Каждое пятнадцатое число муж просил перевести свекрови пять тысяч. На лекарства.
Она болела. Давление, сердце, суставы. Пенсии не хватало.
Я переводила. Молча. Со своей карты. Со своих денег.
Муж работал, но зарплату тратил на квартиру, на машину, на общее. Говорил: у тебя же есть. Ты поможешь маме.
Я помогала. Двенадцать месяцев подряд.
Пять тысяч. Каждый месяц. Шестьдесят тысяч за год.
Свекровь звонила после перевода. Благодарила сухо. Говорила: спасибо, доченька. Лекарства дорогие, без вас бы не справилась.
Я отвечала: не за что. Поправляйтесь.
Клала трубку. Возвращалась к работе.
В субботу я поехала в торговый центр. За продуктами, за бытовой химией.
Ходила по магазинам. Складывала в корзину. Считала сумму. Откладывала часть обратно.
Денег было в обрез. Пять тысяч в месяц — это заметно.
Я стояла у кассы. Расплачивалась. Укладывала покупки в сумки.
Обернулась — и увидела свекровь.
Она выходила из дорогого магазина косметики. В руках два пакета. Фирменных, с логотипами.
На ней было новое пальто. Бежевое, шерстяное. Я видела такое в витрине. Двадцать тысяч.
Свекровь шла легко. Без палочки. Без одышки. Улыбалась.
Рядом шла её подруга. Они о чём-то говорили. Смеялись.
Я стояла. Смотрела. Сумки с продуктами тянули руки вниз.
Свекровь зашла в кафе. Подруга за ней. Я видела через стекло, как они сели за столик.
Официант принёс меню. Свекровь листала. Показывала пальцем. Заказывала.
Я стояла. Не двигалась.
Потом развернулась. Пошла к выходу. Села в машину.
Руки дрожали. Я положила их на руль. Сидела. Смотрела в стекло.
Вечером муж пришёл домой. Я готовила ужин. Резала овощи.
Он спросил: как день?
Я ответила спокойно: нормально. Ездила в торговый центр.
Он кивнул. Прошёл в комнату. Включил телевизор.
Я доела резать. Поставила сковородку на огонь.
Позвонил телефон. Муж взял трубку. Говорил тихо. Я слышала обрывки: да, мам. Хорошо. Конечно.
Положил трубку. Вышел на кухню. Сказал: мама просит в этом месяце побольше. Нужны дорогие таблетки. Можешь перевести семь тысяч?
Я обернулась. Посмотрела на него. Спросила: какие таблетки?
Он пожал плечами. Ответил: ну не знаю. Для сердца. Она говорит, импортные.
Я выключила плиту. Вытерла руки. Сказала: я сегодня видела твою маму.
Муж нахмурился. Спросил: где?
Я ответила: в торговом центре. Она выходила из магазина косметики. С двумя пакетами. В новом пальто.
Муж молчал. Смотрел на меня.
Я продолжила: потом она пошла в кафе. С подругой. Заказывала еду.
Муж покачал головой. Сказал: может, это подруга купила. Или пальто старое.
Я ответила спокойно: пальто новое. Я видела его в магазине. Двадцать тысяч. А косметика из того магазина — от тысячи за крем.
Муж сел на стул. Положил руки на стол. Молчал.
Я сказала: год я переводила ей деньги. Каждый месяц. Пять тысяч. На лекарства.
Он не поднимал глаз.
Я продолжила: я отказывала себе. Покупала меньше. Откладывала меньше. Чтобы у неё были деньги.
Муж сказал тихо: может, ты ошиблась. Может, это была не она.
Я покачала головой. Ответила: это была она. Я видела точно.
Он встал. Взял телефон. Вышел в коридор. Звонил. Говорил громко. Я не слушала.
Вернулся через десять минут. Лицо было красное.
Сказал: она говорит, что копила. Что откладывала с пенсии. Что имеет право купить себе что-то.
Я спросила: копила с пенсии? Которой не хватает на лекарства?
Муж не ответил.
Я сказала: больше я не переведу ни копейки.
Он посмотрел на меня. Начал: но она...
Я перебила: нет. Всё. Я помогала, потому что думала, ей плохо. Что ей правда нужны деньги. А она просто решила жить за мой счёт.
Муж сел обратно. Положил голову на руки. Молчал долго.
Потом сказал: понял.
Я вернулась к плите. Доготовила ужин. Мы ели молча.
Свекровь звонила каждый день. Сначала мужу. Потом мне.
Я не брала трубку. Муж брал. Слушал. Отвечал коротко. Клал трубку.
Через неделю она пришла. Позвонила в дверь. Муж открыл.
Она вошла. Посмотрела на меня. Сказала: мне нужно поговорить.
Я сидела на диване. Ответила: говорите.
Свекровь села напротив. Сказала: я не хотела обманывать. Просто пенсии правда мало. А жить хочется нормально.
Я молчала. Смотрела на неё.
Она продолжила: я откладывала с пенсии. И с ваших денег тоже. Копила. Покупала иногда что-то для себя.
Я спросила: лекарства покупали?
Она кивнула. Ответила: да. Но не на все деньги.
Я сказала тихо: значит, вы врали. Каждый месяц.
Свекровь выпрямилась. Ответила: я не врала. Мне правда нужны деньги.
Я встала. Сказала: нужны — и на лекарства, и на косметику, и на кафе с подругой. За мой счёт.
Свекровь побледнела. Сказала: ты не понимаешь. Я всю жизнь работала. Имею право отдохнуть.
Я ответила: имеете. Но не на мои деньги.
Она встала. Посмотрела на сына. Сказала: скажи ей что-нибудь.
Муж молчал. Стоял у стены. Смотрел в пол.
Свекровь подождала. Потом резко пошла к двери. Сказала на ходу: вот и помогай после этого детям. Вырастишь, а они тебя бросают.
Хлопнула дверью. Ушла.
Я села обратно. Муж подошёл. Сел рядом. Сказал тихо: прости.
Я посмотрела на него. Спросила: за что?
Он ответил: за то, что не спросил раньше. Не проверил. Просто попросил тебя платить.
Я кивнула. Больше ничего не сказала.
Месяц мы не общались со свекровью. Она не звонила. Не приходила.
Муж ездил к ней два раза. Привозил продукты. Возвращался молчаливый.
Потом она позвонила. Попросила прощения. Сказала, что была неправа.
Муж передал мне трубку. Я взяла. Выслушала.
Свекровь говорила, что понимает. Что больше не будет просить. Что сама справится.
Я ответила: хорошо.
Положила трубку.
Теперь муж переводит ей деньги сам. Со своей зарплаты. Две тысячи в месяц.
Говорит: на всякий случай. Вдруг правда что-то случится.
Я не возражаю. Это его деньги. Его мать. Его решение.
Свекровь приходит редко. На праздники. Держится тихо. Благодарит за подарки.
Не просит больше. Не жалуется на жизнь. Не рассказывает про болезни.
Я вижу: у неё новая сумка. Дорогая. И маникюр свежий. И в кафе она всё ещё ходит.
Просто теперь не за мой счёт.
Мне этого достаточно.
Как думаете, правильно ли я сделала, что перестала помогать, или стоило закрыть глаза и продолжать переводить деньги ради мира в семье?
Сестра мужа теперь не разговаривает со мной, пишет брату, что я жадная и злая. Свекровь жалуется подругам, что сын женился на скупой женщине, которая считает каждую копейку. Зато моя мама сказала: молодец, что не дала собой пользоваться, а то бы так и кормила её до старости.