Эдик не просил. Эдик ставил перед фактом, словно зачитывал приговор в зале суда, где он одновременно и судья, и прокурор, и тот самый парень, который кричит «Всем встать!». Он положил передо мной список продуктов, отпечатанный на плотной бумаге, и постучал по нему ухоженным ногтем.
— В пятницу у нас ужин. Придут инвесторы. Рестораны — это бездушно, Зина. Им нужен, — он сделал паузу, подбирая слово, достойное его статуса, — аутентичный семейный уют. Ты обеспечиваешь тыл.
Я пробежалась глазами по списку. Перепела в брусничном соусе, тарталетки с икрой (черной, разумеется, ведь красная — это для плебеев), домашний наполеон.
— Эдик, — спокойно заметила я, не отрываясь от ноутбука. — Ты перепутал меня с кейтеринговой службой. Бывает. Но у кейтеринга есть прайс, а у меня — планы на пятницу.
Муж поправил запонки. Этот жест у него означал: «Я включаю режим топ-менеджера, трепещите, холопы».
— Зинаида, давай без саботажа. Это стратегическая встреча. Мой дом — это моя визитная карточка. Ты же хочешь, чтобы у нас были деньги на отпуск? Вот и соответствуй. Я обеспечиваю, я решаю. Твоя задача — создать атмосферу. И да, надень то красное платье. Оно подчеркивает... статусность.
В кухню, шаркая тапочками в виде гигантских лап монстров, вошла Света. Двенадцатилетняя дочь заглянула в список через мое плечо, хмыкнула и выдала:
— Пап, а «статусность» — это когда мама три часа стоит у плиты, пока ты рассказываешь дядям, какой ты успешный лидер? У нас дома феодализм ввели, а я проспала указ?
Эдик медленно повернул голову к дочери. Его лицо выражало скорбь по утраченным идеалам патриархата.
— Светлана, — голос его зазвенел металлом, — в приличном обществе дети не комментируют решения отца. Иди учи уроки.
— Я уже выучила. А тебе советую погуглить, что такое «делегирование», — парировала дочь, доставая из холодильника йогурт. — А то у тебя управленческие навыки сбоят. Ты пытаешься управлять мамой, как принтером: нажал кнопку — получил результат. Но бумага-то может зажеваться.
Эдик проигнорировал её, вернувшись ко мне:
— В общем, я всё сказал. Деньги на карте. Чтобы к семи вечера всё сверкало. И убери свои книги с дивана, они создают визуальный шум.
Он развернулся и вышел, оставив в воздухе запах дорогого парфюма и невыносимого самомнения. Я посмотрела на список. Перепела. Ну, конечно.
В пятницу с утра в квартиру ворвался вихрь по имени Елена Михайловна. Моя свекровь была женщиной уникальной. Она любила сына, но совершенно не питала иллюзий насчёт его характера.
— Зиночка, я слышала, у нас сегодня приём у английской королевы? — громко спросила она, снимая пальто. — Эдуард звонил, инструктировал меня, как вести себя с его «партнерами». Представляешь? Сказал, чтобы я не рассказывала, как он в пять лет застрял головой в горшке.
— Елена Михайловна, он заказал перепелов, — вздохнула я, доставая муку.
Свекровь подошла к столу, взяла список, надела очки и минуту изучала этот документ эпохи нарциссизма.
— Идиот, — констатировала она с любовью. — Клинический. Зина, ты зачем это делаешь? Послала бы его в... ресторан.
— Я хочу посмотреть на этот спектакль, — честно призналась я. — И, кажется, у меня есть идея для финала.
К семи вечера квартира действительно сверкала. Эдик прибыл за полчаса до гостей, нервный, как сапер на минном поле. Он проверил, нет ли пыли на телевизоре, и критически осмотрел нас.
— Мама, ты в этом? — он указал на её уютный кардиган.
— Эдик, я в своем доме, а не на приеме в посольстве. Если твоим инвесторам не нравится мой трикотаж, пусть инвестируют в текстильную промышленность, — отрезала Елена Михайловна, усаживаясь в кресло с кроссвордом.
Гости прибыли ровно в семь. Двое мужчин в костюмах, которые стоили как наша машина, и один — в джинсах и мятой рубашке. Эдик, конечно, вился вокруг них, рассыпаясь в комплиментах. Один из них Борис Аркадьевич, сразу прошел на кухню, потянул носом воздух и расплылся в улыбке:
— Пахнет настоящей едой! Хозяйка, вы волшебница?
Борис Аркадьевич оказался «тем самым» главным инвестором. Грузный, шумный, с хитрыми глазами человека, который в 90-е выжил не благодаря удаче, а вопреки всему.
Мы сели за стол. Эдик солировал. Он говорил о перспективах, о графиках роста, о синергии. Он разливал вино с видом сомелье, хотя этикетку читал по слогам. Я молча подавала блюда.
— Обратите внимание, — вещал муж, — моя супруга приготовила это по старинному рецепту. Я всегда говорю: успех мужчины начинается с крепкого тыла. Женщина должна создавать атмосферу, чтобы мужчина мог творить великие дела. Верно, Зина?
Он посмотрел на меня, ожидая покорного кивка. Света закатила глаза так, что я испугалась, не заклинит ли их.
— Знаешь, Эдик, — я поставила блюдо с перепелами на стол. — Твои слова напомнили мне одну удивительную историю. Исторический факт, если позволишь. Гостям будет интересно.
Борис Аркадьевич с интересом поднял бровь, откусывая ножку перепелки.
— Прошу, Зинаида, — прогудел он. — Я люблю истории.
— В 18-м веке в Англии, — начала я, не садясь за стол, а стоя у изголовья, как лектор, — ананас был символом невероятной роскоши. Он стоил безумных денег. Настолько безумных, что бедные аристократы, желая пустить пыль в глаза гостям, не покупали ананас, а брали его в аренду.
— В аренду? — переспросил один из «костюмов».
— Именно. Они ставили арендованный ананас в центр стола. Гости восхищались богатством хозяина, кланялись ему. Но есть ананас было нельзя. Вечером его нужно было вернуть в лавку, чтобы на следующий день его взял в аренду другой такой же любитель дешевых понтов.
За столом повисла тишина. Эдик замер с вилкой у рта. Его улыбка стала похожа на трещину на асфальте.
— К чему ты это, дорогая? — процедил он.
— К тому, Эдик, — я улыбнулась ему той самой спокойной улыбкой, от которой у него обычно начинался нервный тик, — что ты сегодня тоже арендовал «семейный уют». Ты пригласил людей, заставил меня и маму играть роль декораций, дочь — молчать, чтобы создать видимость успешного патриарха. Ты, по сути, поставил на стол ананас, который тебе не принадлежит. Ведь уважение, милый, не выдается в комплекте с должностью. Его нельзя арендовать на вечер.
Эдик побледнел. Он открыл рот, чтобы выдать что-то про «женскую истерику», но тут вмешалась Света:
— Пап, проще говоря: ты фейк. Мама готовила, бабушка терпела, я молчала. А ты просто надувал щеки. Ананас надо возвращать, время аренды истекло.
Елена Михайловна громко хрустнула огурцом:
— Шах и мат, сынок. Ешь перепела, пока не остыл. За него, кстати, Зина заплатила, у тебя на карте лимит превышен, мне уведомление пришло, у меня же доверенность.
Борис Аркадьевич вдруг захохотал. Громогласно, до слёз, хлопая ладонью по столу.
— Арендованный ананас! Боже, как точно! Эдуард, а я ведь думал, ты серьёзный человек. А ты, оказывается, декоратор.
Он повернулся ко мне и поднял бокал:
— Зинаида, моё почтение. Вы не просто хозяйка, вы — стратег. Я с такими людьми дела вести люблю. А вот с теми, кто пыль в глаза пускает... — он выразительно посмотрел на поникшего Эдика. — С ними каши не сваришь. Перепела, кстати, божественные.
Ужин заканчивался странно. Эдик сидел молча. Его «холодная харизма» испарилась, оставив обиженного мальчика. Борис Аркадьевич травил байки с Еленой Михайловной, обсуждая рассаду и налоги, Света ела торт, а я чувствовала невероятную легкость.
Когда гости ушли, Борис задержался в дверях.
— Эдуард, — сказал он, надевая пальто. — Проект мы подпишем. Но курировать его буду не я, а мой зам. А ты... поучись у жены переговорам. Она тебя одной фразой уделала, и заметь — ни одного грубого слова. Талант.
Дверь закрылась. Эдик стоял посреди коридора, все еще в своем дорогом костюме, но выглядел он как тот самый ананас, который забыли вернуть в лавку, и он начал подгнивать.
— Ты меня опозорила, — прошипел он. — Перед инвесторами!
— Я тебя спасла от иллюзий, — ответила я, снимая передник и бросая его мужу в руки. — А теперь, дорогой «обеспечитель», у нас разделение труда. Я создала атмосферу и приготовила ужин. Ты обеспечиваешь клининг.
— Я?! Мыть посуду?! Я начальник отдела! — Бери губку.
Эдик стоял минуту, глядя то на меня, то на гору грязной посуды. Потом молча снял пиджак, закатал рукава белоснежной рубашки и включил воду. Спина его выражала вселенскую скорбь, но руки делали дело.
Елена Михайловна подмигнула мне и шепнула:
— А про ананас я запомню. Надо будет соседу рассказать, а то он тоже важный стал, как индюк.
Я налила себе чаю и села на диван с книгой. Эдик гремел тарелками. Звук был музыкой для моих ушей.
Запомните, девочки: корона на голове мужчины держится до тех пор, пока женщина не перестанет её полировать. А иногда полезно просто поднести к этой короне зеркало. Желательно, в присутствии зрителей. Чтобы было понятно: блестит не золото, а дешевая фольга.