В 1947 году лауреатом Сталинской премии 2-й степени неожиданно стал молодой писатель-фронтовик Виктор Некрасов за свою ставшую впоследствии знаменитой повесть «В окопах Сталинграда», которая положила начало жанру «лейтенантской прозы», то есть повествованию о событиях от непосредственного участника боевых действий.
Сам Некрасов был участником Сталинградской битвы в составе 1047-го полка 284-й стрелковой дивизии 62-й армии под командованием полковника Н.Ф. Батюка. Дивизия сражалась за курган, начиная с последней декады сентября 1942 г. и до полного очищения высоты от немецких войск 26-го января 1943 года.
Эта война были выиграна нечеловеческой ценой – врага буквально заваливали трупами советских солдат. Ни для кого не секрет, что любая ошибка командования исправлялась ценой жизни многих подчинённых. Тем не менее, дурость младшего и среднего комсостава и, тем более, вопиющие просчёты руководства более высокого ранга в годы войны не освещались ни в прессе, ни военными писателями.
Это было табу!
Некрасов стал одним из первых, кто осмелился показать именно эту, весьма неприглядную сторону войны. И, хотя до критического осмысления действий верхов было ещё далеко, повесть в те годы стала настоящим прорывом.
В частности, в его книге нашло отражение реальное событие - бои за высоту 102,0, в результате которых командармом-62 было вынесено предупреждение комдиву Н.Ф. Батюку и выговоры командирам 1043-го и 1045-го полков (майору Ульянову и капитану Михайлову соответственно), а также начальнику штаба дивизии Садовскому. Командир батальона 1045-го полка старший лейтенант Логвинов был помещён под десятисуточный арест с удержанием половины жалования. Ряд нижестоящих командиров получили пятисуточный арест.
Что же такое произошло, что заставило Некрасова отразить этот момент в книге?
А произошло бездарное банальное истребление людей в лобовой атаке на немецкие позиции.
Собственно, людей в России никогда не жалели, кичились тем. Что в стране живёт много народа. В историю вошло изречение Начальника 17-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Василия Кирьякова, угодливо сказанные им князю Меншикову перед сражением на Альме: «Не беспокойтесь, Ваше сиятельство! Шапками закидаем неприятеля!».
Во время Первой мировой войны в письме в ставку своему супругу Николаю II от 4-го августа 1916 года императрица Александра Фёдоровна озабоченно писала: «Генералы знают, что у нас ещё много солдат в России, и поэтому не щадят жизней».
По книге комбат Ширяев предлагает военную хитрость, как захватить ходы сообщений, и командир полка майор Бородин с ним согласен. План Ширяева прост. Немецкие траншеи соединялись с нашими в трёх местах – на сопке в двух и в овраге. Необходимо было заминировать подходы. И ночью Ширяев с сапёрами тянет к ним детонирующие шнуры. Бородин уверен – «в лоб всё равно не возьмём».
Но тут взбеленился начальник штаба полка капитан Абросимов. Необходимо именно идти в лобовую, поскольку «артиллерия подавит, а немцы штыка боятся».
Абросимов в повести – ярчайший образец тупого и бездарного командира. Чтобы выслужиться и выполнить приказ начальства любой ценой, он готов уничтожить весь личный состав полка. При этом, естественно, переложив всю ответственность на плечи других. Единственное средство управления людьми – страх.
Внезапно (и самовольно) появившись в окопах, Абросимов выхватывает пистолет и кричит комбату Ширяеву:
- Шагом марш в атаку! Слыхал? Больше повторять не буду!
Приходится подчиняться.
Солдаты сразу попадают под пули и залегают в воронках. После девяти часов, проведённых в воронке, автору повествования, Керженцеву, удаётся добраться до своих.
В результате безумного плана начальника штаба батальона теряет до половины личного состава. Ранен комбат Ширяев и батальон принимает Фарбер, единственный из командиров, кто не ходил в атаку. Абросимов почему-то оставил его при себе.
На следующий день состоялся суд. Комполка Бородин заявил, что Абросимов его подвёл. Мол, он ему доверял, но тот превысил власть и погибли люди.
Однако Абросимов уверен в своей правоте. По его мнению, причины неудачи - в трусости личного состава:
«Комбаты берегут людей, поэтому не любят атак. Баки можно было только атакой взять».
Но против капитана выступил Фарбер. «Храбрость не в том, чтоб с голой грудью на пулемёт идти»... Приказ был «не атаковать, а овладеть». Придуманный Ширяевым приём сберёг бы людей, а сейчас их нет...
Абросимова разжаловали и отправили в штрафной батальон.
«Мясные штурмы», при которых плохо подготовленная пехота отправлялась в лобовые атаки на сильно укреплённые позиции противника без должной поддержки артиллерии или бронетехники, зачастую приводили к чрезвычайно высоким потерям личного состава. Однако достижение стратегических целей в этом случае позволяло командованию выйти «сухими из воды», поскольку «победителей не судят». Цель достигнута, а вместе с ней награды и звания от вышестоящего руководства. При этом, начальство, как правило, не интересует с какими проблемами в данном случае сталкиваются подчинённые, ибо в армии есть «волшебное слово», приказ, который не обсуждается, а выполняется. Причём немедленно. Никто не хочет интересоваться, как это будет делаться – волшебным образом ответственность тут же перекладывается с одних плеч на другие.
- Приказ ясен? Выполнять!
А, в случае чего, вину можно было переложить и на подчинённых (как это неловко попытался сделать Абросимов, обвинив личный состав в трусости).
Почему же такая книга смогла выйти сразу в послевоенное время?
Всё просто. Сталину нужно было оправдание своих ошибок, ведь в конечном счёте вся ответственность за катастрофические провалы (особенно в первые годы войны) лежала именно на нём. А в повести Некрасова вождь усмотрел отличную возможность переложить вину на плечи рядовых исполнителей (таких, как Абросимов). Старательных дураков на Руси много – от них и весь вред!
