она опять не пустила? — спросила Нина тихо. Ей казалось, что она уже знает ответ.
— Мам, Лена говорит… Она говорит, что ты слишком давишь на них. Что после каждого визита к тебе Миша не слушается, а Катя плачет. Она считает, что ты настраиваешь их против нас.
Нина часто заморгала, стараясь сдержать слезы.
— Паша, я их бабушка. Я не настраиваю. Я просто люблю. Я читаю им сказки, мы лепим пельмени… Разве это плохо?
— Я знаю, мам. Но Лена — их мать. У неё свои правила. — Павел сжал переносицу. — Она сказала: или ты перестаешь приходить без спроса, или мы вообще прекращаем общение.
— Без спроса? Я прихожу в воскресенье, как мы договаривались десять лет! — Голос Нины дрогнул. — Это она ненавидит меня, Паша. За что? Я мама твоя, я не лезу в ваш дом, не учу её, как варить борщ…
— Мам, ну какая ненависть? — Павел покраснел. — Просто… ты другая. Ты всё время говоришь при детях: "Бедные, вас кормят полуфабрикатами", "Мама опять на работе, вы одни". Лена это слышит.
— Я волнуюсь! — Нина прижала платок к губам. — Они такие худенькие…
— Их кормят нормально! — Павел резко встал, стул качнулся. — Мам, ты не понимаешь. Ты приходишь и начинаешь: "А у нас в свое время", "А я бы сделала иначе". Лена задыхается. Я задыхаюсь.
Нина подняла на него глаза.
— Значит, я плохая? И ты меня теперь тоже не хочешь видеть?
Павел замер, потом медленно опустился на корточки перед ней.
— Ты не плохая. Ты хорошая. Очень хорошая. Но мы не вывозим.
В комнате стало совсем тихо. За окном проехала машина, где-то хлопнула дверь. Нина смотрела на руки сына, лежащие на её коленях.
— Передай Лене, — сказала она наконец почти без голоса, — что я больше не приду без звонка. Я не буду спорить. Я не буду давать советы. Только… только пусть она позволит мне видеть их. Раз в месяц. В парке. Я не буду ничего говорить.
Павел кивнул, не поднимая головы.
— Я поговорю с ней.
Он ушел быстро, будто убегал. Нина осталась сидеть в тишине. На столе остывал нетронутый пирог. Восемь коржей, промазанных сметанным кремом — любимый рецепт Миши. Катя так любила посыпать сверху тертым шоколадом.
Нина подошла к окну. Во дворе Павел доставал телефон. Он стоял, прижав трубку к уху, и говорил — быстро, жестикулируя свободной рукой. Лена, наверное. Нина видела, как сын замолкает, опускает плечи, потом кивает и убирает телефон в карман.
Он не обернулся.
Нина смотрела вслед его машине, пока та не скрылась за поворотом, и гладила холодное стекло кончиками пальцев. Ей показалось, что за этим окном остались все её внуки — и те, что уже выросли, и те, что ещё не родились. И все они уехали навсегда.