Отчёт о жилых массивах и странных словах
(для внутреннего пользования, не к копированию)
Запись №27543-Б
Ленинград
Март 1989
За время пребывания в СССР я научился уверенно отличать сталинку от брежневки, а брежневку — от хрущёвки. Это знание бесполезно за пределами страны, но здесь считается признаком опытного человека. Однако сегодня я столкнулся с новым типом жилья. Название прозвучало тревожно.
— Поможешь перевезти вещи? — спросил меня сосед Иваныч. — Из живопырки.
Я не стал уточнять. В работе агента главное — не выдать удивление раньше времени.
До последнего момента я не понимал, куда мы едем.
Мы приехали в старый дом в центре. Высокие потолки, облупленная лепнина, широкая парадная лестница. Дверь открылась — и я оказался в пространстве, где одна квартира делилась на несколько семей.
Длинный коридор.
Несколько дверей.
Очередь в ванную комнату.
Общая кухня.
Две плиты.
На них одновременно кипели несколько кастрюль, а на подоконнике стояла банка с плесенью. Мне предложили ее выпить, назвав эту мерзость чайным грибом. Я вежливо отказался.
Советские люди называют это «коммуналка».
О, коммуналка. Это не просто жильё — это отдельная цивилизация. Я обязательно посвящу ей отдельный отчёт.
А слово «живопырка», как мне позже объяснили, — жаргонизм. Означает тесное помещение или заведение с большим скоплением людей, шумом, конфликтами и постоянным ощущением, что кто-то кому-то мешает. Название, как выяснилось, очень точное.
Сегодня меня поразила не сама квартира, а способ её получения.
В Советском Союзе нельзя купить квартиру.
И не только потому, что её условная стоимость — от 5 000 до 10 000 рублей при средней зарплате около 120 рублей в месяц.
Главная причина проще: покупать квартиру не у кого.
Все квартиры принадлежат государству.
Даже после смерти человека жильё не переходит по наследству, как в США, а возвращается государству. (Есть нюанс. Его я отмечу отдельно.)
Квартиру или комнату можно получить от завода или организации, где работаешь. Поэтому в обиходе появилось слово «лимитчики», или просто «лимита». Так называют людей, которые приезжают в крупные города, устраиваются на большое предприятие и встают в очередь на жильё.
Опять очереди. В этой стране в очередь встают даже затем, чтобы спросить, куда вставать дальше.
Крупное предприятие получает один многоквартирный дом примерно раз в три–четыре года. Часть жилья уходит в директорский резерв — для привлечения редких специалистов. Остальное распределяется среди рабочих — строго по очереди.
Если полученная квартира человека не устраивает — например, нужно улучшить условия, или наоборот, разделить при разводе или нужно разъехаться с родственниками, — остаётся единственный легальный путь: обмен.
Для этого покупается специальный бюллетень недвижимости. Там публикуются объявления вроде:
«Меняю две однокомнатные на одну двухкомнатную» или «Меняю трёхкомнатную на двухкомнатную и комнату в общежитии».
Я задал наивный вопрос:
— А как быть с компенсацией за лишние метры? Наличными ведь нельзя — это нетрудовые доходы.
Мне ответили так же тихо:
— Официально нельзя. Но вопрос решается. Через посредников.
И если я хочу лучше понять механизм, мне рекомендовали посмотреть фильм «По семейным обстоятельствам». Он есть на видеокассетах.
Мне начинает казаться, что в этой стране зарождается новая профессия — риэлтор.
В Соединённых Штатах она давно известна. Здесь — пока ещё без названия, но уже с устойчивым спросом.
Формально квартира принадлежит государству.
Человек не может её купить или продать — только обменять.
Но если он не нарушает закон, следит за жильём и в нём прописан он сам и его дети, лишить его квартиры практически невозможно.
В итоге больше всего страдают сами предприятия. Они теряют служебное жильё, если человек увольняется, а квартира остаётся за ним — как часть его личной истории.
Вывод для Центра:
экономика жилья здесь парадоксальна, но удивительно устойчива.
Дальнейшие наблюдения продолжаются.
— Archer