Штирлиц дома. Беседа с Холтоффом.
Самая интригующая серия. Вроде все спокойно, штирлиц усталый возвращается домой и вдруг слышит "Не надо зажигать свет". Тут любой напугается, но не наш Штирлиц. "Как вы здесь оказались и почему нельзя зажигать свет, черт побери? Кого вы испугались?" У Ю.Семенова диалог звучит так:
- Не вас, - ответил Холтофф.
- Ну, пошли на ощупь.
- Я уже освоился в вашем доме. Тут уютно и тихо.
- Особенно когда бомбят, - хмыкнул Штирлиц. - Поясница болит
смертельно - где-то меня здорово просквозило. Сейчас я схожу в ванную за
аспирином. Садитесь. Дайте руку - здесь кресло.
Далее идет битва. Хитрый план Холтоффа против спокойного сарказма Штирлица. Холтофф ведет себя так, что дело серьезнее, чем думает Штирлиц. Но штандартенфюрер весело парирует все аргументы штурмбанфюрера и относится к нему как к наивному ребенку. В результате диалог звучит скорее комично, чем устрашающе. Я думаю, что это самая комичная сцена фильма.
"- Ну? - сев в кресло, ближе к огню, спросил Штирлиц. - Что у вас,
дружище?
- У меня? У меня ничего. А вот что будете делать вы?
- В принципе?
- И в принципе...
- В принципе я рассчитывал принять ванну и завалиться спать. Я
продрог и смертельно устал." Приведу мысли Штирлица из повести:
"Как Холтофф поведет себя? - думал Штирлиц. - Прийти и сказать, что
мной негласно занимаются в гестапо, - дело, пахнущее для него расстрелом.
Он убежденный наци, что с ним стало? Или он щупает меня по поручению
Мюллера? Вряд ли. Здесь нет их людей, они должны понимать, что после таких
разговоров мне выгоднее скрыться. Сейчас не сорок третий год, фронт рядом.
Он пришел по собственной инициативе? Хм-хм... Он не так умен, чтобы играть
серьезно. Хотя отменно хитер. Я не очень понимаю такую наивную хитрость,
но именно такая наивная хитрость может переиграть и логику, и здравый
смысл" Ну и великолепное завершение сцены:
- Если мы уйдем втроем к нейтралам?
- Втроем?
- Да. Именно втроем: Рунге, вы и я. Мы спасем миру великого физика.
Здесь его спас я, а организовали бегство - вы. А? И учтите: под колпаком
вы, а не я. А вы знаете, что значит быть под колпаком у Мюллера. Ну? Я жду
ответа.
- Хотите еще коньяку?
- Хочу.
Штирлиц поднялся, не спеша подошел к Холтоффу, тот протянул рюмку, и
в этот миг Штирлиц со всего размаха ударил его по голове граненой
бутылкой. Бутылка разлетелась, темный коньяк полился по лицу Холтоффа.
В кабинете Мюллера.
Приведу выдержку из повести:
"Холтофф, когда говорил, что Мюллер сейчас спит, был не прав. Мюллер
не спал. Он только что получил сообщение из центра дешифровки: шифр
русской радистки совпадал с шифром, который пришел в Берн. Таким образом,
предположил Мюллер, русский резидент начал искать новую связь - либо
решив, что его радисты погибли во время бомбежки, либо почувствовав, что с
ними что-то случилось. "Так... - продолжал думать он. - Ладно. Дождемся Холтоффа, там будет видно. Теперь о русской "пианистке". Видимо, после того как ее шеф начал искать связь через Швейцарию, к девке можно применить наши методы, а не душеспасительные беседы Штирлица. Не может быть, чтобы она была просто орудием в руках у своих шефов. Она что-то должна знать. Практически она не ответила ни на один вопрос. А времени нет. И ключ от шифра, который пришел из Берна, тоже может быть у нее в голове. Это наш последний шанс"
Здесь более понятно ожесточение к Кате. В фильме другая версия.
"Он не успел додумать: дверь отворилась, и вошел Штирлиц. Он держал
под руку окровавленного Холтоффа - его запястья были стянуты за спиной
маленькими хромированными наручниками.
В дверях Мюллер заметил растерянное лицо своего помощника Шольца и
сказал:
- Вы с ума сошли, Штирлиц!
- Я в своем уме, - ответил Штирлиц, брезгливо бросая в кресло
Холтоффа. - А вот он либо сошел с ума, либо стал предателем.
- Воды, - разлепил губы Холтофф. - Дайте воды!
- Дайте ему воды, - сказал Мюллер. - Что случилось, объясните мне
толком?
- Пусть сначала он все объяснит толком, - сказал Штирлиц. - А я лучше
все толком напишу.
Он дал Холтоффу выпить воды и поставил стакан на поднос, рядом с
графином." Дальше Мюллер поручает Шольцу снять отпечатки со стакана, отвезти Холтоффа домой.
Штирлиц на радиоквартире СД.
В следующей сцене Штирлиц приходит на квартиру СД, там проходит маленькое свидание с Катей одними взглядами. Штирлиц хочет ее ободрить. Потом хвалит Барбару и гладит ее как собачонку. С немками он так.
Переговоры Вольфа с Даллесом.
Далее сцена переговоров Вольфа с группой Даллеса. Приведу письмо Вольфа рейхсфюреру с отчетом об этих переговорах. В фильме почти так и было сыграно.
"Мой дорогой рейхсфюрер!
Только, что я вернулся к себе в ставку из Швейцарии.
Вчера я и Дольман, взяв с собой итальянских
повстанцев-националистов Парри и Усмияни, выехали в Швейцарию.
Переход границы был подготовлен самым тщательным образом. В Цюрихе
Парри и Усмияни были помещены в Гирсланденклиник, один из
фешенебельных госпиталей в пригороде. Оказывается, Даллеса и Парри
связывает давняя дружба: видимо, американцы готовят свой состав
будущего итальянского кабинета, осиянного славой партизан - не
коммунистов, а скорее монархистов, яростных националистов,
разошедшихся с дуче лишь в последнее время, когда наши войска были
вынуждены войти в Италию.
Гюсман приехал за нами и отвез к Даллесу, на его конспиративную
квартиру. Даллес уже ждал нас. Он был сдержан, но доброжелателен;
сидел возле окна, против света и долго молчал. Первым заговорил
Геверниц.
Он спросил меня: "Не вы ли помогли освободить по просьбе
Матильды Гедевильс итальянца Романо Гуардини?" Я ничего не ответил
определенно, потому что эта фамилия не удержалась в памяти. Быть
может, подумал я, это одна из форм проверки. "Видный католический
философ, - продолжал Геверниц, - он очень дорог каждому думающему
европейцу". Я загадочно улыбнулся, памятуя уроки нашего великого
актера Шелленберга.
- Генерал, - спросил меня Гюсман, - отдаете ли вы себе отчет в
том, что война проиграна Германией?
Я понимал, что эти люди заставят меня пройти через аутодафе -
унизительное и для меня лично. Я поступал в свое время также, когда
хотел сделать своим человеком того или иного политического деятеля,
стоявшего в оппозиции к режиму.
- Да, - ответил я.
- Понятно ли вам, что деловой базой возможных переговоров может
быть только одно - безоговорочная капитуляция?
- Да, - ответил я, понимая, что сам факт переговоров важнее, чем
тема переговоров.
- Если же вы тем не менее, - продолжал Гюсман, - захотите
говорить от имени рейхсфюрера Гиммлера, то переговоры на этом
оборвутся: мистер Даллес будет вынужден откланяться.
Я посмотрел на Даллеса. Я не мог увидеть его лицо, - свет падал
мне в глаза, но я заметил, как он утвердительно кивнул головой,
однако по-прежнему молчал, не произнося ни слова. Я понял, что это
вопрос формы, ибо они прекрасно понимали, от чьего имени может и
будет говорить высший генерал СС. Они поставили себя в смешное и
унизительное положение, задав этот вопрос. Я мог бы, конечно,
ответить им, что я готов говорить только с мистером Даллесом, и, если
я узнаю, что он представляет еврейский монополистический капитал, я
немедленно прекращаю с ним всяческое общение. Я понял, что они ждут
моего ответа. И я ответил:
- Я считаю преступлением против великой германской
государственности, являющейся форпостом цивилизации в Европе,
продолжение борьбы сейчас, особенно когда мы смогли сесть за общий
стол - стол переговоров. Я готов предоставить всю мою организацию, а
это самая мощная организация в Италии - СС и полиция, в распоряжение
союзников ради того, чтобы добиться окончания войны и не допустить
создания марионеточного коммунистического правительства.
- Означает ли это, - спросил Геверниц, - что ваши СС вступят в
борьбу против вермахта Кессельринга?
Я понял, что этот человек хочет серьезности во всем. А это -
залог реального разговора о будущем.
- Мне нужно заручиться вашими гарантиями для того, - ответил я,
- чтобы говорить с фельдмаршалом Кессельрингом предметно и
доказательно.
- Естественно, - согласился со мной Геверниц.
Я продолжал:
- Вы должны понять, что, как только Кессельринг даст приказ о
капитуляции здесь, в Италии, где ему подчинено более полутора
миллионов солдат, пойдет цепная реакция и на остальных фронтах, я
имею в виду западный и скандинавский - в Норвегии и Дании.
Я понимал также, что в этом важном первом разговоре мне надо
выложить свой козырь.
- Если я получу ваши гарантии на продолжение переговоров, я
принимаю на себя обязательство не допустить разрушения Италии, как то
запланировано по приказу фюрера. Мы получили приказ уничтожить все
картинные галереи и памятники старины, словом, сровнять с землей все
то, что принадлежит истории человечества. Несмотря на личную
опасность, я уже спас и спрятал в свои тайники картины из галереи
Уффици и Патти, а также коллекцию монет короля Виктора-Эммануила.
И я положил на стол список спрятанных мною картин. Там были
имена Тициана, Ботичелли, Рубенса. Американцы прервали переговоры,
изучая этот список.
- Сколько могут стоить эти картины? - спросили меня.
- У них нет цены, - ответил я, но добавил: - По-моему, более ста
миллионов долларов.
Минут десять Геверниц говорил о картинах эпохи Возрождения и о
влиянии этой эпохи на техническое и философское развитие Европы.
Потом в разговор вступил Даллес. Он вступил в разговор неожиданно,
без каких-либо переходов. Он сказал:
- Я готов иметь дело с вами, генерал Вольф. Но вы должны дать
мне гарантию, что не вступите ни в какие иные контакты с союзниками.
Это - первое условие. Надеюсь также, вы понимаете, что факт наших
переговоров должен быть известен только тем, кто здесь присутствует.
- Тогда мы не сможем заключить мир, - сказал я, - ибо вы не
президент, а я не канцлер.
Мы обменялись молчаливыми улыбками, и я понял, что таким образом
получил их согласие проинформировать Вас о переговорах и просить
Ваших дальнейших указаний. Я посылаю это письмо с адъютантом
фельдмаршала Кессельринга, который сопровождает своего шефа в полете
в Берлин. Этот человек проверен мною самым тщательным образом. Вы
вспомните его, поскольку именно Вы утвердили его кандидатуру, когда
он был отправлен к Кессельрингу, чтобы информировать нас о связях
фельдмаршала с рейхсмаршалом Герингом.
Наша следующая встреча с американцами состоится в ближайшие дни.
Хайль Гитлер! Ваш Карл Вольф".
Штирлиц везет пастора к швейцарской границе.
Далее, Штирлиц везет пастора для переброски через границу в Швейцарию. Это действие с двумя пересадками в другие автомобили завораживает. Наконец они приезжают в место с красивым горным ландшафтом. В снег воткнуты лыжи. Штирлиц помогает пастору надеть лыжные ботинки. Подчеркивается добрая забота Штирлица и уважение к старшим. "Идите на шум электростанции. Рядом с ней отель, до него километра 2" И знаменитое:
- Ну, - сказал Штирлиц, - счастливо вам, пастор.
- Благослови вас бог, - ответил пастор и неумело пошел на лыжах в том
направлении, куда указал ему Штирлиц. Два раза он упал - точно на линии
границы. Штирлиц стоял возле машины до тех пор, пока пастор не прокричал
из леса, черневшего на швейцарской стороне ущелья. Там - рукой подать до
отеля. Теперь все в порядке. Теперь надо вывести из-под удара Кэт. В фильме пастор не прокричал, а свистнул и Штирлиц свистнул в ответ. Ну сняли как сняли.
Мюллер узнает что отпечатки принадлежат Штирлицу.
В кабинет Мюллера входит Шольц. Данные экспертизы ошеломили Мюллера. Отпечатки пальцев, оставленные на стакане Штирлицем, совпадали с отпечатками пальцев на телефонной трубке и - что самое страшное - с отпечатками пальцев, обнаруженными на русском радиопередатчике...
Мюллер отдает распоряжения перекрыть границы, отправить наряд на квартиру Штирлица, отправить Рольфа на допрос Кати. Мы видим пограничный пост где все машины проверяют. Ищут Штирлица.
Штирлиц спит в машине.
Штирлиц вернулся на привокзальную площадь, пересел в свою машину,
отъехал километров двадцать и почувствовал, что сейчас заснет. Он взглянул
на часы: кончились вторые сутки, как он был на ногах. "Он спал глубоко и спокойно. Пройдет ровно двадцать минут и он проснется. Это была привычка выработанная годами."