Думал, это просто старая тетрадь, затерявшаяся среди газет, а внутри оказалась чья-то хрупкая жизнь. Сейчас 22:30, я сижу за компьютером, и у меня ком в горле.
Знаете, работа на переработке вторсырья — это не просто конвейер. Иногда мне кажется, что я работаю на перекрестке времен. Сюда, в огромный ангар, машинами свозят то, что стало ненужным: коробки, архивы, чью-то память. Тонны макулатуры, которая завтра станет картоном. Но иногда среди этого серого потока всплывают вещи, от которых стынет кровь.
Живу я в поселке Красный Холм, а на смену езжу в город Выборг. Сегодняшний день начинался как обычно. За окном давил мороз, градусник показывал -7.
Я приехал в цех, хлебнул горячего чая и пошел принимать груз. Обстановка у нас рабочая, суровая: в ангаре стоит только мощный пресс для кипования картона, и всё. Ничего лишнего.
Пришла очередная машина, набитая старьем из чьей-то квартиры. Я начал её разгружать и сортировать бумагу перед прессовкой.
Сперва глаз зацепился за одну коробку. В ней лежали старинные открытки — яркие, цветные, они словно светились на фоне серой бумаги. Я начал их перебирать, откладывать в сторону. Под ними лежали кипы старых газет — сухие, ломкие, 1900-х годов. И вот, разгребая эти газетные завалы, я увидел его.
Небольшой томик в потрепанном переплете. Я достал его, машинально пролистнул страницы. И тут мой взгляд выхватил дату, написанную карандашом:
1921 год.
Как человека, который увлекается приборным поиском и ходит с металлоискателем, эта цифра меня сразу зацепила. Я знаю, что такое 20-е годы.
Это слом эпох, это гражданская война, это тайны, зарытые в землю. Я присмотрелся внимательнее: текст шел вперемешку — то по-русски, то на иностранном языке, то стихи, то проза.
Сразу стало понятно: передо мной не просто макулатура. Я тут же отложил этот дневник отдельно, на стол, подальше от пресса. А коробку с газетами отодвинул в сторону — разберу её завтра, спокойно.
Находку я забрал домой, в Красный Холм. Любопытство поисковика не давало покоя.
Эхо счастливой эпохи
Я вернулся домой около семи вечера. Уставший, растопил печь, поужинал. И только потом сел за стол и начал вчитываться.
Сначала я думал, что там просто бытовые заметки. Но когда открыл первую страницу...
Первая дата: 1893 год.
Представьте себе. На престоле Александр III, до революции еще целая жизнь. Мир спокоен и огромен. А где-то живет юная девушка. Гимназистка. Она мечтает, смеется, учится.
Я начал читать, и усталость как рукой сняло. Это был не просто дневник, это был девичий альбом — Poesiealbum. В те годы было принято давать такую тетрадь друзьям, чтобы они оставили там стих на память.
В дневнике больше 30 страниц. И почти каждая исписана разными людьми. Место, где друзья оставляли частичку души.
Я начал читать, и передо мной ожил этот мир.
Вот запись от 17 декабря 1893 года. Пишет подруга по имени Лида. Вчитайтесь в эти строки, они простые, но сколько в них света:
Пишу тебе четыре слова:
Живи, учись и будь здорова...
Не знаю, право, что такое
Тебе въ альбомъ мнѣ написать,
Чтобъ задушевное простое
Отъ всей души мнѣ пожелать.
«Живи и будь здорова». Лида, если бы ты знала, как трудно будет исполнить это пожелание через 20 лет...
А вот на русском, с теми самыми ятями», от которых веет стариной:
Люби меня, какъ я тебя: Мы двѣ гимназистки». И подпись: «А. Загорская.
Листаю дальше. Немецкий язык! Запись от 18 декабря 93-го:
Ich liebe dich, Wie du mich, Ohne dich, Sterbe ich...
(Я люблю тебя, как ты меня, без тебя я умру).
Наивно? Возможно. Но это писали счастливые люди. Они были уверены, что их дружба — навечно, что мир вокруг — прочный и добрый.
Русский, немецкий, польский... Это был настоящий плавильный котел культур, мир без границ, где люди просто дружили, влюблялись и писали друг другу стихи, не думая о национальностях.
Еще одна страница, от 16 декабря того же 93-го. Пишет некая Нюша. Стихотворение пророческое, от которого у меня сейчас, сидящего на кухне под треск дров в печи, бегут мурашки по спине:
Когда мы будемъ жить въ разлукѣ,
Когда не будетъ здѣсь меня,
Тогда возьмешь альбомъ этотъ въ руки
И вспомнишь, кто любил тебя.
Нюша, милая Нюша... Знала ли ты, что твой альбом возьмет в руки не твоя подруга, а суровый мужик из 2026 года, работающий на переработке мусора?
Они просили вспомнить их. Но они думали, что альбом будут листать в уютной гостиной. Они не знали, что их строки будет читать простой рабочий в Выборге, спустя столетие.
1921 год. Крик в пустоту
Я листал эту хронику счастья. 1895 год... 1900-й... Балы, экзамены, открытки. Более 30 страниц безмятежной юности.
А потом почерк меняется.
1921 год.
Контраст такой, что перехватывает дыхание. От изящных виньеток не осталось и следа. Строки торопливые, нервные, карандашный грифель местами стерся.
Между этими страницами рухнула Империя. Прошла война, революция, голод. Той страны больше нет.
Там, в конце, уже нет стихов. Там крик души женщины, которая потеряла тот светлый мир. Ей страшно. Она не знает, что будет завтра.
И последняя фраза, которая просто пригвоздила меня к стулу:
Кто найдет этот дневник... Вспомни обо мне.
Я закрыл тетрадь и долго сидел в тишине.
Она боялась исчезнуть бесследно. Боялась стать просто пылью истории. И вот, спустя столетие, её голос был услышан. Мной. И вами.
Продолжение следует
На часах уже 22:30. Печь догорает, рядом сопит кошка Сима. А я смотрю на этот дневник и понимаю: это только начало.
Здесь больше 30 страниц текста. Мы перевели лишь малую часть. Я уже начал искать в архивах фамилии девочек, которые писали эти строки — Загорская, Нюша, Лида. И то, что я нахожу, начинает складываться в настоящий детектив.
Мы обязательно переведем каждую строчку. Мы узнаем, кто они были и как сложились их судьбы после рокового 1921 года.
Друзья, если вас зацепила эта история, если у вас, как и у меня, ёкнуло сердце — подпишитесь на канал «Будни в глубинке: хобби и находки».
В следующей части мы продолжим расшифровку. Я не дам этой истории исчезнуть. Просьба той женщины будет исполнена — мы её вспомним.