Меня зовут Марина, и ещё месяц назад я считала себя самой счастливой женщиной на свете. Мне тридцать четыре года, я работаю архитектором в крупной московской компании, у меня прекрасный муж Андрей и восьмилетняя дочь Алиса. Наша квартира в новом жилом комплексе пахнет свежим ремонтом и кофе, который я варю каждое утро.
Андрей и я познакомились двенадцать лет назад на дне рождения общего друга. Он был молодым юристом с обезоруживающей улыбкой и привычкой поправлять очки, когда нервничал. Я влюбилась сразу, безоговорочно, как умеют влюбляться только в двадцать два года. Через год мы поженились, ещё через три родилась Алиса.
Наша жизнь текла размеренно и предсказуемо. Утром — совместный завтрак, вечером — ужин при свечах по пятницам. Андрей продвигался по карьерной лестнице, я получала интересные проекты. Алиса ходила в музыкальную школу и занималась плаванием. Мы ездили в отпуск в Испанию каждое лето и мечтали о загородном доме.
Подруги завидовали мне. Моя мама говорила, что мне повезло найти такого мужа. Я и сама в это верила. Андрей дарил цветы без повода, помнил все важные даты, никогда не повышал голос. Идеальный мужчина, идеальный отец, идеальная семья.
Первые звоночки я не замечала или не хотела замечать. Задержки на работе становились всё чаще. Телефон, который раньше небрежно лежал на столе, теперь всегда был при нём, экраном вниз. Андрей стал чаще ходить в спортзал, сменил парфюм, начал следить за одеждой с маниакальной тщательностью.
«Это просто работа», — говорила я себе. «Он хочет хорошо выглядеть для меня», — убеждала я своё отражение в зеркале. Я была слишком занята своими проектами, дочкой, бытом, чтобы остановиться и задуматься.
Оглядываясь назад, я понимаю, что слепота была добровольной. Я не хотела видеть правду, потому что правда разрушила бы мой идеальный мир. Я выстроила его по кирпичику, как строю свои здания, и не готова была признать, что фундамент дал трещину.
Тот вечер в начале октября начинался как обычно. Алиса делала уроки, я готовила ужин. Андрей позвонил и сказал, что задержится — важное совещание. Я ответила: «Хорошо, милый», и повесила трубку. Не знала, что через два часа моя жизнь расколется на «до» и «после».
Иногда я думаю: если бы в тот вечер я не решила сделать ему сюрприз, если бы не поехала в офис с его любимым ужином… Может, неведение было бы благом? Но судьба распорядилась иначе, и я благодарна ей за эту жестокую милость.
Глава 2. Крушение
Офис Андрея находился в деловом центре на Павелецкой. Я оставила Алису с соседкой — милой пенсионеркой Тамарой Петровной, которая обожала мою дочь. Приготовила контейнер с пастой карбонара, открыла бутылку красного вина. Романтический ужин в офисе мужа — почему бы и нет?
Охранник на входе узнал меня и пропустил без вопросов. Я поднялась на восьмой этаж, прошла по пустому коридору. В окнах кабинетов было темно, только в конференц-зале горел свет. Странно, подумала я, совещание в полутьме?
Дверь была приоткрыта. Я услышала смех — женский, мелодичный. И голос Андрея, но какой-то другой, незнакомый. Мягкий, интимный. Так он говорил со мной в первые месяцы нашего романа.
Я заглянула в щель. То, что увидела, навсегда отпечаталось в моей памяти. Мой муж стоял у окна, обнимая молодую женщину. Она была красива той яркой красотой, которая сразу бросается в глаза — рыжие волосы, фарфоровая кожа, алые губы. Они целовались, и Андрей гладил её по спине так нежно, что у меня перехватило дыхание.
Контейнер с пастой выскользнул из моих рук и с грохотом упал на пол. Они обернулись. Лицо Андрея побелело. Рыжеволосая девушка быстро отступила в сторону.
— Марина… — голос мужа был хриплым. — Это не то, что ты думаешь.
Я рассмеялась. Смех был истеричным, чужим. «Не то, что ты думаешь» — классика жанра, фраза из плохого кино. Но это было моё кино, моя жизнь, мой кошмар.
— Кто она? — спросила я, удивляясь собственному спокойствию.
— Меня зовут Вика, — девушка заговорила первой. В её голосе не было ни стыда, ни страха. — Мы с Андреем вместе уже восемь месяцев.
Восемь месяцев. Восемь месяцев лжи, поцелуев по утрам, «я тебя люблю» перед сном. Восемь месяцев жизни с человеком, которого я, оказывается, совсем не знала.
Я развернулась и побежала. Слышала за спиной голос Андрея, но не разбирала слов. В лифте меня трясло так сильно, что я не могла нажать кнопку. На улице осенний дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами.
Не помню, как добралась домой. Забрала Алису, уложила спать, а потом сидела на кухне в темноте и смотрела в стену. Телефон разрывался от звонков Андрея. Я выключила его.
В ту ночь я не плакала. Слёзы придут потом, волнами, в самые неожиданные моменты. А тогда внутри была только пустота — огромная, чёрная, бездонная.
Глава 3. Первые дни
Утро наступило неотвратимо, как наступает утро после любой катастрофы. Алиса проснулась, потребовала блинчики, удивилась, почему папа не дома. Я соврала — первая ложь в длинной череде.
— Папа уехал в командировку. Срочные дела.
Дочь приняла объяснение легко, как принимают дети всё, что говорят взрослые. Я отвезла её в школу, механически выполняя привычные действия. Завтрак, портфель, сменная обувь. Моё тело функционировало отдельно от разума.
На работе я закрылась в кабинете и попросила секретаря никого не пускать. Пыталась работать, но линии на экране расплывались. Вместо чертежей я видела их — Андрея и Вику, его руки на её спине, её запрокинутую голову.
В обед позвонила мама. Каким-то шестым чувством она почувствовала неладное.
— Мариша, что случилось? Голос у тебя странный.
— Всё хорошо, мама. Просто устала.
Я не была готова говорить. Произнести вслух означало признать реальность происходящего. Пока я молчала, оставалась надежда, что это сон, ошибка, недоразумение.
Андрей появился вечером. Стоял под дверью с букетом белых роз — моих любимых. Раньше любимых. Теперь при виде белых роз меня будет тошнить.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
— О чём? О том, как ты восемь месяцев врал мне? Как приходил из её постели и целовал нашу дочь на ночь?
Он вздрогнул, будто я ударила его. Хорошо. Я хотела причинить боль, хотела, чтобы он почувствовал хотя бы малую часть того, что чувствовала я.
Мы сели на кухне. Алиса была у Тамары Петровны — я не хотела, чтобы она слышала. Андрей рассказывал, путано, сбивчиво. Вика — новая сотрудница, ей двадцать шесть, она восхищалась им, смотрела влюблёнными глазами. Он не искал этого, оно просто случилось.
— Это ничего не значит, — повторял он. — Ты и Алиса — моя семья. Вика — ошибка, помутнение.
— Восемь месяцев помутнения?
Он молчал. Я смотрела на человека, с которым прожила двенадцать лет, и не узнавала его. Кто этот мужчина с трусливым взглядом? Куда делся мой Андрей — надёжный, честный, любящий?
Или его никогда не было? Может, я придумала его, нарисовала идеальный образ и наклеила на живого человека?
— Уходи, — сказала я. — Мне нужно время.
Он ушёл. Я осталась одна в квартире, которая внезапно показалась чужой. Каждая вещь здесь была связана с ним, с нами, с нашей ложной идиллией. Я открыла бутылку вина и пила до тех пор, пока мир не стал мягким и размытым.
Глава 4. Предательство множится
Прошла неделя. Я жила на автопилоте — работа, Алиса, бессонные ночи. Андрей звонил каждый день, присылал сообщения. Я не отвечала. Он жил у друга, по крайней мере, так говорил.
В субботу я решила выпить кофе с Лерой — лучшей подругой со студенческих времён. Мы знали друг друга пятнадцать лет, прошли вместе через всё: экзамены, первые романы, свадьбы, роды. Лера была свидетельницей на моей свадьбе, крёстной Алисы.
Мы встретились в нашей любимой кофейне на Патриарших. Лера выглядела нервной — теребила салфетку, избегала моего взгляда. Я списала это на сочувствие к моей ситуации. Она знала про Андрея, я рассказала ей по телефону.
— Марин, — начала она, и по её тону я поняла, что сейчас услышу что-то плохое. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Я не могу больше молчать.
Сердце ухнуло вниз. Что ещё? Какой ещё удар готовила мне судьба?
— Я знала про Вику. Давно. С самого начала.
Слова повисли в воздухе, как приговор. Я не сразу поняла их смысл.
— Что значит «знала»?
Лера заплакала. Слёзы катились по её идеально накрашенным щекам, оставляя чёрные дорожки.
— Андрей рассказал мне. В марте. Попросил не говорить тебе, сказал, что сам во всём разберётся. Я думала, он закончит это, думала, что защищаю тебя…
Я встала так резко, что опрокинула чашку. Кофе разлился по белой скатерти тёмным пятном.
— Ты знала восемь месяцев. Восемь месяцев мы встречались, болтали, ты приходила к нам на ужины. И всё это время ты знала, что мой муж спит с другой?
— Марина, пожалуйста…
— Нет. Не звони мне. Никогда.
Я вышла из кофейни и пошла куда глаза глядят. По Патриаршим, мимо памятника Крылову, через переулки к Садовому кольцу. Шла и думала о предательстве. Андрей предал меня как муж. Лера — как подруга. Кому ещё я не могу доверять? Маме? Коллегам?
Мир, который я считала надёжным, рассыпался как карточный домик. Все опоры, на которых держалась моя жизнь, оказались гнилыми. Я осталась одна посреди руин, не зная, как жить дальше.
В тот день я впервые подумала: может, проблема во мне? Может, я настолько слепа и глупа, что не замечаю очевидного?
Глава 5. На дне
Следующие недели слились в непрерывный серый поток. Я просыпалась с чувством свинцовой тяжести в груди, через силу поднималась, через силу улыбалась дочери. Алиса чувствовала, что что-то не так, но я отгораживалась от её вопросов.
На работе мои проекты застопорились. Я не могла сосредоточиться, делала ошибки. Начальник вызвал меня на разговор — мягко, по-отечески спросил, всё ли в порядке. Я соврала, что да.
Андрей продолжал осаждать меня. Цветы, письма, попытки поговорить. Он уверял, что расстался с Викой, что любит только меня, что готов сделать всё ради сохранения семьи. Я не верила ни единому слову.
Однажды вечером, когда Алиса уснула, я открыла ноутбук Андрея — он оставил его дома. Знала, что не должна, но не могла остановиться. Мне нужно было знать правду, всю правду, какой бы болезненной она ни была.
То, что я нашла, превзошло мои худшие ожидания. Переписка с Викой длилась не восемь месяцев — почти два года. Они познакомились ещё до того, как она устроилась в его фирму. Встречи в отелях, романтические уик-энды, когда он якобы был в командировках. Фотографии, от которых меня затошнило. И слова любви — те же слова, которые он говорил мне.
Но хуже всего была переписка с Лерой. Оказалось, она не просто знала. Она помогала. Прикрывала его, придумывала алиби, даже советовала, как лучше скрывать следы. «Марина ничего не заметит, она слишком доверчивая», — писала моя лучшая подруга.
Я зак и всё закончится. Никакой боли, никакого предательства, никаких разбитых надежд.
Меня остановил голос Алисы:
— Мама? Мама, почему ты плачешь?
Я обернулась. Моя девочка стояла в дверях в пижаме с единорогами, сонная и испуганная. Я бросилась к ней, обняла так крепко, что она пискнула.
— Всё хорошо, солнышко. Всё хорошо. Мама просто смотрела на звёзды.
В ту ночь Алиса спала со мной. Я лежала без сна, слушая её ровное дыхание, и понимала: я не имею права сдаваться. Ради неё. Ради себя. Ради той женщины, которой я могу стать, когда переживу эту боль.
Глава 6. Первые шаги
Утром я позвонила психологу. Номер дала коллега, сама несколько лет назад пережившая развод. Приём был через три дня — самые длинные три дня в моей жизни.
Психолога звали Елена Викторовна. Ей было около пятидесяти, седые волосы собраны в строгий пучок, глаза — умные и добрые. Она не охала, не ахала, не жалела меня. Просто слушала.
Я говорила два часа. Рассказала всё — про Андрея, про Вику, про Леру, про ту ночь на балконе. Слова лились потоком, как будто прорвалась плотина. Когда замолчала, почувствовала странное облегчение.
— Марина, — сказала Елена Викторовна, — вы не виноваты в том, что произошло. Измена — это выбор изменившего, не вина того, кому изменили. Вы не были слепой или глупой. Вы доверяли людям, которые не заслуживали доверия.
Эти слова я повторяла себе потом, как мантру. Каждый раз, когда накатывало чувство собственной никчёмности, я вспоминала: это не моя вина. Не моя вина.
Мы договорились встречаться дважды в неделю. Елена Викторовна дала мне «домашнее задание» — вести дневник, записывать чувства и мысли. Поначалу это казалось глупым, но постепенно я втянулась. Записывать было легче, чем говорить. На бумаге я могла быть честной.
Параллельно я начала разбираться с практическими вопросами. Наняла адвоката — женщину с железной хваткой по имени Ирина Сергеевна. Она объяснила мне мои права, помогла составить план действий. Развод, раздел имущества, опека над Алисой.
Андрей был в шоке, когда получил документы. Он пришёл домой — я разрешила, Алиса скучала по нему — и умолял дать ему ещё один шанс.
— Я изменился, Марина. Клянусь, это больше не повторится.
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни любви, ни ненависти. Только усталость и желание, чтобы всё это поскорее закончилось.
— Андрей, я прочитала вашу переписку. Всю. Ты лгал мне два года. Лера помогала тебе лгать. Вы оба предали меня так глубоко, что я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова доверять людям. Но одно я знаю точно: с тобой я больше жить не буду.
Он ушёл, наконец смирившись. А я осталась — разбитая, но живая. Это был первый шаг.
Глава 7. Новые лица
Прошло три месяца. Зима в тот год выдалась снежной, Москва утопала в сугробах. Я потихоньку приходила в себя. Развод шёл своим чередом, Алиса привыкала к новой реальности — папа живёт отдельно, но любит её по-прежнему.
На работе я взяла новый проект — жилой комплекс в Подмосковье. Впервые за долгое время чувствовала настоящий интерес к тому, что делаю. Рисовала по ночам, придумывала решения, спорила с заказчиками. Работа спасала, отвлекала, напоминала, что я не только брошенная жена, но и талантливый архитектор.
В декабре на строительной площадке я познакомилась с Максимом. Он был инженером-строителем, руководил бригадой. Высокий, темноволосый, с обветренным лицом и неожиданно мягкой улыбкой. Мы столкнулись буквально — я засмотрелась на чертежи и врезалась в него.
— Осторожнее, архитекторы не должны падать в котлованы, — сказал он, подхватив меня за локоть. — Кто тогда будет рисовать эти безумные проекты?
Я рассмеялась — впервые за месяцы. Настоящим, искренним смехом.
Мы начали общаться. Сначала по работе, потом — просто так. Максим оказался разведённым, с двенадцатилетним сыном Артёмом. Его жена ушла пять лет назад, влюбилась в коллегу. Он понимал мою боль, не пытался её преуменьшить или исправить.
Однажды после рабочего совещания он пригласил меня на кофе.
— Просто кофе, — уточнил он, заметив мою настороженность. — Я не строю планов, Марина. Просто хочу поговорить с интересным человеком.
Мы проговорили четыре часа. Я рассказала ему про Андрея, про предательство, про то, как училась жить заново. Он рассказал про свой развод, про то, как первый год спал на диване в офисе, потому что не мог вернуться в пустую квартиру.
— Становится легче, — сказал он. — Не сразу, не быстро, но становится. Однажды просыпаешься и понимаешь, что вчера вообще не думал о ней. И это — победа.
Я не была готова к новым отношениям. Но дружба с Максимом грела, напоминала, что мир не состоит только из предателей и лжецов. Есть и другие люди — честные, добрые, раненые, как и я, но не сломленные.
Глава 8. Прошлое не отпускает
В феврале позвонила Лера. Я увидела её имя на экране и долго смотрела, не решаясь ответить. Но что-то — любопытство? Недобитая надежда? — заставило меня нажать кнопку.
— Марина, пожалуйста, не бросай трубку, — её голос был хриплым, надломленным. — Мне нужно с тобой поговорить. Лично. Пожалуйста.
Мы встретились в парке, нейтральная территория. Лера выглядела ужасно — похудевшая, с тёмными кругами под глазами. Она курила, хотя бросила десять лет назад.
— Я знаю, что ты меня ненавидишь, — начала она. — И ты имеешь право. То, что я сделала… непростительно. Но я хочу, чтобы ты знала правду.
Оказалось, у Леры и Андрея был роман. Короткий, много лет назад, ещё до того, как я познакомилась с ним. Они расстались, остались друзьями. Когда я начала встречаться с Андреем, Лера промолчала. Когда он начал изменять — тоже. Она боялась, что правда о их прошлом выплывет.
— Я не оправдываюсь, — говорила она, плача. — Я знаю, что поступила подло. Но я любила тебя, Марина. Ты была моей лучшей подругой. Я просто… запуталась. Боялась потерять тебя, и в итоге потеряла именно поэтому.
Я слушала и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Не прощение — до него было далеко. Но понимание, что люди сложны, что мотивы их поступков редко бывают чёрно-белыми.
— Лера, — сказала я, — я не готова тебя простить. Может, никогда не буду готова. Но спасибо, что рассказала.
Мы разошлись, и я знала, что больше не увижу её. Эта глава моей жизни была закрыта. Но тяжесть на сердце стала чуть меньше.
Вечером я рассказала обо всём Елене Викторовне. Она выслушала и сказала:
— Вы сделали важный шаг. Понять — не значит простить. Но понимание освобождает. Вы больше не жертва непостижимого зла, вы человек, которого предали другие люди со своими страхами и слабостями. Это делает боль объяснимой, а значит — переносимой.
Я подумала о Максиме, о наших разговорах. Может, когда-нибудь я расскажу ему и об этом. Когда буду готова. Когда научусь снова доверять.
Глава 9. Алиса
Самым сложным было объяснить всё Алисе. Мы с Андреем договорились сделать это вместе, по-взрослому, без обвинений. Дочь заслуживала честности, но не заслуживала знать грязные подробности.
Мы сели с ней в гостиной — Андрей, я и наша девочка между нами. Она смотрела испуганными глазами, уже понимая, что сейчас услышит что-то плохое.
— Солнышко, — начал Андрей, — мама и папа очень любят тебя. Это никогда не изменится. Но мы с мамой решили, что больше не будем жить вместе.
Алиса молчала. Потом спросила:
— Это из-за меня? Я что-то сделала плохое?
Мы бросились её обнимать, оба сразу, неловко сталкиваясь руками.
— Нет, милая, нет, — я целовала её волосы, её щёки. — Ты самое лучшее, что есть в нашей жизни. Это взрослые проблемы, ты ни в чём не виновата.
Следующие недели были трудными. Алиса плакала по ночам, её оценки упали, она дралась в школе. Я нашла ей детского психолога — милую женщину по имени Анна, которая специализировалась на детях разводящихся родителей.
Постепенно дочь начала принимать новую реальность. Андрей забирал её на выходные, они ходили в кино, парки, музеи. Я видела, как он старается быть хорошим отцом, и это немного смягчало мою боль. Какой бы плохой муж из него ни вышел, отец он был неплохой.
Однажды Алиса спросила:
— Мама, а ты ещё любишь папу?
Я задумалась. Честный вопрос заслуживал честного ответа.
— Я любила его очень долго. Сейчас… сейчас я скорее грущу по тем временам, когда нам было хорошо вместе. Но любовь — это не только чувство, это и доверие. А доверие можно потерять.
Алиса кивнула с серьёзностью, которая делала её похожей на маленькую взрослую.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, мама.
— Я буду, солнышко. Обещаю.
И я верила в это обещание. Впервые за долгое время верила.
Глава 10. Новое начало
Весна пришла ранняя, тёплая. Снег растаял за неделю, Москва расцвела первыми подснежниками. Развод был оформлен официально, квартира осталась мне, Андрей выплачивал алименты и регулярно виделся с Алисой. Мы научились общаться спокойно, без истерик и обвинений — ради дочери.
Мой проект жилого комплекса получил награду на архитектурном конкурсе. Я стояла на сцене, принимая диплом, и думала: год назад я хотела шагнуть с балкона. А сегодня — сегодня я победитель.
После церемонии Максим пригласил меня на ужин. Отпраздновать, как он сказал. Мы пошли в маленький итальянский ресторанчик, пили вино, смеялись. Он рассказывал о своём сыне, который увлёкся программированием и уже создал какое-то приложение. Я рассказывала об Алисе, о её успехах в плавании.
После ужина мы гуляли по набережной. Москва-река блестела в огнях города. Максим остановился, повернулся ко мне.
— Марина, — сказал он, — я не хочу торопить события. Знаю, через что ты прошла. Но я должен сказать: ты удивительная женщина. Сильная, талантливая, красивая. И я… я очень рад, что врезался в тебя на той стройке.
Я засмеялась. Потом посерьёзнела.
— Максим, я боюсь. Боюсь снова довериться и снова обжечься. Боюсь, что не смогу…
Он взял мою руку.
— Я никуда не тороплюсь. У нас есть время. Сколько угодно времени.
В ту ночь мы впервые поцеловались. Это было странно и правильно одновременно. Как будто начинается новая история — моя, но совсем другая.
Когда я вернулась домой, Алиса ещё не спала.
— Мама, ты улыбаешься, — сказала она удивлённо.
— Да, солнышко. Кажется, улыбаюсь.
Я обняла её и подумала: жизнь продолжается. Вопреки всему, несмотря ни на что — продолжается. И это прекрасно.
Глава 11. Испытание
Счастье никогда не даётся легко. Через месяц после того поцелуя на набережной моя мама попала в больницу. Инсульт, тяжёлый. Врачи не давали гарантий.
Я разрывалась между больницей, работой и Алисой. Спала по три часа, жила на кофе и нервах. Максим помогал как мог — забирал Алису из школы, привозил еду, просто был рядом, когда мне хотелось выть от страха и бессилия.
Мама лежала в реанимации, подключённая к аппаратам. Её лицо было неподвижным, восковым. Я держала её за руку и рассказывала о своей жизни — о работе, об Алисе, даже о Максиме. Не знаю, слышала ли она.
— Мамочка, — шептала я, — не уходи. Пожалуйста. Я только начала жить заново. Мне нужно, чтобы ты это увидела.
На десятый день она открыла глаза. Не сразу узнала меня, потом слабо улыбнулась.
— Мариша, — голос был едва слышен. — Девочка моя.
Я плакала, смеялась, целовала её руки. Врач сказал, что прогноз осторожно оптимистичный. Впереди — долгая реабилитация, но шансы на восстановление хорошие.
Этот кризис странным образом сблизил нас с Максимом. Я увидела, каков он в трудные минуты — надёжный, спокойный, терпеливый. Он не говорил пустых слов, не обещал, что всё будет хорошо. Просто был рядом, и этого было достаточно.
Однажды ночью, когда мы сидели в коридоре больницы, я сказала:
— Спасибо тебе. За всё.
Он покачал головой:
— Не за что благодарить. Я делаю то, что должен делать человек, который… — он запнулся, — который любит.
Это было первое признание. Тихое, неловкое, в стерильном свете больничных ламп. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза.
— Я тоже, — сказала я. — Кажется, тоже.
Глава 12. Счастливый конец — или начало?
Прошёл год. Мама восстановилась, хотя левая рука всё ещё слушалась не полностью. Она переехала ко мне — временно, как она говорила, но я знала, что ей одной в квартире небезопасно. Алиса была счастлива — наконец-то бабушка рядом.
Максим и его сын Артём стали частыми гостями в нашем доме. Дети подружились — Алиса обожала «старшего брата», который учил её компьютерным играм. Мы ещё не жили вместе, но это было вопросом времени.
В мае, в годовщину нашего знакомства, Максим повёз меня на ту самую стройку. Жилой комплекс был почти достроен — мой проект воплощался в жизнь. Мы стояли на крыше одной из башен, Москва лежала внизу, залитая закатным солнцем.
— Помнишь, как мы здесь столкнулись? — спросил он.
— Помню. Я тогда думала, что моя жизнь закончена.
— А сейчас?
Я посмотрела на него — на морщинки у глаз, на седину в волосах, на руки, которые столько раз держали меня, когда я падала.
— Сейчас я думаю, что она только начинается.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Внутри было кольцо — не вычурное, простое, с небольшим камнем.
— Марина, я знаю, что ты боишься. Знаю, что тебе трудно доверять. Но я прошу: дай мне шанс. Дай нам шанс. Я не обещаю, что буду идеальным. Я обещаю, что буду стараться. Каждый день.
Я смотрела на кольцо, на него, на город внизу. Думала обо всём, что было — о предательстве, о боли, о ночи на балконе. О том, как медленно, по кусочку, собирала себя заново.
— Да, — сказала я. — Да.
Он надел кольцо мне на палец, и оно пришлось точно впору. Мы стояли на крыше, обнявшись, и смотрели, как солнце садится за горизонт.
Жизнь не сказка. Я знала, что впереди будут трудности, ссоры, разочарования. Идеальных людей и идеальных отношений не существует. Но теперь я знала и другое: после самой тёмной ночи приходит рассвет. После самой глубокой боли возможно исцеление. После самого горького предательства возможна новая любовь.
Я, Марина, тридцать пять лет, архитектор, мать, дочь, невеста. Я пережила крушение мира и построила новый. И это — моё настоящее счастье.
КОНЕЦ