К школе всё было готово. Мама немного успокоилась. Иван Иванович отдыхал после рейса. Он был в блаженном неведении относительно странностей младшего Субботы и визитов жены к психиатру.
Миша готовился пойти в первый класс, а Дима в пятый.
— Выгулял бы младшего, — шептала Диме мама. — А то вишь, какой он нелюдимый. Может провозиться с кошкой весь день или у окна застынет. Ты брат. Обязан следить за ним, оберегать. Знакомить с друзьями. Резвился бы во дворе вместе со всеми. Может быть, блажь эта пройдёт.
Конец августа выдался тёплым и дождливым. Набегали тучи, тут же рассеивались, за день погода менялась по несколько раз. Но мальчишкам, особенно перед школой, хотелось насытиться свободой на год вперёд.
Дима и Михаил пропадали во дворе с друзьями.
Старший брат вводил «победителя зла» в круг мальчишек постарше. В характерной дворовой инициации Михаилу назначалось выучить несколько крепких ругательств и пройти проверку, что называется, в деле. Заправлял этими таинствами Бродяга — тощий прокуренный подросток с татуированным крестиком на пальце, морским ремнём с медной пряжкой, залитой изнутри свинцом (для уличных драк) и спрятанным в кармане кастетом.
Миша готовился серьёзно.
Носился вокруг дерева во время проливного дождя, перебирая в памяти слова, от которых на лицо набегала темень. Произносил их вслух, чтобы запомнить намертво, преодолевал страх, брезгливость и тошноту, упрямо твердил одно тяжёлое словечко за другим, чтобы не посрамиться перед Бродягой, братом и новыми друзьями.
Михаилу было поручено встретить мальчишку из соседнего дома, который проходил в шахматный клуб через дыру в заборе, и напугать его воинственным видом и свежей бранью. Чтобы отбить охоту ходить через их двор.
Дворик был компактный, огорожен с одной стороны высоким глухим забором морского училища, с другой отсечённым углом двух зданий — узким пространство между домом и казармой. Щель закрывалась металлической решёткой с дверью. Лаз отворялся ключом, но мальчишки отогнули брусья и сделали двор проходным, считая, что пользоваться щелью могли только местные избранные. А тут на днях заприметили «шпиона» — шахматиста Венечку из соседнего двора. Надо сказать, что соседские пацаны считались врагами. Никто не помнил первопричины конфликта, однако пару раз в год мальчики собирались в стаи и начинали швыряться камнями — двор на на двор. Булыжники летели на головы, военные действия продолжались до первой крови, потом на время наступало затишье, но не перемирие. И так — на протяжении всего года. Шахматист Веня был законной целью для дворовой шпаны.
Репетиция боевого акта проходила так. Дима изображал чужака, наступал с угрожающим видом и произносил страшное: «А х**ли?» Мишке нужно было дерзко ответить: «Х** ли не ульи, пчёл не разведёшь!», — и звонко сплюнуть. По-хулигански. По-взрослому. Так полагалось. Однако всякий раз увесистые слова, приготовленные для ответной сдачи, в последнее мгновение прилипали ко рту, и «победитель зла» не мог оторвать их силой; его начинало мутить, он краснел, покрывался испариной, и не мог выплюнуть из себя заразу. Нужна была практика. И Миша тренировался с помощью брата. А Дима в свою очередь ещё раньше научился этому у авторитетного вожака. Бродяга ругался легко, затейливо, творчески, как будто стихи читал, на зависть вновь обращённым в дворовую жизнь. Родителей у Забродина не было. Погибли. Подросток курил, иногда пил вино, жил с глухой бабушкой, которую местные считали ведьмой и боялись её безумного взгляда. А Бродяга иногда демонстрировал мальчишкам свою власть даже над нечистой силой. Когда бабуля с клюкой выбиралась со второго этажа на улицу, чтобы позвать Игорька покушать, Бродяга бросал в лицо старушки отработанные ругательства. Резал одно словечко за другим, полагаясь на полную глухоту. Потом, впрочем, выяснилось, что бабушка притворялась. Она немного слышала. Туга была только на левое ухо. Слушала она, слушала, как оскорбляет внучок, выделываясь перед товарищами, потом взяла как-то Игорька за ухо и оттаскала его. Бродяга сбежал из дома и неделю ночевал в трубе около кочегарки, потом вернулся в сопровождении местного участкового милиционера и на время притих.
Гулять разрешалось допоздна.
Вечером в темноте дождь обернулся ливнем.
Суббота чувствовал жар, как при болезни. Но продолжал бегать вокруг осины, повторяя вслух выученные матерные слова. Мальчик не радовался этому. Его бил озноб и казалось, что озноб и жар были вызваны скверными словами. Организм получал отдачу, как от вылетавших пуль получает отдачу мышца стреляющего. Чем больше он повторял плохие слова, тем хуже себя чувствовал. Но остановить себя не мог, так как вступил в игру решительно.
А дома Дима просил обыгрывать разные ситуации. А что если противник ничего не спросит? А если он знает другой ответ? А если он выдаст что-то такое, чего не знает Мишка? Как поступать в нестандартных случаях? Всё это тщательно репетировалось, как перед выходом на сцену в театре.
Шпион всегда появлялся в одно и то же время — днём.
Шахматный клуб Вениамин посещал три раза в неделю.
К полудню в воскресение было солнечно. Дворовая ребятня уже собралась. У них был свой штаб — местечко за кустами боярышника, где мальчишки были скрыты от всевидящего ока родителей. Перед экзаменом Бродяга достал ритуальную сигарету, раскурил и пустил по кругу, начиная с правой руки. А правой рукой Бродяги был Димка. Брат сделал одну затяжку, позеленел и передал назад вождю. Бродяга пристально посмотрел на Михаила:
— Готов? Скоро появится. Помнишь, что нужно ответить?
Миша кивнул.
— Ну, — сказал Бродяга. — Повтори вслух.
Миша бодро отчеканил вопрос и отзыв.
— Череп, — одобрительно кивнул Бродяга и протянул мальчику окурок. Это был знак высочайшего доверия.
Миша сделал затяжку и тут же раскашлялся, его чуть не стошнило от дыма, в носу защипало, на глазах появились слезы. В голове забил колокол.
— Ты что, трусишь? — спросил Бродяга, разглядывая, как мальчик кулаками размазывает по лицу слезы.
— Дурак! — воскликнул Михаил. — Не видишь что ли, это от дыма!
— Ладно, не обижайся. Кажется, шахматист появился.
Суббота посмотрел в сторону ворот и увидел Веню в белой рубашке. Шахматная доска была зажата под мышками, чтобы удобнее было скользнуть в пионерскую проходную. На врага он совсем не походил. Приличный высокий худенький мальчик старше Михаила года на три, в очках, спокойный, с прямой спиной. От него не исходило угрозы. Напротив, он вызывал доверие и желание подружиться. Но делать нечего. Михаил сам оказался в психологическом капкане, из которого нельзя было освободиться без потерь. А волшебство почему-то не работало. Миша хотел зажмуриться и оказаться каким-нибудь древним воином из своих фантазий, но ничего не получалось. Магия пасовала. Что-то не так было в самом моменте. Наверное, не хватало темноты и правильности. Мальчик понимал, что вызвался на дело, которое было ему противным. Он как бы потворствовал чужим правилам, не считаясь со своими, и это сковывало его фантазию. Если бы он играл в чужую игру в придуманном мире, то непременно бы оказался на месте своего врага, то есть, шахматиста, точнее, не врага, а друга. И возможно, что они вдвоём объединились бы в сказке против мрачных сил зла, которые возглавлял Бродяга. Но там был ещё и его брат. И это перемешивало в голове всякие смыслы.
Михаил выдвинулся вперёд, однако решимость его убывала с каждым шагом. Точнее, она переходила в решимость иного рода. Мише хотелось не отпугнуть противника, а подружиться с ним. И наплевать на Бродягу. Мальчику были неприятны все, кто заискивал перед хулиганом.
Заметив идущего, Вениамин ловко пролез в дыру, сделал навстречу Субботе несколько шагов и остановился, прижимая к груди шахматную доску. Расстояние между мальчиками сократилось до дуэльных слов. Необходимо было кому-то решиться. Венечка молчал. Хотя и понимал, что попал в засаду. Миша смотрел на него растерянно. Потом собрался и твёрдо сказал:
— Привет.
— П..п...привет, — удивился Веня. — А те? Там. Что? Там за кустами. Они для чего?
— Меня Миша зовут.
— Я тебя знаю, — ответил Вениамин и облегчённо вздохнул. — Твой брат ходил в шахматный клуб в прошлом году. Потом бросил. Тренер сказал, что он мог бы стать хорошим шахматистом. Но связался с Забродиным. Ваш Забродин месяц назад задушил в нашем дворе кошку.
— Кошку? Я не знал, — ответил мальчик.
— Забродин мучает кошек. Он плохой.
— Если хочешь, проходи через наш двор. Я поговорю с Димкой.
— А ты, если хочешь, приходи в шахматный клуб.
Мальчики улыбнулись друг другу. Миша даже подмигнул новому приятелю.
— Давай так, — сказал Вениамин. — Я сейчас вернусь к дыре и обойду ваш дом, а ты скажешь Забродину, что прогнал меня. Мне проще обойти, чем связываться с компанией. Хорошо?
— Хорошо.
Веня развернулся и скользнул в щель. Напоследок кивнул Михаилу одобрительно.
Суббота испытал радость. Но нужно было решить вопрос со своими. А там его ждали.
Бродяга злился. Всё понял. Хотелось быть свидетелем схватки, самому поучаствовать в уличной драке, тем более, что превосходство в силе было на его стороне. Он ходил взад и вперёд, как неприкаянный, потирал руки и ждал провалившего экзамен. Когда Миша подошёл ближе, Бродяга сплюнул со злостью, прищурился и бросил язвительно:
— Струсил. Ты струсил. Я всё видел. Шестипалый. Тьфу. Шестипалый.
И грязно выругался.
Мальчишки, как по команде, захохотали. Чужой смех иногда ранит больнее острых ножей. Сам смех напоминал Субботе отвратительных призраков из его мрачных сказок. Никуда не денешься. Смех, как и тёмные персонажи были такими же жизненными сущностями, как радость или сила. Без них жизни в полноте своей не было. Но Дима? Как посмел он раскрыть семейную тайну? Только он один знал о шестом пальце. И рассказал. Суббота взглянул на брата. Тот стоял рядом с Бродягой и тоже смеялся. Как он посмел? Предатель.
К Михаилу подошёл малыш с первого этажа, осторожно тронул его за рукав и прошептал:
— Ты это… когда там стоял… около забора. Я видел. У тебя упало крыло из спины. А потом снова оказалось на месте.
— Что? — не сразу сообразил Суббота. — Какое ещё крыло? — Миша почему-то разозлился на малыша. — Какое ещё крыло?
И тут вдруг до того ему стало обидно за себя, и особенно за то, что его так подло предал Дима, что он бесстрашно накинулся на Бродягу и стал своими крошечными кулачками лупить по крепкому телу хулигана. И ругался… ругался… ругался… Так ругался, как представить себе никогда бы не мог. Ярость сметала все страхи. Самые скверные слова, как помои, выливал из себя рассерженный Миша.
— Это тебе за кошек. За кошек. За всех замученных кошек. На! На!! На!!!
Бродяга быстро перехватил инициативу, сделал ногой подсечку, молча повалил Субботу на землю и несколько раз крепко врезал по лицу. Бил до первой крови. Миша чувствовал противный запах изо рта сидевшего на нём сверху Забродина. Но не сдавался, выкручивался из лежачего положения и несколько раз укусил противника за шею и руки. Кажется, включились утраченные способности к преображению, и мальчик обернулся диким зверем. Он был в бешенстве и рвался на волю. В нём была бездна сил. И приятное чувство победы над страхом — как в подвале, когда бурая седая крыса отступила.
Домой Михаил пришёл с синяками и кровоподтёками, однако на душе было легко. Он умылся, поел, сел в кресло, позвал Берту, приласкал её и долго прокручивал в голове битву с Бродягой. Кошка мурлыкала в руках Субботы, а сам он был доволен и спокоен. Было ясное ощущение того, что волшебство вернулось.