Марина постоянно выручала подругу деньгами — накопилось 70 тысяч долга. А потом в ленте появляется пост: Вика на Мальдивах, загорелые ноги, белый песок и подпись «Я наконец-то разрешила себе дышать на полную грудь. Я это заслужила». Марина написала мягко, почти по-дружески. Ответ пришёл через два дня — и сразу блок.
Я тебе обязательно отдам
Марина сидела на кухне, устало подперев щеку ладонью. На столе стоял свежесваренный кофе. В тот день Марина сильно заработалась, поэтому она просто механически листала ленту, почти не вчитываясь в то, что видела.
За окном февральский питерский вечер уже наливался синим, фонари зажигались один за другим, а в комнате было тихо, только изредка шипел радиатор.
Ничего не предвещало беды, как говорится.
Пальцы привычно скользили вверх. Реклама какой-то супер навороченной кофемашины, милая подушка в форме кота, цитата про то, что счастье — это выбор.
И вдруг — фотография.
Белый песок такой яркий, что глазам больно. Бирюзовая вода, выгнутая идеальной дугой. Пальма, наклонённая ровно настолько, чтобы попасть в кадр. А на переднем плане — загорелые ноги Вики, её подруги, длинные, с аккуратным педикюром вишнёвого цвета.
Вика полулежит на шезлонге, огромные солнцезащитные очки сдвинуты на лоб, улыбка широкая, почти детская. Волосы мокрые после моря, на шее тонкая золотая цепочка, которой раньше Марина никогда не видела.
Подпись:
«Наконец-то я разрешила себе дышать на полную грудь. Я это заслужила. #мальдивы #живёмодинраз».
Марина замерла. Пальцы зависли над экраном.
Семьдесят тысяч.
Семьдесят тысяч рублей — именно столько Вика должна была ей за последние два года. Сумма собиралась по частям, как снежный ком: сначала десять на якобы лекарства маме, потом двадцать пять на ремонт машины («иначе я вообще не смогу работать»), потом ещё пятнадцать «до следующей получки, Марин, клянусь», потом ещё двадцать, потому что «совершенно закрутилась, извини, я в жуткой финансовой яме».
Каждый раз Марина переводила. Не потому что была богатой. Просто Вика плакала в голос в трубку, говорила «ты единственный человек, который меня не бросил», и Марина не могла поступить по-другому. А потом Вика пропадала на месяц-два, потом появлялась с новой бедой и новым обещанием.
И вот теперь — Мальдивы.
Марина долго смотрела на фотографию. Потом открыла чат с Викой. Последнее сообщение от неё было три недели назад: «Марин, привет, я тут немного подзадержалась с деньгами, но после Нового года точно начну отдавать потихоньку, обещаю».
Марина начала печатать. Стирала. Снова печатала.
— Викусь, фото, конечно, просто огонь, ты там как модель. Но я смотрю и думаю… ты же мне должна 70 тысяч. Когда планируешь отдавать, если ты сейчас на Мальдивах? Ты мне даже не сообщила, что улетаешь...
Отправить.
Синяя галочка — отправлено. Две серые — доставлено.
И тишина.
Марина положила телефон экраном вниз и пошла мыть чашку от кофе. Руки дрожали. Она злилась на себя за то, что они дрожат, и злилась на Вику за то, что заставила их дрожать.
Ответ пришёл через два дня и четыре часа.
Вика записала длинное голосовое. Голос был ровный, почти ласковый, но с металлической кромкой.
— Марин, привет. Как хорошо, что я два дня не заходила в соцсети. Не слишком то приятно, когда сразу находится человек, который хочет испортить тебе отдых. Фото прекрасные, да? Я их сама сделала. Знаешь, я уже год не могла нормально выдохнуть. Постоянно долги, работа, нервы, брат болеет… А тут подвернулась горящая путёвка, почти даром. Я подумала — если не сейчас, то когда? Я же не железная.
Не волнуйся за свои деньги. Я тебе обязательно отдам. Обязательно. Но не надо мне каждый раз напоминать, ладно? Это неприятно, ещё раз повторюсь. Что мне теперь — вообще не жить, не дышать, потому что я тебе должна? Я же не сбежала на край света навсегда. Вернусь — разберёмся.
А пока я наслаждаюсь морем. Оно правда очень красивое. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь себе позволишь.
Обнимаю, пока.
Марина прослушала несколько раз. На четвертом круге она уже не чувствовала ничего, кроме холодной пустоты под рёбрами.
Она не ответила.
Наверное, только часа через четыре ей пришёл в голову запоздалый ответ, но было слишком поздно: на экране высветилось уведомление: Виктория заблокировала вас.
У неё это бывало, если она не хотела общаться, то просто блокировала. Затем возвращала обратно.
Марина уже лежала в кровати. Телефон лежал перед ней. Она открыла галерею и долго смотрела на скриншот того солнечного поста — на всякий случай, если вдруг захочет доказать кому-то, что это было на самом деле.
Семьдесят тысяч — это было много. Для Марины это было очень много. Она копила их, понемногу откладывала, отказываясь от поездок, от новых кроссовок, от нормального отпуска.
Откладывала по пять, по десять, иногда по три тысячи — и отдавала. Потому что Вика плакала. Потому что «ты единственная, кто понимает».
Теперь она понимала другое.
Марина встала, подошла к окну. Снег падал медленно, почти неслышно. Фонари уже горели жёлтым, отражаясь в мокром асфальте.
Она вдруг вспомнила, как несколько месяцев назад Вика пришла к ней домой с бутылкой вина и со слезами. Как сидела на стуле на кухне и говорила:
«Марин, ты не представляешь, как мне тяжело. Никто не верит, что я могу выбраться. А ты веришь. Ты у меня последняя надежда».
Тогда Марина обняла её. Тогда она действительно верила.
Сейчас она верила только в одно: Вика на Мальдивах дышит на полную грудь. А она, Марина, осталась здесь, с пустым кошельком и чувством, будто её обманули не просто деньгами, а чем-то большим.
Она взяла телефон и открыла банковское приложение. Посмотрела на остаток. Минус семьдесят тысяч в голове, а на самом счету — одиннадцать тысяч четыреста до следующей зарплаты.
Марина закрыла приложение. В мыслях было только одно: больше никогда не одалживать никому. Даже если плачут. Даже если говорят ты единственная, кто может помочь. Даже если кажется, что это дружба навсегда.
За окном снег всё падал и падал.
Марина налила себе ещё чаю. На этот раз горячего. И впервые за долгое время не включила музыку. Просто сидела и слушала тишину.
Понятное дело, что Вика когда-нибудь вернётся. Что им придётся встретиться, разговаривать. Она, как обычно, напишет или позвонит, и скажет: «Марин, привет, ты не представляешь, что со мной было…». И снова заплачет.
Но Марина уже не поверит, а может, даже и не ответит. Потому что научилась дышать тоже, без чужих долгов на груди, без чужих слёз на совести.
Она допила чай. Поставила чашку в раковину. И впервые за эти два дня улыбнулась.
70 тысяч она не собирается прощать. После того, как Вика вернётся с отдыха, Марина покажет ей, что такое на самом деле постоянно напоминать о долге. И в этот раз никуда Вика от неё не денется.