Редко читаю книги, опубликованные через сервисы самиздата, ещё реже пишу о них. Дело в не жанрах, процветающих там, или в качестве, которое сильно разнится от автора к автору.
Дело, во-первых, связано с тем, что опубликованный там текст ещё может сильно измениться перед публикацией в издательстве: с ним поработает не только корректор, но и редакторы. В итоге часть истории может быть переработана.
Во-вторых, если речь идёт о «впроцесснике», то даже открывать страшно — а вдруг сразу понравится, не оторвёшься, и как тогда ждать новую главу? Зная себя, стараюсь не нырять в тёмную воду.
Но есть место исключениям. Ведь на том же AT встречаются книги, которых, возможно, нет в продаже на других сервисах, а в бумаге можно найти только букинистические издания.
Кроме того, как оказалось, платформы самиздата также стали площадкой и для маститых авторов, которые хотят поскорее донести до читающей аудитории свои новые работы. И это как раз и случай «Копенгагенской интерпретации» — научно-фантастического романа Андрея Столярова, опубликованного в начале января.
О чём книга и чем понравилась — давайте разбираться.
Спасибо за «лайк» и подписку. А в Telegram-канале «Сай-фай ревью» вкусностей ещё больше!
Перед нами петербургский писатель, которого с почестями и великими чаяниями принимают в провинциальном уральском городе Красовск. Ему выделяют жильё, содержат, зовут читать лекции и на представления в местный театр.
В этот момент сам город находится практически в осадном положении, так как почти весь окружён Проталинами. Это возникающие по всему миру аномалии, угрожающие распадом материи.
Литература становится, вероятно, единственным средством борьбы с Проталинами: согласно наблюдениям учёных, творческая активность может затормозить расширение аномальных зон и даже зачистить уже поражённые территории.
Красовск же находится на пороге настоящей катастрофы, и вся надежда на творческий потенциал дорогого гостя.
Столяров выстраивает сюжет вокруг ситуации, в которой мир можно спасти только созданием действительно ценных художественных произведений. Такое произведение противопоставляется поделке для толпы — «стоглазого, многоухого, капризного, будто ребёнок, алчущего развлечений чудовища».
Проталина здесь выступает и как образ конца света, разворачивающегося у нас на глазах, и как своеобразная мензура Зоили из рассказа японского классика Рюноскэ Акутагавы — прибора, с помощью которого можно оценить художественную ценность того или иного произведения. В «Хромой судьбе» братьев Стругацких фигурировал схожий по замыслу Изпитал — измеритель писательского таланта.
В романе Столярова Вселенная — самый строгий критик; её не обмануть, ведь её структура, расползающаяся по швам, устойчива против любых ухищрений (например, маркетинг или связи). Писатель, то есть человек творческий, здесь буквально берёт на себя роль демиурга, который противопоставляет Логос энтропии и подхватывает у Создателя эстафету творения, становится его соавтором, удерживая Вселенную от распада. По-космистски растёт ответственность автора за творчество — как мера ответственности за участь Мироздания.
Персонажи обсуждают литературу, её влияние на человеческие судьбы и на реальность, погружаются в суть творческого процесса, с его подводными камнями и водоворотами, а также окололитературные аспекты, например, публикации и «тусовочку».
В тексте встречаются и лирические отступления — о космогонии, об эволюции и проч. Так писатель включает персонажа-творца в куда больший контекст, уже композиционно сопоставляя частное, личное и глобальное.
Столяров играет на том же масштабе, что и братья Стругацкие в повести «За миллиард лет до конца света», где показано, как Вселенная может сопротивляться попыткам её исследовать, сохраняя равновесие между упорядочиванием и энтропией.
Интересно, что герой «Копенгагенской интерпретации» явно автобиографический, а под вымышленными именами, подозреваю, выписаны современники Столярова.
Роман подчёркнуто литературоцентричен. Это книга о книгах: здесь множество имён, персонажи обсуждают и творческий процесс, и популярные произведения, и суть творчества. Да что там — герои Андрея Михайловича спорят о вкусах!
Сам автор формулирует основной посыл романа так:
«Вселенная существует лишь потому, что пишутся хорошие книги».
В комментариях на страничке книги Андрей Михайлович выражает неуверенность в романе, пугает сложностью. А в публикации в ВК он сокрушается, что из-за «специфики романа» его вряд ли удастся издать в бумажном виде. Критик и фантастиковед Василий Владимирский считает, что дело может быть как раз в узнаваемых прототипах персонажей.
Очень надеюсь, что «Копенгагенская интерпретация» найдёт своих читателей. Это примечательная философская фантастика, прекрасно написанная, богатая на образы, яркая и энергичная проза. Это книга о литературе, творчестве и поиске места во Вселенной, к которой, как мне кажется, интересно будет возвращаться.
P.S. Год у Андрея Михайловича начался бодро! Журнал «Наука и жизнь» в январе начал печатать его фантастическую повесть «Трансцензус» — о будущем, в котором на фоне экологических катастроф и социального застоя ради новых «озарений» создаются сверхсущности. Уже опубликованы две части, осталась финальная.