В самом сердце живого организма, среди миллиардов соседей-клеток, жила-была Энка.
Она была не простой клеткой, а настоящим городом-государством: в ней кипела жизнь, гудели «заводы», мчались «грузовики», а в центре возвышался строгий Архив — ядро.
Но была у Энки одна беда: она была ужасно рассеянная. То забудет, куда отправить свеже синтезированный белок, то перепутает команду для митохондрий. И тогда в городе начинался хаос.
Ядро — сердце города — стояло в центре, окружённое двойной мембраной с портальными воротами (ядерными порами).
Внутри хранилась ДНК — величайшая картотека жизни, где каждая хромосома была томом с инструкциями по сборке белков.
А в самом центре ядра тихо трудилось ядрышко — мастерская по производству рибосомных субъединиц.
Но когда Энка рассеянно путала гены, ядро вздыхало: «Опять не ту РНК-инструкцию отправила! Теперь рибосомы соберут не фермент для дыхания, а белок для мышц!»
Рибосомы — крошечные сборочные бригады — работали везде: одни плавали свободно в цитоплазме (строили белки «для дома»), другие сидели на стенах шероховатой эндоплазматической сети (ШЭПС) — транспортных тоннелях с прикреплёнными «рабочими».
Там рождались белки для экспорта: гормоны, ферменты, мембранные белки.
А рядом, без рибосом, извивалась гладкая ЭПС — цех по синтезу липидов и детоксикации ядов.
Однажды Энка вместо команды «синтезируй стероиды» послала сигнал «разлагай гликоген» — и гладкая сеть едва не взорвалась от перегрузки.
Из ШЭПС белки-новорождённые попадали в комплекс Гольджи — упаковочный цех с множеством цистерн-этажерок.
Там их модифицировали (добавляли углеводные «бирки»), сортировали и отправляли по адресу: в лизосомы, на мембрану или на экспорт.
Но Энка часто путала адреса!
Однажды фермент для лизосом угодил прямо в плазматическую мембрану — и клетка чуть не переварила саму себя.
Лизосомы — мешки с гидролитическими ферментами — были утилизаторами и переработчиками.
Они уничтожали старые органоиды (аутофагия), «переваривали» пойманные бактерии и чистили город от мусора.
А рядом трудились пероксисомы — тихие лаборанты, нейтрализующие опасную перекись водорода в воду и кислород.
Энка однажды забыла активировать их перед «химической атакой» — и город наполнился ядовитым туманом.
Энергию для всего этого давали митохондрии — электростанции с внутренними кристами-турбинами.
Там шло клеточное дыхание: глюкоза + кислород → АТФ (универсальная энергетическая валюта).
Но когда Энка рассеянно посылала на станцию не пировиноградную кислоту, а жирные кислоты без подготовки, митохондрии гудели вхолостую.
Поддерживал город цитоскелет: микротрубочки-шоссе, микрофиламенты-тросы и промежуточные филаменты-опоры.
По ним двигались моторные белки-«грузовики» (кинезины, динеины), везущие везикулы.
А управлял делением города клеточный центр с двумя центриолями — он строил веретено из микротрубочек, чтобы равномерно раздать хромосомы «дочкам».
И наконец, плазматическая мембрана — крепостная стена с таможней — регулировала вход/выход через белки-каналы, насосы и рецепторы.
Фосфолипидный бислой был её основой, а гликокаликс — «паспортным контролем» для распознавания «своих».
Но однажды утром Энка проснулась и обнаружила: все органоиды молчат.
На границе города замаячила тень — чужеродная нить РНК, обёрнутая белковой капсулой.
Вирус-захватчик шёл на приступ.
А Энка не могла вспомнить: куда бежать за помощью — в ядро или к лизосомам?..