Телефон зазвонил в 08:07, как будто кто-то специально ждал, пока я поставлю детям тарелки с кашей.
— Оля, ну что, во сколько выезжаете? Каникулы же начинаются, — сказала Тамара Петровна.
Саша поднял глаза от телефона, Лиза перестала ковырять изюм и тоже посмотрела на меня.
— Здравствуйте, Тамара Петровна, — сказала я спокойно. — Мы никуда не выезжаем.
Повисла короткая пауза.
— В каком смысле «никуда»? — голос у неё стал напряженным. — Игорь всегда привозил внуков. Всегда. И на осенние каникулы, и на зимние, и летом. Ты что, решила, что теперь можно просто… отменить нашу традицию?
Я поймала себя на том, что автоматически сжимаю ложку в руке.
— Когда Игорь привозил, он был рядом, — сказала я. — Он ночевал у вас, он был с детьми и отвечал за них.
— А я, значит, не могу отвечать за внуков? — сказала она с обидой в голосе. — Мне семьдесят пять, да? Ты это сейчас скажешь? Что я уже немощная старуха с больным сердцем?
— Я не собираюсь с вами спорить при детях.
— А не надо со мной спорить, — бросила она. — Ты просто не хочешь их привозить.
Саша кашлянул, Лиза нервно улыбнулась, потому что когда взрослые разговаривают таким тоном, дети всегда пытаются сделать вид, что ничего страшного не происходит.
— Мы позже это обсудим, — сказала я и отключилась.
Я даже не сразу поняла, что на кухне стало слишком тихо.
— Мам, — осторожно спросила Лиза, — а мы правда не поедем к бабушке?
— Пока нет.
— Но папа всегда… — начал Саша.
— Папы нет, — сказала я резко, и сама же вздрогнула от того, как это прозвучало.
Лиза отвернулась к окну. Саша уткнулся в телефон и надул губы.
И мне стало стыдно не за фразу, а за то, что я сказала её таким тоном.
Но мне правда было очень обидно... За них.. За себя...
*********
Мы с Игорем развелись шесть лет назад. Однажды он сел напротив меня на кухне и сказал почти спокойно:
— Оль, я влюбился. Я ухожу. Я не хочу тебе врать.
Я помню, как я тогда смотрела на плитку на фартуке и думала: только бы не разрыдаться при нём. Только бы не устроить сцену, только бы не показать, как мне страшно и противно.
— А дети? — спросила я.
— Детей я очень люблю, — ответил он быстро. — Я никуда от них не денусь. Буду помогать, буду рядом с ними.
И он сдержал обещание. Забирал Сашу и Лизу по выходным, приезжал на утренники, переводил деньги без напоминаний. Мог купить Лизе кроссовки, спорить со мной про репетитора, ругаться, если ребенок заболел, а я не сказала ему.
Мы не дружили, но мы общались нормально ради детей. И это было важно.
Потом у него появилась вторая жена. У них родились двое детей — девочка и мальчик, с разницей в два года.
Потом он развёлся и с ней, потому что «опять не получилось». Я не влезала.
Дом он строил уже после нашего развода. Купил участок в посёлке за городом: в красивом месте с одинаковыми заборами, фонарями и милыми соседями.
Он гордо показывал мне фото со стройки.
— Смотри, терраса будет вот тут. А кухня — вот тут, чтобы свет падал. А на втором этаже две комнаты детям.
— Каким детям? — спросила я тогда, и он не отшутился, как обычно.
— Нашим, — сказал он серьезно. — Саше и Лизе. Оль, я оформлю дарственные. Дом будет только их. Я им должен, я так решил. Другим детям я оставил квартиру, они сейчас живут там с Наташей.
Он это повторял много раз, как мантру. И каждый раз мне становилось чуть легче от мысли, что дети обеспечены на будущее своим домом.
— Ты точно это сделаешь? — спрашивала я.
— Точно, — отвечал он. — Я уже достраиваю его, а потом оформлю документы, и всё.
Но документы он оформить не успел.
Его не стало. Сердце остановилось внезапно.
И когда я услышала у нотариуса сухое «наследников пятеро», мне реально показалось, что земля ушла из под ног.
Пятеро — это наши двое детей, его двое детей от второго брака и мать.
При этом квартира уже была переписана на тех двух... А дом он не успел отписать моим ребятам. Дом - это общее наследство. Мне было очень обидно. Это просто нечестно!
*************
А свекровь не унималась. Все настаивала на встрече с внуками.
— Оля, я не поняла. Ты решила меня наказать? — сказала она без приветствия.
— Тамара Петровна, я никого не наказываю.
— Тогда почему дети не едут ко мне? Я им уже написала, они тоже ждут встречи.
— Пожалуйста, не пишите им про поездки, — сказала я. — Дети переживают. Вы им обещаете то, что со мной не согласовано.
— А ты согласуешь? — спросила она резко.
— Сейчас — нет.
— Почему? Почему, скажи ты мне? — голос пожилой женщины от нервов сорвался на сип. На секунду я подумала, что перегибаю.
Но потом решила стоять до конца.
— Потому что я не уверена, что это безопасно.
— Опять ты чушь какую-то несешь. Да, я сдала в последнее время, но я не сумасшедшая старуха какая-то! Я тебя умоляю, Оля. Я их вырастила.
— Вы их любите, я не спорю. Но вы живёте далеко. Если что-то случится — я не смогу быстро приехать. А если что-то случится с вами на глазах у детей... Нет, пока общайтесь по телефону.
— Ага, — сказала она тихо, и это было даже хуже крика. — То есть вот так ты, да? А я думала мы в хороших отношениях. А ты считаешь меня теперь врагом, да?
— Я такого не говорила.
— Ты именно это и сказала. И всё это из-за дома. Я понимаю, не дура.
Наверное я в этом даже сама себе боялась признаться.
— Дом — это отдельный вопрос, не смешивайте — сказала я.
— Конечно, — усмехнулась она. — Отдельный. Рассказывай мне.
— Тамара Петровна…
— Я тебя не узнаю. Раньше ты хотя бы делала вид, что тебе важно, чтобы дети общались с бабушкой.
— Раньше Игорь был жив, — сказала я. — И он сам решал, когда и как им с вами общаться. Сейчас решаю я.
— Ну да, — сказала она. — Корона тебе идёт. Всё вернётся тебе с троицей, Оля
И отключилась.
«Корона». Это слово потом ещё долго у меня звенело в голове.
*******************
Вечером, когда дети уже были в пижамах, Лиза принесла телефон.
— Мам, бабушка звонит по видео. Можно отвечу?
На экране появилось лицо Тамары Петровны, тщательно накрашенное, как на праздник. Рядом стояла тарелка с пирогом, демонстративно крупным планом.
— Привет, мои хорошие, — пропела она. — Ой, какие вы большие. Лизонька, ты опять похудела? Сашенька, ты что такой серьёзный?
— Бабушка, привет, — сказал Саша и сразу посмотрел на меня, как будто проверял, не запретила ли я ему отвечать бабушке.
— Я вас жду, — продолжала она и улыбалась. — Я уже всё приготовила. Я даже ваши кружки достала. Помнишь, Лиза, с котиком? А у тебя, Саша, с машинкой.
Лиза улыбнулась, и у меня кольнуло внутри. Потому что ребёнку в восемь лет всё равно, кому какая доля досталась в доме. Ей важно, что у бабушки есть кружка с котиком.
— Тамара Петровна, — сказала я как можно спокойнее. — Давайте без манипуляций. Мы пока не планируем поездку.
Её улыбка чуть дрогнула.
— Оля, ну зачем ты так? — сказала она мягко. — Дети сами хотят. Ты же видишь. Я же не чужая. Я их бабушка.
— Я не против общения, — повторила я. — Но поездки пока под вопросом.
— Под вопросом, — повторила она на автомате. — А вопрос в чём, Оля? Давай прямо. Ты реально боишься, что я с ними не справлюсь? Или ты боишься, что я им что-то скажу?
— Что именно?
— Про дом, — сказала она и не моргнула. — Про то, что их отец хотел оставить этот дом им. А ты теперь простить не можешь, что он не успел этого сделать.
Саша застыл.
— Мам, папа правда хотел отдать дом мне и Лизе? — спросил он быстро и удивленно.
Я готова была разорвать бывшую свекровку на куски.
— Папа много чего хотел, — сказала я.
— То есть все-таки хотел? — не отстал Саша.
Тамара Петровна на экране наклонилась ближе.
— Хотел, — сказала она. — И говорил об этом. Не надо делать вид Оля, что тебе это не важно.
— Тамара Петровна, прекратите, — я почувствовала, как у меня горят уши. — Это не разговор для детей.
— А для кого? — она вдруг стала жёсткой. — Ты думаешь, детям не больно, что папы нет, а вокруг взрослые люди не могут договориться. Да ещё мать обижается на всех из-за дома!
— Я ни на кого не обижаюсь! — сорвалось у меня. — Я просто пытаюсь понять, почему так получилось! Почему те выродки с квартирой, а мои дети без всего!
И вот в этот момент я поняла, что сказала вслух то, что давно сидело во мне.
Тамара Петровна замолчала.
— Полегчало? — спросило она спустя минуту. — Но я-то тут при чем? То есть ты считаешь, что это я лишила их дома?
— Я просто считаю, что дом должен быть у детей. У моих детей! — сказала я и тут же поняла, что это прозвучало гадко, но отступать было поздно. — Игорь обещал именно Саше и Лизе.
— А те двое, значит, не его дети? — голос у неё дрогнул от злости.
— Его! Но квартиру он им успел отписать, — сказала я жестко. — И у Наташи есть жилье. А мои так будут сидеть в этой двушке, которая мне от родителей досталась!
— Оля, вот оно всё и повылазило! — она усмехнулась. — Тебя мой сын разбаловал. Всё, что ты просила делал. Честно. Ты стала мелочная.
Много она знает!
— Я всего лишь защищаю своих детей, — сказала я и выключила звонок.
Лиза расплакалась сразу, тихо, беззвучно.
— Мам, зачем ты так? — прошептала она.
Я сделала вид, что не слышу.
Потому что если бы я услышала, мне бы пришлось признать: я сорвалась не на Тамару Петровну, а на то, что жизнь не пошла по плану.
****************
Через неделю я пришла домой с работы и услышала голоса детей из комнаты.
— Мама сказала, что бабушка хочет забрать наш дом, — сказал Саша кому-то по телефону.
Я остановилась.
— Саша, — позвала я.
Он вышел, побледнел.
— Мам, это я с Лёшей… ну… просто.
— Ты это откуда взял, что бабушка хочет забрать дом? — спросила я тихо.
Он пожал плечами и сказал честно, без хитрости:
— Ну… вы же всё время про дом говорите. А бабушка сказала, что ты не пускаешь нас из-за дома. И ты тоже сказала про дом. Я подумал… ну…
Это было ужасно! Мои дети уже живут внутри взрослого конфликта.
И это было на моей совести тоже.
***********
На следующий день Тамара Петровна приехала сама без предупреждения. С пакетами гостинцев для детей.
— Давай мы поговорим, — сказала она, не снимая пальто. — Нормально. По-человечески.
Я кивнула и не стала спорить. Я вообще в тот день была странно спокойная. Это бывает, когда ты уже перешёл внутреннюю черту и дальше просто слепо плывешь по течению.
— Дети, идите в комнату, — сказала я. — Нам надо с бабушкой поговорить.
Саша не двинулся.
— Мам, только не ругайтесь, ладно? — попросил он прямо.
— Хорошо, дорогой, — ответила я.
Тамара Петровна тут же подхватила:
— Вот! Слышишь? Дети тоже хотят общаться спокойно. Ты одна тут решаешь за всех, воду баламутишь.
Я посмотрела на неё и сказала:
— Тамара Петровна, я не хочу ничего баламутить. Вы хотите участвовать в их жизни — участвуйте нормально. Будьте бабушкой.
Она прищурилась.
— И что значит «нормально»?
Я могла остановиться на этом, но меня уже было не остановить. Я высказала то, что копилось неделями после смерти Игоря.
— Нормально — значит решить вопрос с вашей долей, — сказала я спокойно. — Игорь хотел дом оставить моим детям Если вы правда хотите им добра, вы можете отказаться от своей части наследства в их пользу.
Саша ахнул. Лиза из комнаты шёпотом сказала: «Мам…»
Тамара Петровна побледнела, потом покраснела.
— Вот оно, — сказала она, и голос у неё дрожал. — Вот оно, Оля! Ты шантажируешь меня внуками.
— Я не шантажирую.
— Шантажируешь. Ты ставишь условие, при котором я смогу общаться с внуками!
— По мне - это справедливое условия. Ваш сын мне обещал! Значит вы должны выполнить его волю.
— Что ты говоришь? — она схватила стакан с водой. — Ты слышишь себя? Ты стала мелочная. Ты стала жадная. Ты думаешь только о квадратных метрах.
— Я думаю о будущем моих детей.
— Твоих, — подчеркнула она. — Не «детей Игоря», не моих внуков! Вот и весь разговор.
Я открыла дверь и сказала:
— Я сказала свою позицию. Если хотите видеть детей, вы можете приезжать к нам по договорённости. Общаться по видео. К вам они не поедут всё равно.
Она стояла в коридоре, держа пакет с гостинцами, и смотрела на меня так, как смотрят на человека-предателя.
— Игорь бы не простил тебе такого, — сказала она тихо.
— Игорь умер, — ответила я так же тихо. — И теперь я решаю, как будут жить мои дети.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.
***********
Через час Лиза подошла ко мне и сказала:
— Мам, ты правда не отпустишь нас к бабушке никогда?
— Никогда не говори «никогда», — ответила я автоматически.
— А почему ты ей сказала про долю в доме? — спросил Саша. — Это было… ну… как будто ты её шантажируешь.
Я хотела возмутиться, хотела сказать: «Ты не понимаешь».
Но вместо этого я вдруг почувствовала облегчение.
Тихое, постыдное облегчение.
Потому что на самом деле мои дети всё понимают правильно. Они уже не маленькие.
Но я всё равно считаю, что я права! И пусть они тоже учатся отстаивать свои права!
В этот момент мне стало неприятно от самой себя. Но я борюсь за то, что по праву принадлежит моим детям!
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Тамары Петровны было коротким: «Понятно. Я всё поняла. Квадратные метры тебе важнее людей».
Я прочитала, не ответила и впервые за долгое время почувствовала, что не хочу оправдываться
А потом услышала, как Лиза в комнате тихо говорит Саше:
— Я всё равно хочу к бабушке. Даже если мама злится.
И вот тут снова у меня появились сомнения, все ли я делаю правильно.
Я сейчас правда защищаю детей?
А возможно, я просто очень красиво оправдываю свою злость и свои ожидания, которые не сбылись?
И если честно… я до сих пор не уверена, что между этими двумя вещами есть большая разница. Одно другому не мешает. Пусть сначала свекровь перепишет часть дома на детей, а потом я пойду к Наташе...
Продолжение истории: