Утро в парикмахерской с блеклой, видавшей виды вывеской «Стиль» шло своим чередом, лениво и размеренно, как и всегда в этом сонном провинциальном городке. За окном вовсю хозяйничала весна: солнце пригревало уже по-настоящему, его настойчивые лучи пересекали витринное стекло по диагонали, безжалостно выхватывая танцующие пылинки в воздухе и отсвечивая на выцветшем плакате с моделями стрижек десятилетней давности. На широком подоконнике, в разномастных керамических горшочках, доживали свои последние дни два несчастных кактуса — иссохшие, сморщенные, но упрямо зеленые, словно символы бесконечного терпения.
В приемной стоял густой, почти осязаемый запах, который ни с чем не спутаешь: смесь пережженных волос, дешевого лака, одеколона «Шипр» и сладковатого аромата весны, пробивающегося через открытую форточку. На улицах, в глубоких канавах, еще лежал почерневший, ноздреватый снег, но на газонах у почты уже пробилась первая, дерзкая тонкая травка. Люди шли на работу налегке, в расстегнутых куртках, с хитрым прищуром от яркого солнца и приподнятыми плечами — их подгонял веселый, но еще прохладный сквозняк.
— Ну чего ты, Игорек, морщишься, как будто лимон съел? — шутливо подтрунивал Славка, бессменный редактор местной газетенки, с наслаждением потирая свою идеальную проплешину на макушке. — Весна же! Время любви, время, когда даже суровые мужики вспоминают, что на голове у них не только кепка должна быть, но и прическа! — Весна, не весна... — буркнул Игорь, мастер с тяжелым, суровым лицом, не отрываясь от заточки инструмента. — А ты-то что приперся в такую рань? У тебя же голова и так круглая, как бильярдный шар, там стричь нечего.
Женщины в очереди, ожидающие покраски, зафыркали в кулачки, лениво листая глянцевые журналы пятилетней давности с советами, как похудеть к лету 2018 года. Людмила, жена Игоря и по совместительству строгая администраторша заведения, в очередной раз подправляла наклейку «Работаем с душой» на стеклянной двери. Та, зараза, снова отклеилась с одного угла, словно намекая на бренность бытия. Парикмахерская «Стиль» никогда не считалась пафосной, здесь не подавали кофе с корицей, но клиенты шли нескончаемым потоком. Тут стригли не хуже, чем в областном центре, а болтали в два раза больше и, что важно, действительно с душой.
Незваный гость в грязном пальто
Идиллию нарушил резкий звон колокольчика над дверью. В зал, тяжело дыша, вошла Марина — местная активистка и просто сердобольная женщина. — Доброго всем! — сказала она своим фирменным басовитым голосом, не терпящим возражений.
Все сидевшие разом обернулись к вошедшей, и повисла тишина. За спиной у Марины, словно тень, маячила высокая фигура в бесформенном, громоздком зимнем пальто, которое, казалось, весило больше самого человека. Это был новый бездомный. С месяц назад он прибился к местным попрошайкам у церкви, да так там и обосновался. Обычно он сидел в сторонке, уткнув глаза в землю, и изредка протягивал прохожим жестяную кружку с замотанной изолентой ручкой. Высокий, сутулый, весь в себе, с виду тихий и безобидный. Только движения у него были какие-то странные, рваные: особенно левая рука — она будто жила своей жизнью, дергалась неожиданно, неловко, как у человека, перенесшего тяжелый инсульт или страшную болезнь.
— Ты чего, Марин, его сюда притащила? С ума сошла? — с брезгливым прищуром спросила Клавдия, постоянная клиентка, сидя в бигуди и защитной накидке. — Игорь! — Марина позвала мастера, демонстративно не обращая внимания на возмущение соседки. — Маринка, ты что, свихнулась? Это же антисанитария! — воскликнула Людмила, выходя из-за стойки. — Мы тут людей стрижем, а не... — Пасха же на носу! — перебила её Марина, уперев руки в боки. — Каждый должен быть на человека похож в такой праздник. Игорь, Марина снова повернулась к мастеру. — Слушай, ну подстриги ты его. Христа ради прошу. Бог тебя отблагодарит, вот увидишь.
Вся округа знала Марину как женщину патологически жалостливую и добрую. Была она не особо привлекательная, крупная, массивная, ходила, переваливаясь с ноги на ногу, как добрая утка. Поговаривали, что с мужиками у неё по жизни не ладилось, вот она и переключила всю свою нерастраченную любовь на бездомных: подкармливала их, разговаривала, пыталась искать родственников. — Ему бы сначала в баню, да с хлоркой, а потом уж к парикмахеру, — буркнул Игорь, с подозрением глядя, как бездомный косится на парикмахерское кресло, словно на электрический стул. — Ну, ты у нас лучший мастер, Игорь, справишься? Сделай доброе дело, — с мягкой улыбкой подбодрила Марина. — Не барин, поди, обойдётся без маникюра и укладки.
— Ты посмотри на него! Руки-то у него черные, как у шахтера, я его в кресло таким не пущу, потом обивку не отмоем, — протестовал Игорь, хотя в голосе уже слышалось колебание. — Иди руки помой, — Марина решительно подтолкнула бездомного к раковине в углу зала. — Только пусть умывальник потом сам оттирает! — не сдавался Игорь, но руки его уже привычно тянулись к полке, настраивая машинку.
Бездомный подчинился без звука. Мыть руки ему удавалось с трудом и очень неловко. Скользкий обмылок то и дело выскальзывал из негнущихся пальцев, острые локти стучали по фаянсу раковины, а вода лилась мимо, оставляя грязные лужи на кафельном полу. Все смотрели украдкой на его неумелые ужимки и тихо посмеивались — без злобы, с той самой насмешливой деревенской терпимостью, что встречается в маленьких городках, где каждый знает всех, и у каждого своя причуда.
— Только глянь, — шепнула одна из клиенток подруге, — вылитый сумасшедший профессор из кино. Помните, «Назад в будущее»? Только у этого ещё бородища во всё лицо, и трясется весь, как паралитик. — Это он потому трясется, что меня боится, — весело фыркнул Игорь, надевая перчатки. — Знает, что из него сейчас человека делать будут. — Главное, чтоб не до смерти, — подмигнул Славик, не отрываясь от телефона. — Ты машинку береги, Игорек, она у тебя одна, профессиональная. А бездомных пруд пруди. Марина хохотнула, хлопнула редактора по плечу и вдруг, смягчившись, добавила: — А может, под этой шевелюрой и вправду профессор или философ какой-нибудь скрывается? Жизнь — она штука сложная. В любом случае будет хоть на человека похож, а не на лешего.
Золото в колтунах
Людмила продолжала недовольно сверлить взглядом всю эту сцену с бродягой. Она чуть наклонилась вперёд, брезгливо разглядывая затылок бездомного. — Это ж не волосы, Игорь, это войлок! Колтуны сплошные. Там, небось, мыши поселились и аренду не платят уже полгода. Игорь, опомнись! Все в зале рассмеялись, разряжая обстановку, а Игорь, поджав губы, лишь покачал головой. — Смейтесь, смейтесь, — проворчал он, подходя к клиенту. — А мне теперь через этот дремучий лес продираться. Тут не ножницы нужны, а бензопила «Дружба». В бороде, я клянусь, воронье гнездо, или как минимум запас орехов на зиму для целой семьи белок.
Он ловко включил машинку, она деловито зажужжала, и мастер провел пальцами по волосам бездомного, которые стояли колом и не разгибались, словно колючая проволока под напряжением. Клиенты снова дружно захохотали. — Да это ж не человек, а йети после недельного запоя! — выдал Славик, поправляя свои очки на носу. — Главное, Вячеслав, — вставила Марина, сдерживая улыбку, — чтоб под этой шевелюрой рогов не оказалось. — А что? — оживилась Клава, поправляя бигуди. — Если это князь в изгнании или шпион под прикрытием? Ты давай, Игорёк, помягче с ним, а то вдруг завтра проснемся, а он — мэр нашего города! — Мэр? Не мэр, — буркнул Игорь, начиная работу, — а если он мне машинку сломает, то точно получит по тыкве. У меня таких, как он, за всю жизнь двое было. Один пришёл после пожара, второй после развода. Этот, похоже, после обоих сразу.
Бездомный сидел тихо, абсолютно не реагируя ни на слова, ни на обидный смех. Он словно отсутствовал здесь. Только плечо у него иногда дергалось, как будто где-то в глубине изможденного тела коротило оголенный провод. Машинка снова загудела над его головой. Из-под первого среза на пол посыпались грязные пряди, слипшиеся, тугие, будто мхи, сорванные со стены сырого подвала. — Да тут шерсть, как у дворового пса, — комментировал Игорь, глядя на густую спутанную бороду. — Машинкой только в ноль, под корень, иначе не возьмет. — Ну хоть не блохастый, уже спасибо! — громко заметил кто-то из очереди, и в парикмахерской снова раздался дружный, раскатистый смех.
Игорь нахмурился. Он случайно поймал в зеркале взгляд бездомного — мутный, отрешенный, но с каким-то странным, невнятным отблеском внутри. Как будто он всё слышал, каждое слово, но физически не мог реагировать, запертый в собственном теле. Руки у бродяги тряслись, когда он по просьбе Игоря медленно стягивал своё зловонное рванье. Он не сопротивлялся, но и не помогал, словно сломанная марионетка, которой руководит лишь мышечная память, а не воля. — Так, голову опусти, не дергайся, — пробурчал мастер и провел машинкой по шее.
Волосы падали на пол, тяжелыми клубками собираясь у ног. Сначала под лезвием открылась кожа — тусклая, серая, с многочисленными ссадинами и пятнами, потом показались уши — длинные, с тонкими, аристократичными мочками. Игорь поджал губы. Ему приходилось стричь бомжей и раньше, это был не первый раз — благотворительность Марины часто касалась его бизнеса. Но в этом случае было что-то странное. Ощущение, как будто он счищал не просто грязные волосы, а вековую пыль с какой-то драгоценной, затертой старинной вещи, потерявшей форму, но хранящей своё врожденное достоинство.
Очередь немного поутихла. Даже болтливый Славик замолчал, завороженно наблюдая, как из-под слоя грязи появляется высокий лоб с глубокими морщинами скорби и удивительно правильной линией бровей. Марина подошла ближе, стояла чуть в стороне, склонив голову набок, будто приглядывалась к чему-то неуловимому. — Странно, — пробормотала она едва слышно. — Лицо такое знакомое... Где-то я его видела. — Ты всех своих подопечных в лицо помнишь? — отозвался Игорь, не поднимая глаз от работы. — Да нет, — она нахмурилась. — Не знаю, может, показалось.
Он продолжал стричь. Бороду оставил на потом, самое сладкое, взялся за висок. И тут бездомный вдруг крепко зажмурился и издал странный, утробный гортанный звук, будто внутри у него что-то застряло и просилось наружу. На секунду он поднял глаза на Игоря, и те на миг стали другими. Яснее, осознаннее, словно его пробило током реальности. — Ты чего? — Игорь инстинктивно отступил на шаг. Машинка в руке затихла. — Эй, мужик, всё нормально? Мужчина опустил голову и зашептал что-то еле слышное, ритмичное, словно молитву или отрывок сложного стихотворения. Никто не понял слов, но мороз прошел по спинам у всех, кто был в помещении. Воздух в парикмахерской как будто стал плотнее, наэлектризовался. — Вот те на! — испуганно прошептала одна из клиенток. — И чего он говорит? На латынь похоже. — Не знаю, — Марина наклонилась ближе. — Он это уже говорил. Как-то неделю назад, когда я дала ему хлеба, бормотал одно и то же, как заклинание. — Слушайте, ну хватит мистики, — отрезал Игорь, стряхивая наваждение, и снова включил машинку. — Сейчас его обработаем и пойдёт на все четыре стороны.
Игорь, скрипя зубами от напряжения, сосредоточенно вел машинку по густым, свалявшимся прядям бороды, то и дело дергая за волосы, которые лезвия с трудом срубали. Прядь за прядью профиль бездомного становился всё более отчетливым. Высокий лоб, хищный орлиный нос, тонкие губы и резкий, волевой скуловой изгиб — черты, казавшиеся каждому смутно знакомыми, словно с обложки журнала или экрана телевизора. Все в парикмахерской замерли. Только натужно жужжала машинка в тишине. — Чего вы всё притихли-то? — проворчал Игорь, не отрываясь от работы, хотя самому стало не по себе. — Не призрака же стригу.
Но в следующее мгновение машинка издала резкий, противный визг и заглохла. — Да твою ж дивизию! — Игорь чертыхнулся, посмотрел на лезвия. — В зубьях что-то застряло. Он, не сдержавшись, отвесил со злости легкий подзатыльник бездомному. — Вот же зараза! Так и знал, что добром не кончится! Потом принялся смотреть, что случилось с инструментом. В механизме намертво застряла тонкая золотая цепочка, скрытая в дебрях бороды. Игорь поднес машинку ближе к глазам, ковыряя ногтем. Цепочка оказалась из мелких, дорогих звеньев. На ней висел медальон — круглый, аккуратный, из чистого золота, с потертым ободком. На обороте виднелась тончайшая гравировка: «Моему Олежке. Мама».
Оживший мертвец с обложки Forbes
Игорь замер, словно громом пораженный. Он медленно перевел взгляд в зеркало. — Господи ты, Боже мой! — выдохнул он, глядя на отражение болезненного, но теперь гладко выбритого бродяги. — Это же... Это... Все смотрели на бездомного, теперь уже без бороды и побритого налысо. Игорь подошёл ближе, почти вплотную, всматриваясь в лицо клиента. Тот дрожал, зажмурив глаза, веки подрагивали, пальцы были до побеления сжаты в кулаки. — Эй, бедолага! — осторожно, почти ласково позвал Игорь. — Тебя зовут Олег? Бездомный резко вздрогнул всем телом. Он не открыл глаза, но словно весь напрягся, превратившись в струну. — А фамилия как? — Игорь продолжил, и голос его дрогнул. — Не Листьев случайно? Игорь сказал это уже почти шепотом, но в тишине зала это прозвучало как выстрел. Бездомный медленно открыл глаза. В них стояли слезы. Он не произнёс ни звука, но этот взгляд говорил больше любых слов. У него отняли голос, здоровье, жизнь, но не память, или, по крайней мере, ту её частицу, которая отозвалась на родное имя.
— Это же он! — прошептал Славка, дрожащими руками доставая телефон и начиная судорожно фотографировать бродягу. — Это же он! Миллиардер! Этого не может быть... Марина стояла рядом, прижав руки к груди, словно защищаясь от увиденного. Её глаза расширились, в них метались удивление, страх и полное недоумение. Люди один за другим подходили ближе, с нескрываемым любопытством разглядывали мужчину — уже без тени насмешки, а с благоговейным ужасом. Наступила тишина, тяжелая, вязкая, будто всё помещение парикмахерской разом перестало дышать. — Вызовите кого-нибудь... полицию, скорую... — произнес кто-то дрожащим голосом.
Игорь стоял, всё ещё сжимая замолкшую машинку в руке, как будто не до конца веря в происходящее. Он наклонился к самому уху бездомного и тихо, но твердо сказал: — Если ты и правда Олег Листьев, то ты мертвец, парень. Знаешь, по телику сказали: «Ты мёртв». По крайней мере, тебя считают мёртвым. Уже два года как. Как ты здесь оказался? Черт побери... Бездомный ничего не ответил, только снова закрыл глаза. И его затрясло так сильно, будто от немого крика, раздирающего душу.
Через час бедолагу увез полицейский «Уазик» для выяснения личности. А ещё через час закончился рабочий день, и Игорь, в полном смятении, закрыл парикмахерскую раньше обычного.
Новость, взорвавшая эфир
На следующий день в провинциальной парикмахерской жизнь, казалось бы, вернулась в привычное русло. Снова мужские головы, запах дешевого лака, пустые разговоры о погоде да о постоянно растущих ценах на гречку. Игорь как раз подравнивал виски одному из постоянных клиентов, когда из старенькой, потрескивающей радиомагнитолы донесся взволнованный голос диктора: «Срочная новость! Подтвердилась личность без вести пропавшего два года назад миллиардера, владельца медиаимперии «ОмегаГрупп» Олега Листьева. Он был найден живым в провинциальном городке N. Полиция опознала его по отпечаткам пальцев. В данный момент он находится в реанимации городской больницы номер четыре. Врачи оценивают его состояние как стабильное, но тяжелое. В ближайшее время планируется его транспортировка в столичный центр для комплексной реабилитации...»
Парикмахерская замерла. Даже машинка в руке Игоря будто притихла, уважая момент. — Славкина работа, уже растрезвонил по всем каналам, — прошептал кто-то с восхищением. — Твою ж... ничего себе! — добавил второй. — Я же говорил, лицо знакомое! — Да уж... — пробурчал Игорь, вытягивая шею к радио. — Я ему чуть затылок не сбрил. Миллиардера, значит, побрил... — Игорь, тебе за такую стрижку теперь, может, памятник поставят или хотя бы премию дадут! — подколол третий клиент, захохотав. — Золотые ножницы! — Слушай, Игорь, — серьезно вставил пенсионер Николай Иванович. — Если он поправится, может, тебе и правда денег пришлёт. Или хотя бы новый телевизор в салон купит. — Или наоборот, — мрачно вставил кто-то из очереди. — Придут его громилы и оттяпают тебе голову по самое не балуйся, чтоб лишнего не болтал.
Все рассмеялись, но смех вышел нервным. Игорь мельком глянул в окно и вдруг похолодел. Он заметил два черных, хищных BMW, притормозивших у перекрестка, будто выжидая жертву. Машины были явно неместные, номера столичные, окна наглухо затонированы. Спустя мгновение они плавно, как акулы, свернули в сторону городской больницы.
Остаток дня прошел в какой-то липкой тревоге. Игорь стриг, зубоскалил по инерции, принимал звонки, как обычно, но мысли его были далеко. К вечеру поток жаждущих стрижки наконец иссяк. Людмила ушла пораньше, чтобы забрать ребёнка из садика и заскочить в магазин за продуктами. Игорь закрыл парикмахерскую, выключил свет, повернул ключ в замке дважды. Город уже стелил по улицам мягкую темень. В фонарях висели радужные капли, ветер был весенним и влажным. Он шагал к дому через темный двор, мимо гаражей, размышляя, сколько завтра будет заказов, и о том, что надо бы починить кран на кухне.
Исповедь на сломанной клавиатуре
И вдруг — резкое движение сбоку. Кто-то цепко схватил его за локоть и с силой потащил в густую тень между кирпичной стеной и ржавым металлическим забором. — Эй, какого черта?! — выдохнул Игорь, замерев от неожиданности и готовясь к драке. В темноте серело лицо, смутно знакомое, искаженное животным страхом и болезнью. Бездомный. Тот самый. Точнее, Листьев. Медиамагнат. Тьфу ты, чёрт их там разберет! Он был в больничной пижаме, накинутой поверх украденной куртки. — Помоги! — с трудом прохрипел мужчина, впиваясь пальцами в руку парикмахера. — Они нашли меня... Сын...
Игорь не знал, что сказать. Сердце заколотилось где-то в горле, темнота вокруг сгущалась. Кто-то недалеко хлопнул тяжелой металлической дверью подъезда. Бродяга был в полном отчаянии. Его дрожащая рука, сжавшая локоть Игоря, словно умоляла молча, из последних сил, цепляясь за жизнь. Не раздумывая, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, Игорь обернулся, быстро провел его в свой подъезд, оглядываясь, не видел ли кто, и поднялся по лестнице до квартиры. Людмила с ребёнком ещё не вернулись — это было спасением. Он усадил нежданного гостя на табурет у кухонного стола, подал стакан воды, переодел его в свою старую, но чистую толстовку, спортивные штаны и тёплые шерстяные носки.
Бездомный почти не говорил, постоянно сипел, хрипел, хватаясь за горло. Сквозь прерывистый хрип едва различались невнятные фразы, словно кто-то варварски обрезал ему голос. Казалось, слова всплывали через мутную толщу воды и тонули обратно. — На улице... — пытался он сказать по-человечески. — Силенки, что ли, кончились? — понимающе спросил Игорь. — Так не пойдёт. Погоди. Он принес из комнаты старенький, потертый ноутбук, поставил на стол перед гостем. — Пиши. Если говорить не можешь — пиши.
Бездомный долго, бессмысленно смотрел на клавиатуру, будто забыв, что с ней делать, но потом медленно, негнущимися пальцами, словно впервые двигая ими, стал набивать текст. «Мой сын отравил меня. Таблетки. Тьма, шепот, пансионат, таблетки. Я сбежал. Память подводит...» Строчка за строчкой, слово за словом, с опечатками и ошибками, перед Игорем разворачивалась чудовищная история предательства, боли и нечеловеческих страданий. С каждой буквой Игорь всё глубже погружался в настоящую шекспировскую трагедию современности.
История была невероятной, но жутко правдоподобной. Сын, золотой мальчик, мечтая взять под единоличный контроль многомиллиардную медиаимперию отца, начал планомерно убирать родителя с дороги. Не пулями и ядом, как в 90-е, а тихо, «гуманно»: через подкупленных врачей, через психотропные препараты, через внушение безумия. Когда отец схватился за сердце на публике, это дало сыну отличный повод отправить его в закрытый заграничный санаторий, где под прикрытием «элитного лечения» тот стал бесправным пленником. Спустя год ему, уже полубезумному, разбитому убивающими личность лекарствами, чудом удалось бежать. Оказавшись на незнакомых улицах в далёком городе неизвестной страны, он был абсолютно беспомощен: без денег, без документов, без памяти. Лишь животный страх, тьма и голод. Где он только ни был, кто его только ни бил... Польша, Украина, Россия. Бездомность, побои, недоедание, провалы в памяти, эпилептические припадки, мимолетные эпизоды прояснения, а потом снова черная яма. Он пробирался домой по интуиции, по дорожным указателям, по обрывкам родной речи, пока его не занесло в этот Богом забытый городок.
— Они тебя разыскивают? — спросил Игорь, дочитав до конца. Олег кивнул, глядя в одну точку. — Ну, конечно, разыскивают, — подытожил Игорь, нервно расхаживая по тесной кухне. — По всем новостям журналисты растрепали, что ты нашёлся. А значит, те бэхи приехали по твою душу. — Сын ищет... — прохрипел Олег. — Убить... — Ну я и влип... Великолепно! — Игорь провел рукой по мокрому лбу. — Я ж не Джеймс Бонд какой-то, я парикмахер! У меня жена, ребёнок, ипотека на двадцать лет! Я, блин, людей брею, а не от мафии бегаю! Бездомный опустил глаза. Он хотел сказать что-то, но только хрипло дышал. Игорь сидел напротив, до белых костяшек сцепив руки. Кухонные часы тикали особенно громко, отсчитывая секунды до катастрофы. — Что теперь? — спросил он в пустоту. Олег напечатал одним пальцем: «Есть друг. Надежный. В Москве. Помоги добраться».
Гонка на выживание
Игорь застыл. В голове рябило: полиция, камеры, шпионы, скорая, Люда, ребёнок, парикмахерская... Записи на завтра — у Петровича стрижка в 10:00! Твою ж дивизию! Это не просто байки на лавке под пиво, это серьёзные разборки сильных мира сего. И если он, простой парикмахер Игорь, сейчас впишется, назад пути не будет. Он встал, подошел к окну. Темное небо, тусклый свет фонаря, пустынный двор — всё казалось обманчиво обычным. — Я не герой, я правда не герой, — пробормотал он, словно оправдываясь перед самим собой. Но потом он обернулся и поймал взгляд Олега. Усталый, надломленный взгляд загнанного зверя. В нём не было страха, не было надежды — только тупое принятие неизбежного конца. Как у человека, который уже всё потерял и не смеет надеяться на последний шанс. Игорь сжал губы в тонкую линию, решительно кивнул. — Завтра утром поедем. Но если с моей семьёй хоть что-то случится... я тебя сам зарою. Олег прижал слабо сжатый кулак к сердцу в знак клятвы. Они оба понимали: назад дороги нет.
Ещё до рассвета, пока город спал, Игорь завел свою старенькую «Ладу». Мотор взревел и надрывно кашлянул, как бы предупреждая хозяина, что путь будет непростым. До столицы было восемь часов ходу по хорошей дороге, но кто ж им даст хорошую? Было ещё темно. Утро только-только подступало, окрашивая горизонт в серый цвет. Город дремал в тумане фонарей и влажных лужах. Олег молча занял место на пассажирском сиденье, низко натянув шапку на лоб, стараясь слиться с обшивкой.
На выезде из города Игорь заметил синие отблески — полицейские огни. Возле каждой развилки стояли усиленные патрули. Непривычно много для такого захолустья. Плечистые силуэты в форме, фары и... знакомые черные машины чуть поодаль. Две? Нет, три. — Что за чёрт? — пробормотал Игорь, прищурившись. — Они перекрыли выезды. Олег дернул его за рукав и сполз на сиденье, прижимаясь к бардачку. — Тебя видно! — цедил сквозь зубы Игорь. — Лежи тихо! Он свернул резко, без поворотника, чуть не зацепив высокий бордюр, и покатил обратно в город. Немного попетляв по дворам, он выехал на старую объездную лесную дорогу, знакомую только местным грибникам да браконьерам. Асфальт там кончился еще при Брежневе. Машину нещадно трясло на ямах, подвеска стонала. Игорь не говорил ни слова. Глаза горели, руки сжимали руль так, будто он хотел его вырвать с корнем.
Они выехали на трассу уже далеко за кордонами. Игорь выжал максимум из дряхлого движка. Ветер свистел в щелях расшатанных дверей, мотор выл раненым зверем, но где-то внутри, по спине, полз липкий холод — чувство смертельной опасности, будто за ними уже тянулись чьи-то длинные, холодные руки. И не зря. Сзади, в зеркале заднего вида, появилась черная точка. Она быстро росла, превращаясь в хищный силуэт BMW. Тонированная, с ксеноновыми фарами, похожими на пустые глазницы черепа. Она шла следом подозрительно ровно. Слишком быстро. Слишком близко. Олег не шевелился, только вцепился в дверную ручку до побелевших костяшек. Машина сзади мигнула фарами один раз, второй — требовала остановиться. Потом резко сместилась влево, на встречку, и начала агрессивно сближаться, чтобы подрезать. — Хотят прижать к обочине! — Игорь взвыл от напряжения. — Держись!
Он резко дернул руль вправо, уходя от удара. Вылетев на гравийную обочину, машина подскочила на кочке, потеряла управление и с глухим, страшным скрежетом завалилась в неглубокую, заросшую кустарником канаву. Удар. Скрежет металла. Звон разбитого поворотника. Камни застучали по днищу, как пулеметная очередь. Колеса беспомощно буксовали в грязи, двигатель чихнул последний раз и захлебнулся. BMW пролетела вперед, не успев затормозить, вильнула задом и исчезла вдали за поворотом. — Всё, приехали... — выдохнул Игорь, ударяя ладонями по рулю. — Живой? — Живой... — отозвался Олег. — Думаешь, они ушли? Сердце било в висках набатом, пальцы предательски дрожали. Игорь с трудом вылез наружу через заклинившую дверь, осмотрелся. Никого. Трасса пуста. Потом помог выбраться Олегу. Тот едва стоял на ногах, лицо было белым как мел. — Пошли. Надо валить отсюда в лес, пока они не развернулись.
Друг или враг?
Они шли вдоль шоссе, прячась за деревьями. Верная «Лада» осталась позади, торчала из канавы, перекошенная, как подбитый в бою танк. Игорь с тоской посмотрел на неё — прощай, родная. Игорь поднял руку, пытаясь поймать попутку. Так они брели ещё полчаса, шарахаясь от каждой проезжающей иномарки. Наконец, какая-то старая, чадящая фура, тяжко и протяжно вздохнув пневматикой, затормозила перед ними. Дальнобойщик, здоровяк в засаленной жилетке и с вечной сигаретой в зубах, оценивающе посмотрел на странную парочку. Но, увидев изможденное лицо Олега и решимость Игоря, махнул широкой ладонью: — Лезьте! До МКАДа довезу, но чтоб без цирка и фокусов. Денег не возьму, вижу, что беда у вас.
Фура тронулась, и всю дорогу Игорь сидел, не выпуская из рук рюкзак, в котором лежал ноутбук с распечатками истории Олега. Единственные доказательства правды в этом безумном мире лжи. В огромном зеркале заднего вида отражалась бесконечная серая лента дороги, которая словно не хотела их отпускать. К вечеру они докатили до окраины мегаполиса. Столичный воздух был тяжелый, жирный от смога, и гудел от бесконечного движения. Гул, свет тысяч фар, спешащие силуэты — муравейник жил своей жизнью. Игорь и Олег сошли с фуры у автозаправки, тепло распрощавшись с водителем. Олег дрожащей рукой развернул смятую бумажку — адрес старого друга, бывшего главного юриста его компании, которому когда-то доверял как брату. — Поможет, — прохрипел Олег с надеждой. — Он честный.
Они добрались до элитного дома на такси, потратив последние деньги Игоря. Поднялись на лифте, позвонили в массивную дубовую дверь. Дверь открыл холеный мужчина лет пятидесяти в дорогом шелковом халате. На лице его застыло брезгливое недоумение. — Кто вы? — начал он высокомерно, но глаза его внезапно округлились, когда он узнал гостя. — Олег?.. — Это он. Живой. Нам нужна помощь, — твердо сказал Игорь, делая шаг вперед. Юрист замер, побледнел, потом медленно, словно нехотя, кивнул: — Проходите... быстро.
Они сели за огромный стол в гостиной. Хозяин налил чаю, но Игорь заметил, как мелко дрожали его руки, расплескивая кипяток. Олег ничего не говорил, только жадно пил воду. Всё рассказывал Игорь. Он пересказывал то, что узнал ночью, что прочел в файле, что понял сам. Лицо юриста оставалось непроницаемым маской, но взгляд бегал по комнате. Когда Олег вышел в ванную привести себя в порядок, Игорь остался на кухне. Он прислушался. Хозяин квартиры вышел на балкон и кому-то звонил. Голос был тихим, срывающимся: — Да... Он у меня. Пришлите кого-нибудь срочно... Нет, он не один... Да, я держу их...
Игорь похолодел. Внутри всё оборвалось. Предательство. Везде предательство. Он пулей влетел в коридор, постучал в ванную условным стуком. — Уходим! Живо! Это ловушка! Олег выскочил с мокрым лицом, всё понял без слов. Они по-тихому, на цыпочках выбрались из квартиры, пока хозяин шептался на балконе, не стали вызывать лифт, сбежали по лестнице с десятого этажа и растворились в вечерней толпе у метро, смешавшись с сотнями безликих прохожих. Впереди была только растерянность, непонимание и страх. Игорь дышал тяжело, легкие горели огнем. — Что теперь? Куда нам? — прошептал он в отчаянии. Олег сжал его плечо своей костлявой рукой и сквозь кашель выдавил одно слово: — СМИ!
Игорь почесал лоб. Какие ещё СМИ? Единственные СМИ, которые он знал лично — это телек на кухне и местная газетёнка Славки. — Местная газета? — осенило его. — Так Славку же я знаю! Он эту кашу заварил своей статьей о находке. Может, ему и удастся её теперь расхлебать? У него связи есть! Игорь вытащил телефон и дрожащими пальцами набрал номер редактора. — Слав, привет, это я... Не перебивай! Слушай, выручай, брат. Всё подтвердилось. Да, он — это он. Я в Москве. Нас хотели сдать, кругом предатели... Слав, у тебя же одноклассник какой-то в Москве работает, ты хвастался? Журналист? Звони ему! Прямо сейчас!
Финал драмы
Через два часа Игорь и Олег сидели в полутемной комнате на третьем этаже редакции одной из центральных независимых газет. Кирилл, тот самый друг Славки, слушал очень внимательно. Глаза у него горели хищным огнем охотника, почуявшего главную добычу своей жизни. Он коротко задавал вопросы, записывал на диктофон, гуглил, кому-то звонил, поднимал старые архивы. Олег снова печатал на ноутбуке — уже для прессы. На следующее утро первая полоса крупнейшего столичного издания пестрела кричащим заголовком: «ВОСКРЕСШИЙ ИЗ МЕРТВЫХ: исповедь Олега Листьева. Кто похоронил олигарха заживо?».
События покатились лавиной, которую уже было не остановить. Журналисты конкурирующих изданий, как пираньи, набросились на тему. Полиция и Следственный комитет, поняв, что дело получило гигантский резонанс, взяли его под особый контроль. Алексей Листьев, тот самый "любящий" сын и нынешний глава медиагруппы, узнав о публикации, срочно попытался бежать. Но было поздно. Его взяли прямо в аэропорту Шереметьево, когда он пытался пройти паспортный контроль по поддельному паспорту. Позже выяснилось, что он годами выводил миллионы долларов в офшоры.
Благодаря огласке бизнес удалось спасти от банкротства. Суд был скорым и жестким. Сына признали виновным в мошенничестве и покушении на убийство. Олег Листьев, однако, не вернулся в кресло руководителя. Пережитый ад изменил его навсегда. Он был надломлен, но не сломлен окончательно. Он отошёл от дел, передав управление советом директоров, и основал благотворительный фонд, который начал строительство сети приютов для бездомных и центров поиска пропавших людей по всей стране. Первый такой "Дом Надежды" был открыт в том самом провинциальном городке, где простой парикмахер увидел в грязном бродяге человека. На гранитной табличке при входе золотыми буквами было выбито: «Здесь каждый достоин быть услышанным, даже если он молчит».
А что же Игорь? Он вернулся домой к жене и сыну. "Ладу" пришлось списать, но он об этом не жалел. Спустя месяц к парикмахерской подъехал курьер на грузовике. Он выгрузил новейшее оборудование для салона, ключи от новенького внедорожника для семьи и конверт. В нем лежала записка, написанная нетвердым, но знакомым почерком: «Спасибо за лучшую стрижку в моей жизни. Ты спас не волосы, ты спас душу».
А как бы вы поступили на месте Игоря? Рискнули бы благополучием своей семьи ради спасения незнакомца, или прошли бы мимо, как сделали многие до него? Напишите своё честное мнение в комментариях — обсудим!