Анна всегда считала, что у неё идеальный слух. Но в тот вечер она предпочла бы оглохнуть.
Вернувшись из командировки на день раньше, она застала в своей квартире в центре Москвы странное оживление. Дверь была приоткрыта. Из спальни доносился звонкий, фальшиво-любезный голос её свекрови, Клавдии Петровны.
— Да-да, деточка, примеряй. Это натуральный кашемир. Моя невестка — барышня капризная, накупила себе «тяжёлого люкса», а носить не носит. Всё равно в шкафу моль кормит. А тебе, Леночка, к лицу. Пять тысяч — и забирай. Считай, благотворительность!
Анна замерла в прихожей. Кровь прилила к лицу. Пять тысяч за пальто Max Mara, на которое она копила с трёх премий?
Осторожно заглянув в комнату, она увидела сюрреалистичную картину: её спальня превратилась в комиссионку. На кровати горой лежали её туфли, сумки, шёлковые блузы. Рядом стояла дочка маминой подруги, та самая «бедная Леночка», и деловито паковала вещи Анны в пластиковые пакеты.
— Клавдия Петровна, а сапоги? Те, замшевые? — пропищала Леночка.
— Бери и их! — царственным жестом разрешила свекровь. — Аня и не заметит. У неё столько барахла, что она сама в нём путается. А деньги пойдут на благое дело — Игорьку на новый игровой компьютер, а то мой сыночек совсем заскучал в этой бытовухе.
Анна бесшумно вышла из квартиры и спустилась на этаж ниже, в подъезд. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас выбьет ребра. «Игорьку на компьютер». Игорь, её муж, уже три месяца «искал себя», сидя на её шее, пока она пахала на объектах. А его мама, оказывается, решила провести «оптимизацию» её гардероба.
Это было не в первый раз. Сначала исчезла старая, но дорогая кофемашина — Клавдия Петровна сказала, что та «сломалась и она её выкинула» (позже Анна увидела её на фото в соцсетях племянницы мужа). Потом пропали золотые серьги-гвоздики. Анна тогда списала всё на свою рассеянность. Но распродажа прямо в спальне? Это был финал.
Она села в машину и закурила, глядя на окна своей квартиры. Клавдия Петровна переехала к ним «на недельку, пока ремонт», и эта неделя растянулась на полгода. Игорь всегда принимал сторону матери: «Ань, ну она же хочет как лучше, она просто хозяйственная».
«Хозяйственная, значит?» — Анна усмехнулась, и этот смех был холоднее февральского утра.
Она достала телефон и набрала номер старого знакомого, который занимался грузоперевозками и профессиональным клинингом.
— Алло, Паш? Помнишь, ты говорил, что твои ребята могут разобрать и вывезти целую квартиру за три часа? Мне нужна эта услуга. И ещё… мне нужен склад. На пару дней.
Затем она открыла приложение банка и заблокировала все дополнительные карты, выданные Игорю.
Вечером Анна вернулась домой как ни в чём не бывало. Клавдия Петровна светилась от счастья, пряча в кошельке пачку купюр.
— Анечка, деточка, ты побледнела! Совсем на работе сгораешь, — запричитала свекровь. — А я вот тут порядок в шкафах навела, лишнее пристроила, чтобы тебе дышалось легче.
— Спасибо, мама, — кротко ответила Анна. — Вы правы. Дышать действительно станет легче. Завтра я уезжаю в однодневную поездку в область. Игорь, ты ведь будешь дома с мамой?
— Да, зай, — отозвался муж, не отрываясь от приставки. — Посидим, телик посмотрим.
Анна улыбнулась. Она знала, что завтра в два часа дня Клавдия Петровна пойдёт в поликлинику «проверить давление», а Игорь отправится на встречу с такими же «ищущими себя» друзьями. У неё было ровно три часа.
Утром Анна ушла, якобы на электричку. Но вместо вокзала она встретила три фургона у соседнего дома.
Когда Клавдия Петровна вернулась из поликлиники, она не сразу поняла, в ту ли квартиру зашла. Ключ повернулся легко, но за дверью её ждала пустота.
В прихожей не было обувницы. В гостиной отсутствовал огромный диван и телевизор. На кухне зияли дыры на месте встроенной техники — плиты, холодильника и даже посудомойки. Даже шторы были сняты, обнажая голые, неуютные окна.
— Игорёша! — закричала она. — Грабят! Нас обокрали!
Игорь, пришедший через десять минут, застыл на пороге. В квартире не осталось даже люстр. Только голые провода сиротливо свисали с потолка. В спальне свекрови исчезла кровать, а её вещи — те самые, которые она так бережно перевозила из своей старой пятиэтажки — лежали аккуратной кучкой на голом полу.
— Это что… это как? — пробормотал Игорь.
В этот момент дверь открылась, и вошла Анна. В руках она держала папку с документами. На ней было то самое пальто, которое вчера пытались продать за пять тысяч.
— Ой, а что случилось? — невинно спросила она. — Мама, вы же говорили, что любите простор и когда «лишнее не загромождает пространство»? Я решила вам помочь.
— Ты… ты что наделала, дрянь?! — взвизгнула Клавдия Петровна. — Где мой гарнитур? Где плазма? Где холодильник с продуктами?!
— Продала, — спокойно ответила Анна, присаживаясь на единственный оставшийся в доме предмет — свой чемодан. — По вашему методу, Клавдия Петровна. Благотворительность. Решила, что нам это всё не нужно. Игорьку ведь компьютер важнее, правда? Вот на него и пойдут деньги. Наверное. Если я так решу.
— Ты не имела права! — заорал Игорь. — Это наше имущество!
— Наше? — Анна открыла папку. — Давай-ка освежим память.
Тишина в пустой квартире была почти осязаемой. Она давила на уши, прерываясь лишь прерывистым, сиплым дыханием Клавдии Петровны, которая осела прямо на пол, на свои узлы с вещами. Игорь стоял посреди гостиной, растерянно озираясь. Без огромного углового дивана и ковра с длинным ворсом комната казалась чужой, казенной и пугающе огромной. Пятна на обоях там, где раньше висели картины и телевизор, выглядели как шрамы на теле дома.
— Что ты несешь, Аня? — голос Игоря сорвался на фальцет. — Какое «твое решение»? Мы муж и жена! Всё, что в этом доме — общее! Ты украла вещи у собственной семьи! Я сейчас полицию вызову!
Анна не спеша выудила из папки первый лист. Это была выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Она положила её на подоконник — единственный уцелевший «стол» в этой бетонной коробке.
— Вызывай, Игорёш. Давай прямо сейчас. Заодно объяснишь товарищу майору, почему ты находишься в чужой частной собственности без договора аренды.
— В какой чужой? — Клавдия Петровна подскочила, забыв о боли в пояснице. — Это квартира моего сына! Он сюда прописан!
— Ох, мама… — Анна грустно улыбнулась, глядя на свекровь. — Вы всегда были сильны в интригах, но очень слабы в юриспруденции. Игорь здесь действительно прописан. Но регистрация не дает права собственности. Эта квартира была куплена моим отцом на моё имя за два года до нашего «счастливого» брака. Это моё добрачное имущество. И по закону, Игорь, ты здесь — гость. Которого я терпела из любви к тебе. До вчерашнего вечера.
Игорь подбежал к подоконнику, схватил бумагу и начал судорожно вчитываться. Его лицо бледнело с каждой строчкой.
— Но мебель… техника… Мы же вместе это покупали! — выкрикнул он.
— Вместе? — Анна вытащила следующую стопку документов. — Давай посчитаем. Вот чеки на кухонный гарнитур — оплата с моей дебетовой карты. Вот кредитный договор на телевизор и акустическую систему — оформлен на меня, закрыт моими годовыми бонусами. Вот чеки на шторы, на этот чертов холодильник и даже на ершик в туалете.
Она сделала паузу, глядя мужу прямо в глаза.
— За последние три года, Игорь, ты внес в семейный бюджет ровно ноль рублей. Твои «поиски себя» оплачивала я. Твои игры, твои сигареты, твои посиделки с друзьями. А вчера я узнала, что твоя мама распродает мой гардероб, чтобы купить тебе новую игрушку. Знаешь, что я сделала сегодня утром? Я вызвала службу выкупа мебели и техники. Они заплатили наличными. Не очень много, процентов тридцать от стоимости, но на первое время мне хватит.
— Ты продала НАШ холодильник за бесценок?! — Клавдия Петровна взвизгнула так, что в пустой комнате пошло эхо. — Там была моя икра! Мои заготовки из деревни! Где еда, я тебя спрашиваю?!
— В мусоропроводе, Клавдия Петровна. Вместе с вашим самомнением, — отрезала Анна. — Вы распоряжались моими вещами как своими? Я сделала то же самое. Вы решили, что имеете право продавать моё пальто? Я решила, что имею право продать шкаф, в котором оно висело. Логично, правда?
Игорь в ярости пнул стену.
— Ты сумасшедшая! Ты просто мстительная стерва! Куда ты всё девала? Шкафы не могли испариться!
— Они на складе временного хранения. Но не все. Те, что я покупала сама — ждут переезда в мою новую жизнь. А те крохи, что вы считали своими… ну, считайте, что это ваш входной билет в реальный мир. Кстати, Игорь, я заблокировала твою карту. Ту самую, которая была привязана к моему счету. Надеюсь, у тебя остались те пять тысяч, которые мама выручила за моё кашемировое пальто? Тебе нужно будет снять жилье.
Клавдия Петровна начала картинно хвататься за сердце, сползая по стене.
— Ой, лихонько… Убивает! Средь бела дня выгоняет мать мужа на улицу! Игорёша, сынок, ты слышишь? Она же нас как собак вышвыривает! В голые стены!
— Мама, не орите, — холодно сказала Анна. — У вас есть своя квартира в Калуге. Вы её сдаете, я знаю. Договоритесь с жильцами, пусть съезжают. А пока можете пожить в гостинице. Самой дешевой. На те деньги, что вы выручили от продажи моих туфель.
Игорь подошел к Анне вплотную. В его глазах читалась смесь страха и плохо скрываемой злобы. Он привык, что Аня — мягкая, податливая, вечно извиняющаяся за свою занятость на работе. Он привык, что она «сглаживает углы».
— Ты не посмеешь, — прошипел он. — Мы подадим в суд на раздел имущества. Я отсужу у тебя половину стоимости всего, что здесь было! И машину твою тоже!
Анна достала последний козырь. Тонкая синяя папка с логотипом юридической фирмы.
— О, я ждала этого аргумента. Видишь ли, Игорь… Помнишь, год назад, когда ты просил у меня денег на «бизнес», который прогорел через месяц? Ты подписал брачный контракт. Ты тогда даже не читал его, так тебе хотелось получить те полмиллиона.
Игорь замер. Его челюсть слегка отвисла.
— Там есть замечательный пункт, — продолжила Анна, перелистывая страницы. — Пункт о раздельном владении имуществом. Всё, что куплено на мои доходы, остается моим. Всё, что куплено на твои… ну, собственно, твои долги остаются твоими. И еще там есть пункт о недостойном поведении и материальном ущербе. Продажа моих личных вещей твоей матерью при твоем попустительстве — это отличный повод для расторжения брака без каких-либо выплат в твою пользу.
Она захлопнула папку.
— У вас есть два часа, чтобы собрать свои тюки и освободить помещение. В пять вечера придет мастер менять замки. Если вы еще будете здесь — я вызову охрану дома и предъявлю документы на право собственности. Поверь, Игорь, выводить тебя под руки на глазах у соседей будет гораздо унизительнее, чем уйти сейчас.
Клавдия Петровна вдруг перестала «умирать» и вскочила с прытью молодой козы.
— Да как ты смеешь! Мы на тебя в суд подадим! Мы всем расскажем, какая ты тварь! Я к твоим родителям поеду!
— Поезжайте, — кивнула Анна. — Мой отец как раз хотел спросить, куда делись его коллекционные монеты, которые он оставлял мне на хранение и которые пропали из этой квартиры в прошлом месяце. Хотите с ним объясниться? Он человек старой закалки, разговор будет коротким.
Свекровь осеклась. Монеты. Она ведь думала, что про них все забыли. Она продала их перекупщику на Арбате, чтобы оплатить Игорю поездку в Сочи, о которой Аня «не должна была знать».
Игорь посмотрел на мать, потом на Анну. Он впервые увидел в своей жене не «удобный тыл», а хищника, которого они долго и методично загоняли в угол, пока тот не решил откусить им головы.
— Аня, ну давай поговорим… — его тон мгновенно сменился на заискивающий. — Ну погорячились, ну мама старая, не понимает… Зачем так радикально? Давай всё вернем, я всё отработаю…
— Отработаешь? — Анна рассмеялась. — Ты за три года не смог найти работу курьером, «искатель». Хватит. Шоу окончено. Вещи в руки — и на выход. Кстати, Клавдия Петровна, ту сумочку Louis Vuitton, которую вы сегодня утром обещали подарить своей племяннице… Я её уже забрала из вашего баула. Это кража, мама. И если вы сейчас не замолчите, я дам ход заявлению, которое уже лежит у меня в сумке.
В квартире снова воцарилась тишина. На этот раз — гробовая. Слышно было только, как на улице сигналит машина, и как тикают часы на руке у Анны. Часы, которые Клавдия Петровна тоже приметила для продажи, но не успела «пристроить».
— У вас осталось сто десять минут, — Анна развернулась и пошла к выходу. — Я буду в кафе внизу. Жду сообщения от охраны, что объект свободен.
Она вышла, каблуки звонко отстукивали по пустому паркету. За её спиной раздался первый вопль свекрови, адресованный уже не невестке, а собственному сыну: «Это ты! Ты виноват! Не мог бабу свою в узде держать!»
Анна закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Руки дрожали. Ей было больно, невыносимо больно рушить то, что она считала семьей. Но когда твой дом превращают в рынок, а тебя саму — в дойную корову, единственный способ выжить — это снести всё до основания.
Она спустилась в лифте, вышла на залитую солнцем улицу и глубоко вдохнула. Впереди была полная неизвестность, голые стены в квартире и долгие суды. Но впервые за три года ей было чем дышать.
Однако Анна еще не знала, что Клавдия Петровна так просто не сдастся. У свекрови в рукаве оставался последний козырь, о котором сама Анна даже не догадывалась.
Анна сидела в небольшом кофейне на первом этаже своего дома. Перед ней остывал двойной эспрессо. Она смотрела в окно, как мимо проходят люди, спешащие по своим делам, и чувствовала странную, звенящую пустоту внутри. Такую же, как в её квартире пятью этажами выше. Она сделала это. Она вырвала сорняк с корнем, но земля всё еще кровоточила.
Через сорок минут телефон завибрировал. Сообщение от начальника охраны ЖК: «Анна Игоревна, ваши гости покинули территорию. Мужчина нёс четыре узла, женщина — две сумки. Ключи оставлены на стойке регистрации. Замки меняем?»
— Да, — быстро напечатала она. — И усильте патрулирование на этаже.
Она выдохнула. Казалось бы, победа. Но что-то внутри свербило. Клавдия Петровна не из тех, кто уходит, поджав хвост. Эта женщина была соткана из манипуляций и интриг, как старый ковер из пыли и жесткой шерсти.
Анна поднялась обратно. В лифте пахло дешевыми духами свекрови — тяжелый, удушливый аромат ландыша, который теперь вызывал лишь тошноту. В коридоре уже возился мастер, высверливая старую личинку замка.
— Добрый день, Анна Игоревна. Пять минут, и будет как в сейфе, — бодро рапортовал он.
Она кивнула и зашла внутрь. Квартира встретила её гулким эхом. Без мебели звуки отражались от стен, создавая иллюзию присутствия кого-то еще. Анна прошла на кухню, где на полу валялся забытый (или специально оставленный) старый платок Клавдии Петровны.
Вдруг в дверь постучали. Нетерпеливо, требовательно.
«Неужели вернулись?» — пронеслось в голове.
Анна подошла к двери. Мастер уже закончил работу и протягивал ей новые ключи. За его спиной стояла... нет, не свекровь. Там стояла женщина в строгом костюме с кожаной папкой под мышкой.
— Анна Игоревна? — уточнила она. — Я из службы опеки и попечительства. Нам поступил сигнал о ненадлежащих условиях проживания и психологическом насилии в семье. А также заявление о… — она заглянула в бумагу, — незаконном лишении жилья пожилого человека и инвалида.
Анна замерла. Клавдия Петровна — инвалид? Эта женщина, которая вчера бодро таскала тюки с её вещами на «распродажу»?
— Проходите, — Анна отступила в сторону, пропуская гостью. — Оцените «условия».
Женщина зашла в пустую квартиру и приподняла бровь.
— Ого. Вы переезжаете?
— Нет, я выгоняю паразитов, — прямо ответила Анна. — И прежде чем вы продолжите, позвольте уточнить: Клавдия Петровна предоставила вам справку об инвалидности?
— Она предоставила копию удостоверения и выписку из медкарты. Гипертонический криз на фоне домашнего насилия. Она сейчас в больнице, её госпитализировали прямо от вашего подъезда. Ваш муж, Игорь, утверждает, что вы в неадекватном состоянии вывезли всё имущество, включая её жизненно важные лекарства и медицинскую кровать.
Анна едва не расхохоталась. Медицинская кровать? Та скрипучая развалюха, которую свекровь притащила с дачи и которую Анна сегодня утром велела грузчикам отвезти на свалку?
— Посмотрите сюда, — Анна достала свой планшет. — Это записи с камер видеонаблюдения внутри квартиры. Да, я установила их месяц назад, когда начали пропадать вещи.
Она прокрутила запись вчерашнего дня. Вот Клавдия Петровна бодро прыгает вокруг «бедной Леночки», демонстрируя пальто. Вот она ловко подхватывает тяжелую коробку с обувью. Никаких признаков немощи. А вот запись сегодняшнего утра: свекровь кричит на Игоря, замахиваясь на него сумкой с такой силой, что тот пригибается.
Сотрудница опеки внимательно смотрела видео. Её лицо из строго-официального становилось всё более озадаченным.
— А теперь, — Анна открыла папку с документами, — вот свидетельство о собственности на квартиру. Вот брачный контракт. А вот — самое интересное.
Она вытащила пожелтевший листок.
— Это расписка Клавдии Петровны, данная моему отцу десять лет назад, когда они еще были соседями по даче. Она заняла у него крупную сумму денег под залог своей доли в калужской квартире и так и не вернула. Мой отец не стал давать ход делу ради моего брака, но передал документ мне «на всякий случай».
Анна посмотрела на часы.
— Если Клавдия Петровна хочет играть в суды — мы будем играть. Только боюсь, по итогу она останется не только без «медицинской кровати», но и без своей недвижимости в Калуге. А Игорь… Игорю придется объяснить полиции, куда делись коллекционные монеты моего отца. У меня есть видеозапись, как он открывает сейф ключом, который вытащил из моей сумки, пока я спала.
Сотрудница опеки закрыла свою папку.
— Знаете, Анна Игоревна… В нашей работе мы часто видим трагедии. Но иногда мы видим просто плохих актеров. Кажется, это ваш случай. Я составлю акт о том, что факты, изложенные в заявлении, не подтвердились. Более того, я бы советовала вам самой написать заявление о мошенничестве.
Когда дверь за нежданной гостьей закрылась, Анна обессиленно сползла по стене на пол. Она победила. Но цена этой победы была горькой. Три года жизни, потраченные на иллюзию семьи. Три года надежд на то, что Игорь «повзрослеет», а его мать «привыкнет».
Вечером зазвонил телефон. Это был Игорь.
— Ань… мама действительно в больнице. У неё давление 180. Переборщила она с этим спектаклем, перенервничала. Слушай, ну забери заявление по монетам, а? Я их верну. Ну, то есть, деньги верну. Мама говорит, она просто хотела как лучше…
— «Как лучше» для кого, Игорь? — тихо спросила Анна. — Для тебя? Чтобы ты сидел в наушниках за новым компом, пока я оплачиваю счета? Или для неё, чтобы она чувствовала себя хозяйкой в чужом доме?
— Ань, ну мы же семья…
— Были. До того момента, как ты позволил ей выставить мои вещи на продажу в моей же спальне. Это был не просто шкаф, Игорь. Это было моё достоинство. И ты его оценил в пять тысяч рублей.
Она нажала «отбой» и заблокировала его номер. Навсегда.
Прошел месяц.
В квартире Анны снова стояла мебель. На этот раз — не тяжелая классика, которую так любила свекровь, а легкий, минималистичный скандинавский стиль. Много света, много воздуха. На окнах — невесомый тюль, который не скрывал городские огни.
Анна стояла на балконе и пила чай. Она узнала через общих знакомых, что Клавдия Петровна выписалась из больницы и была вынуждена продать свою дачу, чтобы закрыть долг перед отцом Анны — та самая расписка сработала как детонатор. Игорь устроился на работу. Не «директором мира», а обычным менеджером по продажам в автосалоне. Говорят, он живет в общежитии, потому что мать после скандала с долгом обвинила его во всех бедах и выставила из калужской квартиры.
Анна не чувствовала радости от их неудач. Но она чувствовала покой.
В углу гостиной стоял тот самый пустой шкаф, который она не стала продавать. Она оставила его как напоминание. О том, что тишина — это не всегда согласие. О том, что доброта не должна быть бесхребетной. И о том, что иногда, чтобы построить что-то по-настоящему крепкое, нужно сначала вынести всё старое барахло на помойку истории.
Она зашла в комнату, подошла к зеркалу и улыбнулась своему отражению. На ней было новое пальто. Намного дороже того, кашемирового. И купила она его не на премию, а на деньги, которые отсудила у Игоря в качестве компенсации за моральный ущерб.
Жизнь продолжалась. И в этой жизни больше не было места распродажам.
