Ольга стояла в прихожей, сжимая в руках небольшую дорожную сумку. Билет на поезд до загородного санатория лежал в кармане, как пропуск в другую жизнь. Всего три дня. Без бесконечных кастрюль, проверки уроков и списков продуктов.
— Ты это серьезно? — голос Игоря донесся из кухни, тяжелый и раздраженный. — Просто берешь и уезжаешь? А дети? А я?
— Игорь, дети уже подростки, они справятся. А ты… ты взрослый мужчина, — Ольга старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то у горла. — Я не была в отпуске пять лет. Мне просто нужно выспаться.
Игорь вышел в коридор, скрестив руки на груди. На его лице застыла маска искреннего возмущения.
— Это эгоизм в чистом виде, Оля. Мы — семья. Мы всё должны делать вместе. А ты решила, что можешь просто «отдохнуть» от нас? Ты понимаешь, как это выглядит? Ты бросаешь нас ради своего комфорта.
Ольга смотрела на мужа и не узнавала его. Точнее, узнавала слишком хорошо. За двенадцать лет брака сложился четкий сценарий: её нужды всегда шли после нужд детей, его работы и общих планов. Она была тем самым невидимым двигателем, который работает без дозаправки. Но когда двигатель начал дымить и попросил техобслуживания, его обвинили в предательстве интересов завода.
— Я не бросаю вас, — тихо ответила она. — Еда в холодильнике на три дня. Вещи Тимки на секцию собраны. Я просто хочу тишины.
— Тишины? — Игорь сорвался на крик. — А я не хочу тишины? Я впахиваю на работе, чтобы у вас всё было! И я не позволяю себе укатить в закат, потому что мне «приспичило». Это безответственность. Если ты сейчас выйдешь в эту дверь, не рассчитывай, что я буду это терпеть.
Ольга замерла. Раньше эта угроза заставила бы её остаться. Она бы разобрала сумку, извинилась и пошла готовить «искупительный» ужин. Но сейчас внутри была пустота.
В этот момент из комнаты вышел старший сын, четырнадцатилетний Максим. Он молча взял у матери сумку и переставил её поближе к двери.
— Пап, хватит, — твердо сказал он. — Мама за эти годы даже в кино одна не ходила. Мы с Тимкой не маленькие, макароны сварим.
Игорь на секунду лишился дара речи. Он ждал поддержки от «своих», но реальность оказалась иной.
— Ты не понимаешь, сын… Семья держится на обязанностях.
— Семья держится на людях, — отрезал Максим. — А мама — тоже человек, а не бытовой прибор.
Ольга посмотрела на сына с благодарностью. Игорь, увидев, что привычные рычаги давления больше не работают, молча развернулся и ушел в спальню, громко хлопнув дверью. Это был его последний аргумент — демонстративная обида.
Поезд тронулся, и Ольга впервые за долгое время почувствовала, как расслабляются плечи. Она не чувствовала вины. В её голове крутились слова сына, а не крики мужа.
За эти три дня она не просто отдыхала. Она думала. О том, почему её законное право на отдых вызвало такую бурю. О том, что «эгоизмом» в их доме называли любую попытку Ольги вспомнить о себе.
В воскресенье вечером, когда Ольга вошла в квартиру, её встретил непривычный запах — не пригоревшего ужина, а жареной картошки. На кухне Максим и младший Тимка увлеченно обсуждали какую-то игру, а Игорь сидел за столом с хмурым, но уже не яростным видом.
— Приехала? — буркнул он, не поднимая глаз. — Мы тут, как видишь, не пропали.
Ольга поставила сумку и просто выдохнула. За эти три дня она словно заново научилась слышать собственное дыхание. В санатории не было ничего сверхъестественного — просто тишина, прогулки у замерзшего озера и возможность доесть завтрак горячим. Но это вернуло ей ощущение, что она — это не только «подай-принеси», а живой человек.
Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо.
— Игорь, я знаю, что тебе было непривычно. Но посмотри: дом стоит, дети накормлены. Мир не рухнул.
Игорь дернул плечом, но руку не сбросил.
— Просто это было… неожиданно. Как будто ты в один момент решила, что мы тебе в тягость.
— Не в тягость, Игорь. Просто иногда даже самому надежному человеку нужно сойти с дистанции, чтобы не упасть. Я люблю вас, но теперь такие «перезагрузки» будут регулярными. Это не эгоизм, это способ сохранить себя для вас же.
Он наконец поднял на неё взгляд — в нём всё ещё читалось недовольство, но сквозь него проступало уважение. Он впервые за много лет увидел перед собой не «жену-функцию», а женщину с характером и собственной волей.
— Ладно, — выдохнул он. — Мой руки. Картошка остынет.
Ольга улыбнулась. Она знала, что впереди еще будут попытки Игоря вернуть всё «как было», будут обиды и манипуляции. Но теперь у неё был главный козырь — она знала, что имеет право на тишину. И это право она больше не отдаст.
Присоединяйтесь к нам!