Говорят, это вообще самая первая телефонная будка в истории. Не знаю, верю ли я в это, но доля правды в слухах есть. Я не скажу, где мы находимся, но если порыться в архивах, можно узнать, что наш город был одним из первых в Штатах, где на рубеже веков появились таксофоны. С такой историей грех не придумать легенду, чем местная детвора и занялась.
Старшаки, уже студенты, травили нам байки, лениво почесывая щетину на подбородках. Они оккупировали крылечки родительских домов, где проводили лето в мечтах, втягивая в себя пиво из грязных бутылок так жадно, словно там был не хмель, а жизненно необходимый кислород.
Джоуи рассказывал, что сделал это на спор в третьем классе — тогда он был куда младше нас нынешних. Он зашел прямо в полусгнившую будку, у которой и крыши-то не было, снял трубку и прижал к уху. Потом изо всех сил сосредоточился на имени, думал о нём, пока не увидел лицо человека, закрыв глаза. И телефон зазвонил.
Мы спрашивали, кому он звонил, но он лишь допивал пиво, швырял в нас пустой бутылкой и, матерясь, велел проваливать. А напоследок рявкнул: — Никогда никому не говорите, кому звонили, иначе прокляты будете. Навечно.
С тех пор мы с друзьями доставали всех подряд, пока от нас не откупались какой-нибудь историей, лишь бы мы отстали. Удивительно, но история была у каждого. Детали разнились, но суть сводилась к одному: поход к старой будке был обязательным ритуалом для любого местного пацана, желающего стать мужчиной.
Общий канон гласил следующее: когда сонный город закрывал глаза и гасил огни, нужно было собраться с друзьями у старого водохранилища, за западной окраиной и последним рядом домов. Я привел четверых: Лу, Досса, Виктора и Чарли. Они не горели желанием идти, но нужны были свидетели, и даже если бы один сдрейфил, компании бы хватило.
С собой нужно взять два стеклянных шарика — чтобы отметить начало и конец паломничества. Первый кладешь у кромки воды. Отсюда начинаешь путь: огибаешь пруд по периметру, а потом сворачиваешь перпендикулярно берегу, прямо в лес. Идешь, пока не заберешься в чащу так глубоко, что от холода изо рта пойдет пар. Вот тогда пропустить её невозможно.
Когда мы добрались до леса, то ни на секунду не сомневались, что мы первые из нового поколения, кто зашел так далеко. Сухая трава под ногами сменилась диким бурьяном, а наш шаг превратился в энергичное топтание — мы пытались нащупать старую тропу. А потом мы целый час блуждали. Каждое дерево казалось таким же темным и скрюченным, как предыдущее, а наши следы исчезали через пару метров, поглощенные листвой.
Цель путешествия забылась, когда в ушах завыл ветер. Горький осенний воздух напомнил о теплых постелях, которые мы так опрометчиво покинули. Мы жались друг к другу и плелись вперед — пятеро мальчишек, кожа да кости, — пытаясь разглядеть хоть какой-то ориентир, тропинку или кого-то, кто помог бы найти дорогу домой. К чёрту телефонную будку.
В тот раз я впервые увидел, как плачет Досс. Если бы его папаша увидел, как сын пытается скрыть слезы, он бы вышвыривал его в этот лес каждую ночь.
— Будь оно всё проклято! — крикнул он, и с его губ сорвалось облачко пара. Мы переглянулись, пытаясь вспомнить, что это значит. Досс ткнул пальцем вперед, пронзая серое марево собственного дыхания. Дымка рассеялась, и перед нами, на небольшой поляне, окруженной деревьями, стояла телефонная будка.
Мы вошли в рощицу. Деревья стояли плотным кольцом, блокируя ветер и заглушая его вой. В центре, в идеальной тишине, высилась великолепная будка из темного красного дерева с резными стеклами — такими чистыми, что рамы казались пустыми.
Шестикласснику не подобрать слов, чтобы описать это: жутковатое столкновение старого и нового, тепло, исходящее от света, который манил из темноты. Дверь была открыта, а внутри, на маленьком столике, покоился черный телефон на массивном основании.
Я сделал первый шаг внутрь, за мной послышалось шарканье ног. Внутри было тепло, и вскоре стало тесно от нервного напряжения, исходящего от нас. — Назад. — Она настоящая! Охренеть! — Я сказал, назад. — Кому первому звонить будем? Ай! — Придурок. Кому это «мы»? Ты тут один, что ли? Каждый звонит сам за себя. — И мы не должны знать, кто кому звонит. Иначе проклятие. — Навечно… — Да отойдите вы!
Возбужденный шепот стих. Я вытащил из кармана второй шарик. Все затаили дыхание, пока я клал его на столик перед телефоном. Раздался дружный вопль восторга, и даже я присоединился к нему; мы хватались друг за друга, а тени плясали на стенах, как стая гиен.
— Странный телефон, — сказал Лу, когда мы немного успокоились. Так и было. Какой-то Франкенштейн — гибрид телефона и печатной машинки. Вместо диска с цифрами там были деревянные клавиши с аккуратно вырезанными английскими буквами.
— А как иначе ты позвонишь кому угодно? — ухмыльнулся я, вытолкал друзей наружу и закрыл за ними дверь. — Чего это он? — заныл Лу. — Ай! — Дебил, тебе еще раз объяснить? — огрызнулся Досс.
Клавиши отозвались под пальцами приятным щелчком. Под трубкой, за стеклянным окошком, лежал чистый лист бумаги, на котором механическая рука выводила чернилами каждую выбранную мной букву.
Джоуи
Я замер. Потом нажал «Ввод» и попробовал снова.
Джозеф
Я снова остановился и крепко задумался, пытаясь вспомнить фамилию Джоуи. Что-то на букву «Ф», кажется, Флэнаган... И пока я рылся в памяти, перед глазами всплыло его ухмыляющееся лицо. Телефон зазвонил.
Сначала я оцепенел, не зная, что делать, но потом быстро схватил трубку и прижал к уху. Щелчок — и звон прекратился.
— Да заткнись ты уже! Господи, кто это, Гаррет? Что я там забыл? Это был он, без сомнений. — Джоуи? А угадай, кто это, Джоуи. Давай, угадывай! В трубке повисла тишина. Я испугался, что он повесил трубку. — Джоуи? — Откуда у тебя мой номер? Я захихикал в трубку. — Ты думал, я струшу. Обязательно всем расскажи: я сделал это. То есть, мы все сделали. Досс, Виктор, Лу, Чарли… — Ты о чем вообще? Стырил телефонный справочник или твои дружки-говножуи подсказали? — Нет, Джоуи. Я добрался до телефонной будки. Я сейчас внутри, звоню тебе отсюда. — Тебе будет не до смеха, когда я тебя встречу. — Думаешь, я вру? Я использовал шарики, можешь сам проверить. Это было не так сложно, как ты заливал. Наверное, кто-то пришел и починил её, ты ж говорил, она сломана была, но… — Ты травы обкурился, что ли? Ты реально такой тупой? Эта брехня — единственное, что делает наш город хоть каплю интересным. — Э… Но я буквально… — Давай я объясню так, чтоб даже твой мозг понял. Я это выдумал. И старики выдумали. Завязывай с дурью и бухлом, лучше думай, как свалить из этой дыры. — Как скажешь, Джоуи. Он вздохнул. — Я серьезно, увижу тебя — покалечу. Не звони сюда больше.
Линия щелкнула, и я положил трубку. Джоуи, может, и учится в колледже, но тупой как пробка. Я улыбнулся друзьям, прижавшимся носами к стеклу снаружи, и махнул им рукой — заходите.
— А как же проклятие? — спросил кто-то. — Это всё сказки, — сказал я. Объяснил им расклад и подтолкнул вперед. — Валяйте. — Ну и ссыкло, — рассмеялся Досс и схватил трубку. Он торопливо застучал по клавишам, облизывая губы, как голодающий, выбирающий блюда в меню.
Ума Турман
— Эй, полегче, Досс. Ты неправильно написал, — заныл Лу, но я отмахнулся. — Нормально. Просто закрой глаза, Досс. Представь эти идеальные губы. Тот обтягивающий костюм из фильма…
Он зажмурился, а уголок его рта странно изогнулся вверх. Выглядело так, будто у него сердечный приступ. И телефон зазвонил.
Тот ужас, что ждал нас, терпеливо выжидал в нескольких часах пути. Но до того момента в будке царила мечта. Мы забыли про сон, еду и воду, передавая трубку друг другу в диком восторге. К нашему разочарованию, Ума Турман не ответила; как и Майкл Джордан, Чак Норрис или Джим Керри. Зато у нас состоялось несколько примечательных, хоть и коротких разговоров.
Шакил О’Нил, Арнольд Шварценеггер и Мистер Ти взяли трубку. Мы успевали вставить всего пару слов, прежде чем связь обрывалась, но нам и этого было достаточно. У Чарли тряслись руки после того, как он проорал в трубку: «Здрасьте, мистер Железный Майк!».
Я сначала хотел позвонить президенту Клинтону. Сейчас бы я не стал… ну, учитывая новости. Но тогда он был легендой. Лу сказал, что я попаду на секретаршу, но у меня было чувство, что будка найдет способ соединить меня с ним. И клянусь могилой матери, в ту ночь я перекинулся парой любезных слов с президентом Соединенных Штатов Америки. Можете не верить, большая часть этой истории звучит как бред, но, как я уже сказал: для меня это было реально.
Мы не поняли, что наше время вышло, когда Досс снова взял трубку. Стоило ли оно того — смеяться так, как мы никогда раньше не смеялись? Мне нужно подумать над ответом. Но я уверен, что Досс ответил бы «нет».
Никто не заметил, что Досс напечатал. Лу распевал песни с Виктором, я спорил с Чарли, кому звонить следующим, а Досс уже прижал трубку к уху. — Тихо, заткнитесь, — шикнул я. — Кому звонишь, Досс? — Дай сек, — бросил он. И пробормотал: — Не, не сработает…
Виктор протиснулся боком и заглянул через плечо кузена. Его глаза сощурились, распахнулись, а потом снова сузились в недоумении. — Дурак, ты забыл, что она умерла? Но глаза Досса были закрыты. И телефон зазвонил.
Виктор оцепенел, словно получил пулю. Он отшатнулся, а мы, наоборот, подались вперед. Хоть я и не понимал, что происходит, любопытство взяло верх. Звон прекратился. Разговор между Доссом и тем, что было на другом конце провода, звучал примерно так:
— Алло?.. Алло? Бабуля? — ... — Видите, я же говорил, не сработает. Просто хотел проверить. — Это мой Десмонд? Мои старые уши меня не подводят? — Бабуля? Бабуль, ты серьезно, это ты? — ...Серьезно, как инфаркт. — Ха-ха, это она, Виктор, это она! Прикинь, папа до сих пор так говорит дома. Мы скучаем по тебе. — ...Я тоже скучаю, милый. Виктор там? Позови его. Я должна кое-что сказать внукам. Жаль, я не знала этого раньше, чтобы предупредить вас... ох, но по крайней мере, было не больно... не слишком больно... не слишком...
Досс поманил Виктора, но тот замотал головой. Он был бледным, как луна за окном. — Виктор ведёт себя странно, бабуль, просто скажи мне, а я ему передам. — ... Раздался треск и бульканье, которые могли быть словами. Лицо Досса начало искажаться во что-то страшное: глаза вылезли на лоб, рот растянулся и открылся в беззвучном крике — и тут свет в будке погас. Кто-то из нас закричал. Этот звук подстегнул наши ноги, и в будке началась паника — мы вслепую ломились к выходу.
Снаружи почему-то стало светлее. Мы рванули прочь из рощи, подальше от будки и её телефона. Остановились отдышаться только за деревьями, моргая и нервно переглядываясь. Когда Виктор развернулся и побрел в случайном направлении, никто не стал задавать вопросов. Мы просто пошли за ним.
— Стойте, одного не хватает. Где Досс? Мы огляделись и посмотрели назад, на деревья, откуда пришли. Возвращаться туда было страшно до дрожи. Но нам и не пришлось. Досс вышел из чащи, тяжело переставляя ноги, словно они весили тонну. Он дышал ртом. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь нас, на мили вперед.
Он ничего не сказал. Просто прошел мимо, обогнал Виктора и пошел дальше. И снова — никаких вопросов. Мы просто пошли следом.
Дорога появилась мгновенно. Будка заставляет попотеть, чтобы её найти, но выплевывает тебя обратно с охотой. Когда я добрался домой, то на цыпочках поднялся к себе. У изножья кровати я наконец понял, насколько устал. Я заполз на матрас, даже не укрывшись и не выключив лампу на столе, и провалился в сон.
Звонок телефона настиг меня раньше, чем сон успел забрать окончательно. Я замер, потом расслабился. Сам звук телефона заставлял меня нервничать. До сих пор заставляет. Но это был домашний, и либо отец возьмет трубку, либо никто.
Пять минут спустя он всё еще звонил. Непрерывно, без пауз. Дверь отца не открывалась. Я шлёпая босыми ногами спустился вниз и встал перед надрывающимся аппаратом. Будто он звонил лично мне. Разговор был примерно таким:
— Алло? — Никто не отвечал, я не... я не знаю, что случилось, я в будке. — Досс? Ты чего звонишь? Ты вернулся туда? — Нет, я просто открыл входную дверь и, и... Кажется, я оттуда и не выходил. — Мы все шли домой вместе с тобой, Досс. Ты о чем вообще? — ... — Может, ты лунатил или типа того. Возвращайся, можешь у меня перемчевать. — На улице темно. — Солнце уже встает, я его вижу. — Нет, здесь кромешная тьма. Здесь ничего нет. Только будка... Она говорила, что так будет, господи, зачем я... — Досс, успокойся, не заставляй меня идти за тобой. — Не вешай трубку! Не вешай, пожалуйста, не вешай, ты должен меня найти, иначе она сказала... Я не вешал трубку. Это сделал он. Или линия оборвалась. Что бы там ни было, это был последний раз, когда я — или кто-либо другой — говорил с Доссом. Что меня разочаровало, так это то, что никто, кажется, и глазом не моргнул. Логично, что пацан сбежал от такого папаши.
Но даже спустя столько лет мне кажется, что Досс всё еще пытается найти дорогу домой.
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs