— По-моему, ты загостилась — сказала я сестре после двух месяцев безделья в моей квартире.
Юля стояла у окна со своей вечной чашкой чая. Даже не обернулась.
Только шарф поправила на шее. Этот дурацкий шарф она не снимала даже дома.
Когда она приехала в августе, я обрадовалась. Честно обрадовалась.
— Надюша! — Юля обняла меня на пороге, пахнуло её духами, которыми она пользовалась ещё в институте. — Соскучилась безумно!
— Проходи, проходи. Сколько будешь?
— Неделю, может, две. Взяла отпуск.
Я помогла ей занести сумки. Одна большая, одна маленькая. Для двух недель многовато, подумала я тогда. Но промолчала.
Первую неделю было хорошо. Мы засиживались на кухне допоздна, пили вино, вспоминали детство. Как мама пекла пироги по воскресеньям. Как отец учил нас кататься на велосипедах во дворе. Как мы делили одну комнату на двоих и шептались по ночам.
— Помнишь, как ты меня в школу провожала? — Юля улыбалась. — Я боялась старшеклассников, а ты говорила: «Я с тобой, не бойся».
— Помню.
На самом деле я помнила другое. Как мне было семнадцать, когда мама умерла. Как я стала Юле вместо матери — готовила завтраки, проверяла уроки, ходила на родительские собрания. Мне было двадцать четыре, когда хоронили отца. Юле — двадцать. Я оплатила её институт. Устроила жизнь. А потом отпустила.
Она уехала в Рязань преподавать литературу. Я вышла замуж, потом развелась. Мы созванивались раз в месяц. Виделись раз в год на день рождения.
И вот она здесь. Спустя четыре года почти полного молчания.
Вторая неделя прошла. Потом третья.
— Юль, а когда ты на работу? — спросила я как-то за завтраком.
— Ещё немного отдохну. Можно?
— Конечно.
Но меня начало раздражать. Она не искала работу. Не строила планов. Просто жила — вставала в пять утра, стояла у окна с чаем, перебирала старые фотографии из коробки, которую привезла с собой.
Я уходила в офис в восемь. Возвращалась в семь. Юля готовила ужин, мы ужинали молча, я шла в комнату работать, она — смотреть телевизор.
Как две чужие женщины в одной квартире.
Зачем ты приехала? — хотела спросить я. Но не спрашивала.
Я замечала странности.
Она немного похудела. Лицо осунулось, скулы стали острыми. Я списывала на стресс — может, на работе что-то, может, с мужчиной расстались. Она ничего не рассказывала… Быстро уставала. Прилягу на часик, говорила после обеда. И спала до вечера.
И этот шарф. Лёгкий шёлковый платок, которым она обматывала шею. Даже когда в квартире было жарко.
— Не душно? — спросила я однажды.
— Нормально — ответила она.
И поправила шарф.
Октябрь выдался серым. Дожди каждый день, холод пробирал до костей.
Юля всё так же вставала в пять утра. Я просыпалась от скрипа двери — она выходила на кухню. Я ворочалась и снова засыпала.
Однажды не уснула. Встала, подошла к двери.
Юля стояла у окна. Смотрела на рассвет — серый, блёклый, некрасивый.
— Ты что, каждое утро так? — спросила я.
Она вздрогнула.
— Люблю рассветы.
— Раньше не любила.
— Люди меняются, Надюша.
Она улыбнулась. Но улыбка была какая-то неправильная. Грустная.
Я вернулась в постель. Но сон не шёл.
Что с тобой, Юля? Задумалась я…
Через два месяца я не выдержала.
Раздражение копилось, копилось — и вылилось в ту фразу.
— По-моему, ты загостилась.
Юля не ответила. Допила чай, поставила чашку в мойку. Молча вышла из кухни.
Я осталась одна. Села за стол, уткнулась лбом в ладони.
Зачем я это сказала?
На самом деле знала зачем. Потому что злилась. Злилась, что она здесь. Что нарушила мой порядок, мою тишину, мою контролируемую жизнь.
Но облегчения не было. Только пустота.
Три дня мы не разговаривали.
Юля вставала в пять, пила чай, смотрела в окно. Я уходила на работу. Возвращалась — она готовила ужин. Мы ели молча.
На четвёртый день я пришла домой пораньше.
Юля сидела на полу в комнате. Перед ней была та самая коробка с фотографиями. Она перебирала их, откладывала некоторые в отдельную стопку.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Разбираю. — Она не подняла глаз. — Хочу оставить тебе кое-что. На память.
— Зачем на память? Ты куда собралась? — Я рассмеялась.
Юля подняла на меня глаза. И я замолчала.
В её взгляде было что-то такое, от чего стало холодно.
— Юль?
— Всё нормально, Надюша. — Она снова опустила голову. — Просто хочу, чтобы ты помнила.
Я развернулась и вышла.
Сердце колотилось как бешеное. Что-то не так. Что-то очень не так. Но я не стала спрашивать.
На пятый день утром Юля упала в обморок.
Я услышала грохот. Она уронила чашку. Выбежала на кухню. Юля лежала на полу, глаза закрыты, лицо белое как мел.
— Юля! Юля!
Я схватила телефон, набрала скорую. Говорила быстро, сбивчиво — адрес, что случилось, приезжайте скорее.
Скорая приехала за двенадцать минут. Мне показалось, прошла вечность.
В больнице врач вышел ко мне через час.
— Вы родственница?
— Сестра.
— Вы в курсе диагноза?
Я не поняла.
— Какого диагноза?
Врач посмотрел на меня внимательно. Потом вздохнул.
— Проходите в кабинет.
Я вошла. Села. Врач сел, напротив.
— Ваша сестра больна. Щитовидная железа, четвёртая стадия. Понимаете… Метастазы в лёгкие, печень, кости.
Я смотрела на него и не понимала слов.
— Что?
— Диагноз поставлен в марте этого года. Она прошла операцию в июне. Отказалась от химиотерапии. — Он сделал паузу. — Мы давали три-четыре месяца.
Она приехала ко мне в августе.
— Она... она знала?
— Конечно знала.
Комната поплыла. Я вцепилась в подлокотники кресла.
— Можно её увидеть?
— Да. Палата двадцать три.
Юля лежала на больничной койке. Капельница в руке. Лицо серое. Шарфа на шее не было.
Я увидела шрам. Длинный, красный, на шее. Вот почему шарф. Два месяца она прятала это.
— Надюша. — Юля открыла глаза. — Прости.
Я подошла, села рядом. Взяла её руку.
— За что прости?
— Что не сказала. — Она с трудом говорила, голос еле слышный. — Боялась... боялась стать обузой. Боялась, что будешь жалеть. Хотела... чтобы ты помнила меня нормальной.
— Юля...
— Я считала рассветы, Надюша. — Слёзы потекли по её щекам. — Хотела сотню набрать. С тобой. Не успела.
Я не могла говорить. Комок в горле душил.
— Всего семьдесят два…
Семьдесят два утра она стояла у моего окна. Считала. Каждое утро, которое могло стать последним.
А я сказала: «Ты загостилась».
— Прости меня — прошептала я. — Юль, прости. Я не знала.
— Знаю. — Она сжала мою руку. — Я рада, что была с тобой. Рада, что ты не знала. Так было... легче.
Я приехала домой за её вещами. Врач сказал — заберём на недельку, посмотрим, может, стабилизируем.
Но мы обе знали. Это конец.
Я вошла в комнату. На столе лежала коробка с фотографиями. Та самая отдельная стопка.
Я взяла верхний снимок. Мы с Юлей, маленькие. Я держу её за руку. На обороте надпись неровными буквами:
«Наде. Чтобы помнила».
Следующая фотография. Мы на выпускном у Юли. Обнимаемся, смеёмся.
Ещё одна. Мы на кухне у мамы. Печём пироги, в волосах мука.
Я пересмотрела все. Двадцать три фотографии.
Она готовилась. Готовилась уйти. Оставить мне себя в этих снимках.
Я опустилась на пол. Прижала фотографии к груди.
И заплакала. Первый раз за много лет — заплакала так, что не могла остановиться.
Юля скончалась через неделю.
Дома. Я забрала её из больницы — она просила. Не хочу там, говорила. Хочу у тебя.
Она лежала в постели. Я сидела рядом, держала её за руку.
— Спасибо — прошептала она поздно вечером. — Что взяла меня. Я не хотела, чтобы это случилось там…
— Юль, не говори так.
— Надо. — Она улыбнулась. — Я счастлива, Надюша. Правда. Я была с тобой. Как в детстве. Ты всегда была со мной. Даже когда мы не разговаривали. Ты была.
— И я с тобой буду. Всегда.
— Знаю.
Она закрыла глаза. Дышала ровно, тихо.
Я смотрела на неё и думала: неужели это последнее? Неужели завтра она не встанет, не пойдёт к окну, не будет пить свой утренний чай?
Она не проснулась.
Утром я вошла в комнату. Юля лежала так же, как вечером. Руки на груди, лицо спокойное. Но дыхания не было.
Я подошла. Коснулась её щеки. Холодная.
— Юля?
Тишина.
— Юля, ну хватит. Вставай.
Тишина.
Я опустилась на колени рядом с кроватью. Положила голову на её руку. И сидела так, не знаю сколько. Час. Может, два.
Потом позвонила в морг…
Похороны были тихие. Я, несколько её коллег из Рязани, бывший директор школы.
Священник говорил слова, которые я не слышала. Я смотрела на Юлю. Моя младшая сестра. Которой я не сказала главного. Что люблю. Что она не обуза. Что я рада, что она приехала.
А я сказала: «Ты загостилась».
И это последнее, что она услышала от меня перед тем обмороком.
Прошло три месяца.
Я встаю в пять утра. Подхожу к окну. Смотрю на рассвет.
Считаю. Девяносто три. Ещё семь и будет сотня. Та самая, которую Юля не успела набрать.
Я смотрю на серое небо, на первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи. На город, просыпающийся внизу.
И понимаю: у меня впереди тысячи рассветов. Может, десятки тысяч. А у неё было всего семьдесят два.
Слишком мало. У меня — слишком много.
Пью свой кофе. Смотрю в окно.
Иногда мне кажется, что она здесь. Стоит рядом, поправляет свой шарф, улыбается той грустной улыбкой.
— Прости — говорю я вслух. — Юля, прости.
Она не отвечает. Конечно, не отвечает. Но я всё равно говорю. Каждое утро. С каждым рассветом.
Может, где-то она слышит.
Я разобрала её коробку. Все двадцать три фотографии повесила на стену в рамках. Смотрю на них и вижу: вот она, моя сестра. Живая. Смеющаяся. Рядом со мной.
«Чтобы помнила». Я помню, Юля.
Помню, как ты пила чай у окна. Как перебирала фотографии. Как считала рассветы.
Помню, как я сказала тебе те слова.
И как ты простила меня, не сказав ни слова упрёка.
Сегодня сотый рассвет.
Я стою у окна. Небо розовое, чистое. Красиво.
— Вот, Юль. Сто. Мы сделали это. Вместе. Юля, ты со мной на фотографиях, в моей памяти…
Она прожила ровно столько, сколько ей было отпущено. Каждый день был подарком. Каждое утро — победой.
А я не заметила.
Теперь у меня вся жизнь, чтобы заметить. Чтобы помнить. Чтобы считать рассветы и знать, как это бесценно — проснуться и увидеть новый день.
Юля научила меня этому. Слишком поздно. Но научила.
Смотрю в зеркало.
— Спасибо — говорю я своему отражению. — Спасибо, что приехала. Спасибо, что были те семьдесят два дня. Я бы не отдала их ни за что.
Даже за то, чтобы не сказать те слова.
Потому что слова — это просто слова.
А те дни, когда мы были вместе — это всё, что осталось. В моей памяти.
И этого достаточно. Нет. На самом деле этого мало. Катастрофически мало. Но это всё, что есть.
Завтра будет сто первый рассвет.
Я встану в пять утра. Подойду к окну. Посмотрю на небо. И буду считать дальше.
За нас обеих…
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍