— Максим Андреевич, зайдите ко мне на минутку.
Я поднял голову от монитора и встретился взглядом с начальником отдела. Его лицо было непроницаемым, но я уже понял — ничего хорошего меня не ждёт.
В кабинете директора всё прошло быстро и обыденно. Сокращение штата, кризис, сами понимаете. Две недели на передачу дел, компенсация, никаких претензий друг к другу. Я кивал, подписывал бумаги и думал только об одном: как скажу жене? Ипотека платится каждый месяц, коммуналка тоже не ждёт, а денег в заначке хватит на пару месяцев, не больше.
— Что-то случилось? — спросила Антонина, едва я переступил порог квартиры. Она всегда чувствовала, когда что-то не так.
— Уволили, — коротко ответил я, снимая ботинки. — Сокращение.
Она замерла с тарелкой в руках, потом медленно поставила её на стол.
— И что теперь?
— Буду искать новое место. Рынок не самый лучший, но что-нибудь найду.
— Конечно найдёшь, — она подошла, обняла за плечи. — Ты же у меня умный, опытный. Справимся.
Но в её голосе я услышал то, чего не хотел слышать — тревогу. Она боялась, что мы не справимся. И я боялся того же.
Первая неделя без работы прошла в активных поисках. Я рассылал резюме, звонил по объявлениям, встречался с бывшими коллегами в надежде, что кто-то подскажет вакансию. Но везде один ответ: нет мест, кризис, сами еле держимся.
На второй неделе я начал терять энтузиазм. Вставал позже, ходил по квартире в пижаме до обеда, листал ленту в телефоне. Антонина молчала, но я видел, как она косится на меня, когда я сижу на диване в который раз за день.
— Может, на завод устроишься? — однажды предложила она. — Там вроде набирают.
— На завод? — я усмехнулся. — Я пятнадцать лет в офисе работал, а ты мне про завод.
— Ну извини, — она отвернулась. — Просто предложила.
Мне стало стыдно. Она не виновата, что я неудачник. Но признать это вслух было выше моих сил.
На третьей неделе я наткнулся на свой старый инструмент в кладовке. Лобзик, рубанок, стамески — всё это лежало там годами, покрытое пылью. Когда-то я увлекался резьбой по дереву, даже делал неплохие вещи: рамки для фотографий, подставки, небольшие фигурки. Но работа отнимала всё время, и хобби постепенно кануло в Лету.
Я достал инструменты, протер их тряпкой и задумался. А почему бы и нет? Всё равно сижу без дела. Хотя бы отвлекусь.
В тот же день я пошёл в строительный магазин и купил несколько брусков липы. Это мягкая порода, с ней легко работать, а главное — недорогая. Дома я расстелил на балконе старую клеёнку, разложил инструменты и взял в руки первый брусок.
Не знаю, что на меня нашло, но я просидел на балконе до самой ночи. Руки двигались словно сами собой, вспоминая давно забытые движения. Стружка летела на пол, древесина пахла свежестью, и я впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на удовольствие.
— Что ты там делаешь? — заглянула Антонина.
— Вырезаю ложку, — ответил я, не отрываясь от работы.
— Ложку? Зачем?
— Просто так. Для души.
Она помолчала, потом тихо сказала:
— Красиво получается.
За следующие дни я сделал ещё несколько ложек, потом перешёл на лопатки для готовки, затем на разделочные доски. Каждое изделие получалось лучше предыдущего. Я шлифовал их до гладкости, покрывал маслом, любовался игрой света на текстуре дерева.
— Слушай, а может, попробуешь продать? — предложила Антонина как-то вечером.
— Кому это нужно? — махнул я рукой. — Кругом штамповка дешёвая, а я тут вручную возюкаюсь.
— Ну попробуй хотя бы. Вдруг кто-то купит.
Я не стал спорить, но мысль показалась мне абсурдной. Кто в наше время будет платить за рукодельные вещи, когда в любом супермаркете можно купить всё за копейки?
Однажды утром я столкнулся в подъезде с нашим соседом с пятого этажа. Григорий Михайлович, пенсионер, бывший учитель физики. Мы изредка здоровались, но близко не общались.
— О, Максим Андреевич, — он кивнул мне. — Давненько не виделись. Всё на работе пропадаете?
— Не совсем, — усмехнулся я. — Меня уволили месяц назад.
— Вот как? — он сочувственно покачал головой. — Тяжёлые времена. А чем теперь занимаетесь?
— Да вот, дерево режу, — ответил я, не знаю зачем. — Из хобби старого.
— Интересно, — оживился он. — А что именно делаете?
— Кухонные принадлежности в основном. Ложки, доски, лопатки.
— Покажете? — неожиданно попросил он.
Мы поднялись к нам в квартиру, и я достал свои последние работы. Григорий Михайлович долго разглядывал каждую вещь, водил пальцами по гладкой поверхности, нюхал древесину.
— Знаете что? — наконец произнёс он. — Я куплю у вас вот эту доску. Жене на годовщину подарю. У неё скоро, а я всё голову ломаю, что дарить. Она как раз любит всё натуральное, экологичное.
— Да бросьте, — смутился я. — Это же так, баловство.
— Ничего подобного, — он достал кошелёк. — Сколько хотите?
Я назвал первую пришедшую в голову сумму, которая показалась мне скромной. Григорий Михайлович, не торгуясь, отсчитал купюры и протянул мне.
— Спасибо вам большое. А если будете ещё что-то делать, дайте знать. У меня много знакомых, которые ценят качественные вещи.
Когда он ушёл, я стоял, уставившись на деньги в руке. Первая продажа. Неужели это возможно?
Через неделю Григорий Михайлович снова постучал к нам. С ним была его жена, Надежда Ивановна, полная приветливая женщина с ямочками на щеках.
— Максим Андреевич, — начала она без предисловий, — я в восторге от вашей доски! Григорий говорит, вы ещё и ложки делаете?
— Делаю, — кивнул я.
— Мне нужно шесть штук. У дочери новоселье, хочу подарить набор. Возьмётесь?
— Конечно, — я почувствовал, как внутри что-то оживает.
— И ещё, — она полезла в сумочку за блокнотом, — моя подруга увидела у меня доску и тоже хочет. А её золовка попросила набор лопаток.
Так началось. Заказы пошли один за другим. Соседи по дому, их родственники, знакомые знакомых. Я работал с утра до вечера, забыв про поиски вакансий. Антонина больше не смотрела на меня с тревогой, наоборот — она помогала мне шлифовать изделия, упаковывать их в красивую бумагу, вести записи заказов.
— Знаешь, — сказала она как-то вечером, — мне нравится, каким ты стал.
— Каким? — удивился я.
— Живым. Раньше ты приходил с работы как выжатый лимон, ни о чём не хотел говорить. А теперь у тебя глаза горят.
Я посмотрел на свои руки. Они стали жилистыми, на пальцах появились мозоли. Но я чувствовал себя лучше, чем когда-либо.
Однажды я встретил в магазине своего бывшего коллегу, Сергея. Мы работали в одном отделе, и он всегда казался мне удачливым — быстро двигался по карьерной лестнице, получал премии.
— Макс! — обрадовался он. — Как дела? Нашёл что-нибудь?
— Можно сказать и так, — улыбнулся я. — Работаю на себя теперь.
— Круто! Чем занимаешься?
— Резьбой по дереву. Делаю посуду, сувениры.
Он посмотрел на меня с недоумением.
— Серьёзно? Ну, главное, что тебе нравится.
В его тоне я услышал снисходительность. Для него я стал неудачником, который не смог найти нормальную работу и скатился до какого-то кустарного промысла.
— А ты как? — спросил я.
— Да нормально, — он махнул рукой. — Работаем, как проклятые. Начальство совсем крышу сорвало после сокращений, на оставшихся весь груз свалили. Прихожу домой — только спать хочется.
— Звучит знакомо, — заметил я.
— Да уж. Иногда думаю, может, и мне чем-то своим заняться. Но куда деваться с квартирным вопросом, с кредитами всякими?
Мы попрощались, и я вышел на улицу с лёгким сердцем. Раньше меня бы задело его отношение. Но теперь я понял — главное не то, как выглядит твоя работа со стороны, а то, что ты чувствуешь внутри.
К концу третьего месяца после увольнения у меня был стабильный поток заказов. Я не зарабатывал столько же, сколько раньше, но денег хватало на ипотеку, коммуналку и даже на небольшие радости вроде похода в кино или кафе.
Антонина сидела на кухне и считала на калькуляторе.
— Знаешь, — сказала она задумчиво, — если так пойдёт дальше, через полгода мы вернёмся к прежнему уровню дохода.
— И без офисного рабства, — добавил я.
— И с твоей улыбкой, которую я так давно не видела.
Я обнял её, и мы стояли так, молча, слушая тиканье часов. За окном шёл дождь, где-то вдалеке лаяла собака. Обычный вечер, но для меня он был особенным.
Иногда потеря оказывается обретением. Просто не сразу это понимаешь.