Всем привет, друзья!
В Государственном архиве Ульяновской области хранится послужной список человека, о котором сегодня помнят разве что краеведы да неравнодушные к семейным историям исследователи. Исаак Моисеевич Гальперн, военный врач, прошедший русско-турецкую войну 1877–1878 годов, в конце XIX века жил и работал в Симбирске. Он вытаскивал раненых с полей сражений, за что получал чины и награды, но, кажется, главным своим делом считал даже не карьеру, а возможность спасать. Эту преданность своему призванию он передал по наследству.
Внучка Исаака Моисеевича, Александра Серебровская, родилась в 1917 году. Её родители были учеными-биологами. К 1940 году она окончила биофак МГУ, поступила в аспирантуру на кафедру генетики и уже представляла, как выводит новые сорта культурных растений. Впереди была большая научная жизнь. Однако Великая Отечественная война перечеркнула эти планы.
В первые же дни Александра, не раздумывая, ушла на ускоренные курсы медсестёр. По окончании курсов её направили в госпиталь, но сидеть в тылу оказалось для неё невыносимо. Шура добилась отправки на фронт. Сначала был Кронштадт, затем — блокадный Ленинград, 260-я бригада морской пехоты, батальон автоматчиков.
На льду Финского залива, куда добирались под огнём, она перевязывала бойцов, оттаскивала их в укрытия. Однажды свалилась с воспалением лёгких — не выдержал организм. Вылечилась — вернулась обратно.
В октябре 1942-го она написала домой письмо. Его строки сохранились, и сегодня они звучат так, словно их произнесли только вчера:
«Дорогие мои, радуйтесь за меня. Помните, что я бесконечно счастлива, что смогу отдать делу защиты нашей прекрасной Родины всё, что в моих силах. В тылу я много и хорошо работала, но всё-таки не было спокойствия на душе, так как я чувствовала, что могу дать больше. Теперь нужно только работать как следует, не ударить в грязь лицом и не струсить. Но этого не будет, вы ведь меня знаете…»
С этой бригадой Шура прошла потом от Ленинграда до Пиллау — города, который после войны станет Балтийском. Но тогда, весной сорок пятого, это была вражеская крепость, последний рубеж, за который немцы держались отчаянно.
Советские части вытеснили противника из Пиллау, но тот отошёл на узкую песчаную косу Фрише-Нерунг. Между городом и косой пролегал пролив. Чтобы добить врага, нужно было форсировать водную преграду и высадить десант прямо под пули.
Санинструктор Серебровская пошла в первом броске.
Она переправлялась через пролив вместе со всеми и тут же помогала раненым выбраться на берег. Едва ступив на землю, развернула перевязочный пункт.
В какой-то момент немцы прорвались к командному пункту. Бой шёл уже вплотную, в десятках метров от раненых. И Шура, не обращая внимания на свист пуль, продолжала выносить бойцов. Одного, второго, третьего. Потом началась эвакуация на корабли, и тут случилась заминка: береговую полосу взяли под такой плотный огонь, что люди залегли, не решаясь поднять голову.
Серебровская поднялась первой.
Она пошла к кораблям — просто пошла, не пригибаясь. И остальные двинулись за ней. Раненых удалось погрузить.
Спустя несколько дней майор медицинской службы Раков, начальник санитарной службы бригады, составлял наградной лист. Писал сухими, почти протокольными фразами: «проявила кипучую энергию», «презирала опасность», «своей самоотверженной работой спасла жизнь многим». Но за этими словами стояло то, что он видел собственными глазами. Шура погибла, вытаскивая тяжелораненого. Осколок мины ударил прямо в сердце. Ей было двадцать семь.
Раков представил её к ордену Ленина. Посмертно. Указом от 12 мая 1945 года Александра Серебровская была награждена орденом Отечественной войны I степени.
Полковник Добротин, начальник штаба бригады, нашёл в себе силы написать отцу Шуры только 17 мая. До этого, видимо, просто не мог. Его письмо — документ, который нельзя читать без боли:
«…Нет уже среди нас Александры Александровны, она погибла в последней нашей десантной операции (26 апреля). Шесть часов напряжённого боя она была невредима. Шура работала самоотверженно, успевала везде, где было особенно трудно и опасно.
Бой уже подходил к концу… Александра Александровна… пошла сама помогать эвакуации раненых на десантные корабли, и в этот момент близко разорвалась мина и осколок попал ей прямо в сердце. Смерть наступила мгновенно, даже на лице её не угасла улыбка… мне пришлось закрыть её всегда такие живые, восторженно смотрящие на жизнь глаза.
Тело Александры Александровны мы, уходя с места высадки десанта, взяли с собой и с воинскими почестями похоронили на самом высоком месте в городе, который теперь будет нашим. Могилу обнесли корабельной цепью и пока поставили деревянный памятник»
В 1974 году в Балтийске ей поставили настоящий памятник. И назвали улицу её именем. В местном музее Балтийского флота среди экспонатов военных лет — личные вещи санинструктора Шуры Серебровской. Простая расчёска, пожелтевшие фотографии, письма.
Прошло более восьмидесяти лет. Она так и осталась двадцатисемилетней девушкой, которая мечтала выводить новые сорта пшеницы, а вместо этого с улыбкой ушла под ледяную воду, поднимая за собой солдат. Её помнят в Балтийске и в Москве. Помнят и в Ульяновской области, где начиналась история её деда, военного врача, с которого всё, наверное, и началось. Такая вот семейная традиция — не прятаться за чужие спины.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!