Она танцевала так, будто это была её свадьба. Туфли натерли к вечеру, но она не чувствовала. Волосы растрепались, на щеках размазались румяна от шампанского и духоты зала, и мать жениха уже дважды подходила подать ей салфетку, думая, что она плачет.
Но она не плакала. Она действительно смеялась.
— Ты сегодня звезда вечера, — крикнул кто-то из общих знакомых, обнимая её за плечи. — Невеста отдыхает.
Она улыбнулась и пошла заказать ещё выпить. Водка обожгла горло, и это было хорошо. Это было правильно. Потому что если бы она сейчас чувствовала всё, что происходит на самом деле, — она бы не устояла.
Женя смотрел на неё через зал.
Она знала этот взгляд. Десять лет — большой срок, чтобы выучить чужой взгляд наизусть. Он смотрел так всегда, когда ему нужно было убедиться, что с ней всё в порядке. На первом курсе, когда у неё умерла собака. На пятом, когда её бросил парень. Вчера, когда она помогала ему застегивать запонки перед загсом.
«Ты как?» — спрашивал взгляд.
«Отлично», — отвечала она плечами, разворотом бокала, тем, как легко касалась виска чужого плеча в танце.
Он кивал и возвращался к гостям. К жене.
---
Они познакомились в сентябре 2014-го.
Первый курс, общежитие, общая кухня с вечно подгоревшей гречкой и запахом чужих носков. Она приехала из маленького города, он — из соседнего. Она растерянно стояла у плиты, пытаясь понять, почему макароны слиплись в один ком, а он просто подошел и выключил конфорку.
— Давай заново, — сказал он. — Смотри: вода сначала должна закипеть.
Она смотрела на его руки — уверенные, спокойные. И почему-то запомнила именно это. Не лицо, не голос. А руки, которые кладут макароны в кипящую воду.
Потом была бессонная ночь на подоконнике, разговоры до утра, сигареты, которые она не курила, но держала просто так. Он рассказывал про девушку, которая осталась в его городе, она слушала и кивала. У неё никого не было, и это было даже удобно — можно просто слушать.
Они стали друзьями. Лучшими друзьями. Телефонные звонки в три ночи, совместные поездки домой на одной электричке, экзамены, которые они сдавали друг за друга, прикрывая перед преподавателями. Общая тетрадка с цитатами, общий плейлист, общая память на смешные случаи.
«Вы же будете вместе», — говорили все.
Она пожимала плечами. Он смеялся и переводил тему.
---
В 2017-м он расстался с той девушкой. Приехал к ней ночью, без предупреждения, мокрый под дождем.
— Я просто не знаю, куда ещё идти, — сказал он.
Она налила чай, укрыла пледом, не задавала вопросов. Сидела рядом и смотрела, как остывает кружка в его руках.
Тогда, в ту ночь, она впервые подумала: «А ведь можно. Можно же просто сказать».
Но не сказала. Потому что он говорил о другой. Потому что он плакал по другой. Потому что её роль была — держать его за руку, а не удерживать.
Она привыкла быть тихой гаванью. Местом, куда приходят залечивать раны и уходят снова в море. Она не жаловалась — она сама выбрала этот порт.
---
В 2019-м он встретил Лену.
Это случилось быстро и оглушительно. Как поезд, который врывается на платформу без расписания. Две недели знакомства, месяц отношений, и вот он уже говорит: «Она невероятная. Ты бы видела, как она смеётся».
Она видела. Лена смеялась громко, заразительно, запрокидывая голову. Лена носила яркие платья и красила губы красным. Лена была всем тем, чем она сама никогда не умела быть.
«Ты счастлив?» — спросила она.
«Очень».
«Ну и отлично».
В тот вечер она пришла домой, села на пол в коридоре и просидела так час, не снимая пальто. Потом встала, налила себе вина и открыла диктофон в телефоне.
Говорить вслух было легче, чем писать. Буквы казались слишком окончательными. А голос — просто воздух. Можно надиктовать, послушать, удалить. Никто не узнает.
«Сегодня поняла, — сказала она в темноту комнаты, глядя в одну точку на обоях. — Я люблю тебя так сильно, что мне хватит просто смотреть, как ты любишь кого-то другого».
Она нажала паузу. Прослушала. Голос дрожал в конце, но в целом звучало почти спокойно.
Она хотела нажать «удалить». Палец завис над экраном.
А потом пришло уведомление от него: «Спокойной ночи. Ты как?»
Она улыбнулась и набрала в ответ: «Нормально. Иди спать».
Диктофон остался в черновиках.
---
Годы шли.
Она перестала ждать. Нет, она всё ещё любила — это не лечится, это просто учишься носить. Как шрам, который перестаешь трогать, потому что он уже не болит, но ты помнишь, где он находится.
Она даже ездила с ними отдыхать — втроем это звучало странно, но Женя так хотел, и Лена настаивала. Две девушки и один мужчина посреди горного озера. Лена загорала на пирсе, Женя плавал, а она сидела на берегу и читала книгу, которую не могла понять уже сорок минут.
Иногда она ловила его взгляд — тот самый, проверочный. И улыбалась.
«Я в порядке», — говорила она глазами.
Он верил.
Потому что она очень хорошо научилась врать.
---
Свадьбу назначили на начало июня.
Она помогала выбирать платье. Ездила с Леной по салонам, поправляла фату, держала шлейф. Продавщицы думали, что они сёстры. Лена смеялась: «Мы больше чем сёстры».
Она улыбалась и молчала.
«Ты будешь моей свидетельницей?» — спросила Лена, примеряя кружево у лица.
Она кивнула. Потому что нельзя было отказаться. Потому что это значило бы признать то, что нельзя было признавать. Потому что проще быть в первом ряду, чем вообще не прийти.
Она произнесла тост. Красивый, добрый, без единой фальшивой ноты. Она танцевала медленный танец с чужим мужчиной, который теперь был мужем другой женщины. Она держала его руки — те самые, что десять лет назад учили её варить макароны, — и улыбалась.
— Спасибо тебе, — сказал он тихо, почти в самое ухо, чтобы никто не слышал. — За всё.
— Не за что, — ответила она.
И это была самая честная ложь в её жизни.
---
После торта, после белого танца, после того как невеста уехала переодеваться, она вышла на балкон.
В зале было душно. Здесь, на улице, пахло сиренью и летней ночью. Она достала телефон, просто чтобы посмотреть время.
И увидела иконку диктофона.
Она открыла черновики. Там, под номерами заметок и случайных записей лекций десятилетней давности, лежал тот самый файл. 2019 год. «Запись 47».
Палец замер.
Она нажала «воспроизвести».
«Сегодня поняла. Я люблю тебя так сильно, что мне хватит просто смотреть, как ты любишь кого-то другого».
Её голос из прошлого звучал тихо, с придыханием. Она почти забыла, как боялась тогда. Как сидела на полу в пальто и смотрела в обои. Как думала, что это самое дно, самое больное, что с ней когда-либо случалось.
Она не знала тогда, что настоящая боль — не в том, чтобы отпустить. А в том, чтобы отпускать снова и снова, каждый день, десять лет подряд.
Она нажала «удалить».
«Файл будет удален. Продолжить?»
«Да».
Сообщение на экране сменилось: «Черновики: 0».
Она убрала телефон в сумочку и вернулась в зал. Там играла музыка, кто-то кричал «Горько!», и Лена смеялась своим звонким смехом, запрокидывая голову.
Женя смотрел на неё.
Она села на своё место, поправила платье и улыбнулась официанту, который предлагал ещё шампанского.
Всё было правильно.
---
Она уехала с первым такси, не дожидаясь фейерверка.
Дома было тихо. Кот спал на подоконнике, не дождался ужина. Она разулась, прошла в комнату и села на пол — ровно там же, где пять лет назад.
Пальто сейчас не было. Но было то же самое чувство пустоты внутри, которую нельзя заполнить ничем.
Она открыла телефон.
Новых сообщений не было. Он был занят. Это была его ночь, его счастье, его семья.
Она нажала на иконку диктофона.
«Новая запись».
В комнате было темно и тихо. Кот перевернулся на другой бок. Где-то за стеной работал телевизор соседей.
Она смотрела в потолок и молчала три минуты.
Потом выключила запись и удалила её, не сохраняя.
Нечего больше записывать. Всё, что нужно было сказать, осталось в 2019-м. И в 2017-м. И в 2014-м. И во всех бессонных ночах между.
Просто тогда она думала, что это начало чего-то. А оказалось — уже был финал.
---
Через месяц она уволилась и уехала в другой город.
«Надо начинать новую жизнь», — объясняла она родителям по телефону.
«Из-за чего?» — спрашивали они.
«Просто время пришло».
Женя звонил несколько раз. Она брала трубку, говорила, что всё хорошо, что у неё новая работа, что кот привык к новой квартире. Он слушал и молчал в паузах.
— Ты бы сказала, если бы тебе что-то было нужно? — спросил он в последний раз.
— Сказала бы, — ответила она.
Он повесил трубку.
Она смотрела на потухший экран и думала: вот и всё. Десять лет. Одно неотправленное сообщение. Одна жизнь, которая могла бы быть совсем другой.
Но если подумать — разве она хотела бы другой?
Она видела, как он смеётся. Как он становится старше, мудрее, спокойнее. Как он счастлив. Разве не это она обещала той, прежней себе, сидящей на полу в пальто?
«Мне хватит просто смотреть».
Ей хватило.
---
Она открыла ноутбук, зашла в социальную сеть.
У Лены обновилась аватарка — они с Женей на море, оба загорелые, оба смеются. В подписи: «Десять лет вместе. А всё как в первый раз».
Она поставила лайк и закрыла вкладку.
За окном смеркалось. Кот запрыгнул на колени, требуя внимания. Она погладила его по теплой спине и улыбнулась.
В черновиках её телефона было пусто.
Но в груди, там, где раньше ныло и болело, вдруг стало тихо.
Спокойно.
Так спокойно, что она почти испугалась.
А потом поняла: это свобода. Не та, о которой пишут в книгах. Не та, что приходит с громким хлопком двери.
Просто однажды ты перестаешь ждать сообщения, которое никогда не придет. И перестаешь писать те, которые никогда не отправишь.
И тебе двадцать девять. И у тебя кот. И ты наконец-то научилась варить макароны.
И этого достаточно.
В конце концов, для счастья не всегда нужен кто-то второй.
Иногда достаточно просто перестать быть черновиком в собственной жизни.