В практике я часто встречаю женщин, которые много лет занимаются собой.
Йога, дыхательные практики, медитации, телесные тренинги. Они чувствуют своё тело, умеют его расслаблять, знают, где напряжение и как с ним работать. Внешне — высокий уровень осознанности.
Но когда в терапии мы подходим к теме удовольствия — что-то меняется.
Появляется пауза.
Смущённая улыбка.
Плечи слегка поднимаются.
Дыхание становится поверхностным.
Как будто внутри есть невидимый переключатель, который выключает контакт с ощущениями в тот момент, когда становится по-настоящему приятно.
Это не про отсутствие чувствительности.
Это про стыд.
Как стыд «отключает» тело
Стыд — один из самых ранних и регулирующих аффектов. Он формируется там, где ребёнок сталкивается с реакцией значимого взрослого: «слишком громко», «слишком много», «так нельзя», «что ты делаешь».
Со временем человек может забыть конкретные эпизоды, но тело запоминает механизм:
быть яркой, звучной, чувствующей — опасно.
И тогда возникает внутренний алгоритм:
- тепло появляется — и сразу сжатие в животе;
- интерес возникает — и тут же мысль «это неуместно»;
- желание оформляется — и мгновенно обесценивается.
Стыд редко звучит громко. Он не всегда оформлен словами. Чаще это микродвижение внутрь себя, едва заметное «сворачивание». Тело как будто гасит сигнал, чтобы не оказаться в ситуации чрезмерной заметности.
Удовольствие как риск быть увиденной
Во многих женских историях удовольствие оказывается связано с опасностью.
Если тебе хорошо — на тебя смотрят.
Если ты смеёшься громко — тебя оценивают.
Если ты хочешь — ты становишься заметной.
А заметность в прошлом могла быть связана с критикой, стыжением, завистью или вторжением.
В результате формируется парадокс: человек может быть дисциплинированным, успешным, заботящимся о других, но при этом внутренне отсоединённым от глубинного телесного «мне приятно». Удовольствие переживается как избыточность. Как что-то «слишком».
«Слишком много хочу».
«Слишком ярко реагирую».
«Слишком откровенно чувствую».
Это «слишком» становится внутренним ограничителем.
Как это проявляется в терапии
В кабинете такие процессы становятся особенно заметны. Клиентка может спокойно и рационально рассказывать о близости, о своих фантазиях, о телесных реакциях. Речь звучит уверенно, почти академично.
Но стоит мне отразить: «Похоже, вам это действительно приятно», — и в пространстве возникает напряжение.
Взгляд уходит в сторону.
Щёки слегка краснеют.
Плечи поднимаются.
Как будто удовольствие — это то, за что нужно извиниться.
Иногда появляется тонкая динамика: можно ли оставаться живой, чувствующей, желающей — в присутствии мужчины — и не стать «плохой»? Не выйти за рамки дозволенного? Не быть осуждённой?
Это не про сексуализацию терапевтических отношений. Это про ранний опыт, который активируется в контакте. Там, где есть живое присутствие другого человека, поднимаются старые механизмы саморегуляции через стыд.
«Хорошая» или живая?
Часто за этим стоит образ «хорошей девочки».
Хорошая — удобная.
Она не занимает слишком много места.
Не чувствует слишком ярко.
Не предъявляет слишком много желаний.
Живая — другая.
У неё есть импульс.
Есть тепло.
Есть право на удовольствие.
И для психики, привыкшей выживать через соответствие, это может ощущаться как риск.
Важно подчеркнуть: речь не о распущенности и не об игнорировании границ. Речь о внутреннем разрешении чувствовать. О способности выдерживать собственное удовольствие без немедленного самоконтроля и обесценивания.
Когда человек постепенно учится оставаться в контакте с приятным ощущением — не обрывая его и не стыдясь — тело перестаёт быть «отключённым». Возникает больше целостности, устойчивости и внутренней опоры.
Удовольствие само по себе не разрушает.
Оно делает человека более присутствующим.
Иногда в терапии ключевой работой становится не поиск травмы, а осторожное расширение диапазона допустимых ощущений. Возможность быть заметной — и при этом в безопасности.
И тогда встаёт важный вопрос, который каждая женщина отвечает себе по-своему:
Мне понятнее быть «хорошей» — или живой?
