— Фу, ну и амбре! Ты опять притащила этот запах навоза в мой дом? Нина, я же просила: прежде чем переступить порог приличной квартиры, ты должна проходить дезинфекцию! У меня гостиная пропиталась твоим... «бизнесом»! — голос свекрови, Изольды Марковны, визгливо разрезал тишину прихожей, едва Нина успела повернуть ключ в замке.
Нина замерла, прижимая к груди пакет с рабочим халатом. От неё действительно пахло — влажной землей, срезанными стеблями роз, удобрениями и тем специфическим, густым ароматом, который стоит в теплицах в жаркий день. Для неё это был запах жизни, денег и любимого дела. Для её свекрови — запах «колхоза» и унижения.
— Здравствуйте, Изольда Марковна. Это не навоз, это торф и гидропоника. Я сегодня триста кустов голландских роз высадила, — устало выдохнула Нина, стараясь не касаться стеной плечом. — И я, кажется, живу здесь на законных основаниях, как жена вашего сына.
— Не смей мне тыкать законами! — свекровь картинно зажала нос надушенным платочком. Она стояла в проеме гостиной, безупречная в своем шелковом халате, с идеальной укладкой, словно собралась на прием к английской королеве, а не на кухню за чаем. — Жена моего сына должна пахнуть "Шанелью", а не компостной ямой! Я говорила Антоше: "Не бери эту деревенщину, она тебя на дно утянет". И вот, пожалуйста! У тебя под ногтями земля, Нина! Черная земля! Это же позор!
В коридор, шлепая тапками, вышел Антон. Муж выглядел заспанным и каким-то помятым, хотя время близилось к семи вечера. Он работал удаленно — «дизайнером интерфейсов», как он гордо называл свое сидение в разлекательных пабликах. Денег это почти не приносило, но зато звучало модно.
— Мам, Нин, ну чего вы опять начали? — протянул он, почесывая живот через футболку. — Дайте поесть нормально.
— Антоша, понюхай свою жену! — Изольда Марковна ткнула пальцем в сторону невестки, словно указывала на прокаженного. — Она опять ковырялась в земле! Я же договорилась с Риммой Борисовной, тебя, Нина, готовы взять администратором в салон красоты! Чистая работа, белая блузка, люди приличные. А ты снова в свою оранжерею поперлась!
— Изольда Марковна, в "салоне" вашей подруги зарплата двадцать пять тысяч, — Нина начала стягивать тяжелые ботинки. — А я сегодня за один заказ на озеленение коттеджа закрыла наш платеж по кредиту за машину Антона. Ту самую машину, на которой он даже в магазин ленится съездить.
— Деньги не пахнут, говоришь? — свекровь сузила глаза, в которых блеснул недобрый огонек. — Еще как пахнут, милочка. Твои деньги воняют грязью. И мне стыдно перед соседями. Вчера Лидия Петровна спрашивала, не устроилась ли наша невестка дворником, раз вечно с какими-то мешками ходит. Я чуть сквозь землю не провалилась!
Нина промолчала. Сил спорить не было. Она прошла в ванную — единственное место в этой огромной, "музейной" квартире, где можно было спрятаться. Квартира принадлежала свекрови. Изольда Марковна, вдова нотариуса, жила в мире, где время остановилось где-то в начале нулевых, когда статус определялся количеством хрусталя в серванте и презрением к любому физическому труду.
Нина включила воду, глядя на свои руки. Кожа на ладонях огрубела, на большом пальце красовался свежий порез от шипа, под ногти, несмотря на перчатки, въелась пыль. Но эти руки кормили семью. Антон "искал себя" уже третий год, перебиваясь случайными заказами на фрилансе, которых хватало разве что на его вейпы и новые игры в "Стиме". Основная финансовая нагрузка лежала на невестке. И вместо благодарности она получала ежедневную порцию яда.
Когда Нина вышла на кухню, там уже шла "оперативка". Свекровь сидела во главе стола, разливая чай в фарфоровые чашки (пить из обычных кружек в этом доме считалось моветоном), а Антон уплетал бутерброды с икрой. Той самой икрой, которую Нина купила с премии к Новому году, спрятав банку в дальний угол холодильника.
— Садись, — царственно кивнула свекровь. — Разговор есть. Серьезный.
Нина села, чувствуя, как внутри натягивается струна тревоги.
— Я сегодня была у своего юриста, — начала Изольда Марковна, аккуратно откусывая печенье. — Мы обсуждали судьбу дачи.
У Нины перехватило дыхание. Дача — заброшенный участок с разваливающимся домиком в тридцати километрах от города — была её мечтой. Изольда Марковна там не появлялась лет десять, ненавидя "комаров и природу". Нина же планировала поставить там большие теплицы, расширить бизнес, начать выращивать редкие сорта пионов. Она уже полгода потихоньку вывозила оттуда мусор, вкладывала свои силы и деньги в расчистку. Свекровь вроде бы не возражала, даже намекала, что перепишет участок на Антона.
— И что с дачей? — тихо спросила Нина.
— Я решила её продать, — легко, словно о погоде, сообщила свекровь. — Покупатель уже есть. Очень приличный мужчина, хочет там баню построить. Дает хорошую цену.
— Как продать? — Нина выронила ложку. Звон метала о блюдце прозвучал как выстрел. — Изольда Марковна, я же там уже теплицу заказала! Я предоплату внесла! Мы же договаривались! Я там всё лето пахала, бурьян выкорчевывала!
— Ну, милочка, это была твоя инициатива, — свекровь пожала плечами. — Тебя никто не заставлял там копаться. Это у тебя, видимо, генетическое — тяга к земле. А мне нужны деньги. Я хочу сделать ремонт в ванной. Итальянская плитка, джакузи. Эта старая сантехника меня угнетает.
— Антон! — Нина повернулась к мужу. — Ты знал? Ты знал, что она продает участок? Я же там хотела питомник сделать! Это же наше будущее!
Антон отвел глаза и поспешно запихнул в рот кусок бутерброда, жуя с преувеличенным усердием.
— Ну, Нин... Мама права, — промямлил он с набитым ртом. — Участок её. Она хозяйка. А ремонт нам правда нужен. Вон, плитка отваливается. И потом, зачем тебе этот огород? Только горбатишься там. Лучше найди нормальную работу, как мама говорит. В офисе. Спокойно, чисто.
Нина смотрела на мужа и не узнавала человека, за которого выходила замуж. Где был тот парень, который восхищался её букетами? Который говорил: "Нинка, мы с тобой горы свернем"? Он превратился в желе. В мамину подушку на диване.
— Ты предаешь меня за плитку? — спросила она шепотом. — За итальянский кафель? Я вложила туда двести тысяч, Антон. Своих денег. Которые откладывала.
— Фи, какие мелочи, — поморщилась свекровь. — Двести тысяч... Наживное. Зато у нас будет ванная как в Лувре. И кстати, о деньгах. Раз уж ты, Нина, так хорошо зарабатываешь на своем... навозе, с этого месяца коммунальные платишь ты полностью. И продукты тоже на тебе. У Антоши творческий кризис, ему нужно вдохновение, а не мысли о хлебе насущном. А мне пенсию нужно откладывать на санаторий. Я, знаешь ли, устала от твоего присутствия, нервы лечить надо.
В груди у Нины поднялась горячая, душная волна. Это была не обида. Это была ярость. Ярость рабочего человека, которого трутень попрекает куском хлеба.
— То есть, вы лишаете меня бизнеса, продаете землю, в которую я вложилась, и при этом я еще должна вас полностью содержать? — медленно проговорила она, вставая из-за стола.
— Не содержать, а вносить вклад в семью! — возмутилась свекровь. — Ты живешь в моей квартире! Пользуешься моими вещами! Спишь на моих простынях!
— Я сплю на простынях, которые купила я! — голос Нины дрогнул, но сорвался на крик. — И еду в этом доме покупаю я! И интернет Антону оплачиваю я! А теперь вы хотите отобрать у меня единственное, что дает мне перспективу?
— Не повышай на мать голос! — вдруг взвизгнул Антон, стукнув ладонью по столу. — Ты тут никто! Мама добрая, она тебя терпит! А могла бы выгнать!
— Вот именно, — подхватила свекровь, победно вздернув подбородок. — Скажи спасибо, что мы тебя подобрали. Из общежития. Деревенщину.
Нина посмотрела на них. На эту парочку, сидящую за столом с чужой икрой и чужими планами на жизнь. Мать и сын. Единый организм, потребляющий ресурсы и вырабатывающий претензии. "Свекровь" и "любимый муж". Смешно.
— Хорошо, — сказала Нина. Внутри вдруг стало пусто и холодно. — Продавайте дачу. Делайте ремонт. Только денег от меня вы больше не увидите. Ни копейки.
Она развернулась и ушла в спальню. Вслед ей неслось возмущенное кудахтанье Изольды Марковны о "черной неблагодарности" и том, как "земля портит людей".
Следующий месяц превратился в холодную войну в пределах трехкомнатной квартиры. Нина перевела все свои вещи в режим строгой экономии. Она покупала продукты только себе, готовила отдельно, ела в своей комнате. Антон пытался скандалить, требуя "нормального ужина", но натыкался на ледяной взгляд жены: "У тебя мама добрая, пусть кормит". Свекровь демонстративно зажимала нос, когда Нина проходила мимо, и громко, по телефону, обсуждала с подругами "невоспитанность нынешней молодежи".
Но настоящий ад разверзся, когда Изольда Марковна решила устроить "светский раут".
— В субботу у меня юбилей. Будут все мои подруги из клуба театралов, придет Эдуард Викентьевич с супругой — они люди высокого полета, у него сеть аптек, — заявила свекровь, перегородив Нине путь на кухню. — Я требую, чтобы ты соответствовала.
— Я буду на работе, — сухо ответила Нина. — У меня в субботу оформление свадьбы. Большой заказ.
— Никакой работы! — рявкнула свекровь. — Ты должна помочь мне с накрытием стола! Я заказала кейтеринг, но нужно всё красиво расставить, подавать гостям, ухаживать. И приведи себя в порядок! Сделай маникюр! Спрячь эти свои... рабочие руки. Надень перчатки, если не отмоешь. Чтобы никто не догадался, что моя невестка — землекоп!
— Вы хотите, чтобы я была прислугой на вашем празднике? — усмехнулась Нина.
— Я хочу, чтобы ты проявила уважение к дому, который тебя приютил! — пафосно провозгласила Изольда Марковна. — И да, Антон сказал, что ты спрятала деньги. Нам нужно купить элитный алкоголь. Эдуард Викентьевич пьет только виски двенадцатилетней выдержки. Дай карту.
— Нет, — отрезала Нина.
— Что значит "нет"? — свекровь задохнулась от возмущения. — Ты хочешь опозорить меня перед гостями? Поставить дешевое пойло на стол?
— Я хочу, чтобы вы жили по средствам, Изольда Марковна. Раз вы продали дачу, у вас должны быть деньги. Вот и пейте свой виски.
Скандал был грандиозный. Антон бегал между женой и матерью, умоляя Нину "не бычить" и "дать денег в долг", свекровь хваталась за сердце и пила корвалол. В итоге Нина, чтобы не сойти с ума, просто ушла из дома в мастерскую и ночевала там на маленьком диванчике среди цветов.
В субботу она все-таки вернулась. Ей нужно было забрать документы на машину, которые остались в комоде. В квартире царила суета. Запах дорогих духов смешивался с ароматом запеченной утки. В гостиной уже сидели гости — "сливки общества" местного разлива: дамы в люрексе и золоте, мужчины с важными лицами. Антон, наряженный в костюм, который ему был мал, суетился с бутылками.
Нина попыталась проскользнуть в спальню незамеченной, но Изольда Марковна, сияющая в бархатном платье, перехватила её.
— А вот и наша... труженица! — громко, с ядовитой сладостью объявила она гостям. — Ниночка, деточка, иди поздоровайся! Эдуард Викентьевич, посмотрите на неё. Все в трудах, все в лесах, строит из себя ландшафтного дизайнера, представляете?
Гости вежливо, но снисходительно рассмеялись. Эдуард Викентьевич, тучный мужчина с красным лицом, окинул Нину сальным взглядом:
— Ну что ж, похвально. Цветочки — это мило. Хотя, конечно, женщине лучше заниматься чем-то более... эстетичным. Дом, уют, детишки. А не в грязи возиться.
— Вот и я ей говорю! — подхватила свекровь. — Нина, дорогая, принеси нам еще салфеток. И проверь утку, мне кажется, там нужно полить соусом.
Нина сжала кулаки. Она была одета в джинсы и простую футболку, на лице ни грамма косметики, волосы собраны в небрежный пучок. На фоне разряженных "театралов" она выглядела чужеродным элементом. Но в её глазах, в отличие от пустых глаз мужа, горел ум и сила.
— Салфетки на кухне, Изольда Марковна. У вас есть руки. А я пришла за документами, — спокойно ответила она и направилась в комнату.
Повисшая тишина была оглушительной. Свекровь побагровела.
— Какая невоспитанность! — ахнула какая-то дама с высокой прической. — Бедная Изольда, как вы с ней живете?
И тут случилось оно. Громкий, утробный звук раздался из недр квартиры. Казалось, будто огромный зверь зарычал где-то под полом. А через секунду из ванной комнаты в коридор хлынула вода. Но это была не чистая водопроводная вода. Это была черная, густая, зловонная масса. Канализацию прорвало.
— Боже мой! Что это?! — взвизгнула свекровь, вскакивая со стула.
Запах ударил в нос мгновенно. Смрад тухлятины, фекалий и старого трубопровода заполнил "музейную" квартиру за считанные секунды. Жижа стремительно расползалась по дорогому паркету, подступая к гостиной.
— Антон! Сделай что-нибудь! — закричала Изольда Марковна.
Антон, бледный как полотно, жался к стене, боясь замочить свои лакированные туфли.
— Я... я не знаю... Мам, там всё течет! Там ужас!
Гости повскакивали с мест, началась паника. Дамы подбирали подолы платьев, мужчины пятились к выходу.
— Сантехника! Вызывайте сантехника! — вопил Эдуард Викентьевич.
— Какой сантехник?! Суббота вечер! Никто не приедет! — истерила свекровь. — Мой паркет! Мой персидский ковер! Антон, заткни эту дыру!
— Чем?! Мама, это говно! Я не полезу туда! — визжал Антон, в ужасе глядя на наступающую черную жижу.
Нина вышла из спальни с папкой документов. Она остановилась, оглядывая этот апокалипсис. Разряженая толпа, визжащая от страха перед бытовой аварией. Муж, который прячется за спину матери. И свекровь, чье высокомерие тонуло в нечистотах.
— Нина! Сделай что-нибудь! — увидев невестку, кинулась к ней Изольда Марковна. — Ты же разбираешься! Ты же с землей работаешь, ты привыкла к грязи! Спаси ковер!
— Я? — Нина подняла бровь. — Я же "прислуга". У меня руки грязные. Я могу запачкать вашу ауру.
— Да плевать на ауру! Там дерьмо плывет! — заорала свекровь, забыв про "светский тон". — Перекрой что-нибудь! Ты же знаешь, где краны! Ну же! Или мы утонем!
Нина посмотрела на мужа. — Антон, там в туалете, за коробом, красный вентиль. Иди и перекрой.
— Я не могу! Там скользко! И воняет! Нин, ну ты же смелая, ну сходи ты! Я тебе потом новые кроссовки куплю! — заскулил муж.
В этот момент Нина поняла: это всё. Точка невозврата. Она смотрела на этого взрослого мужчину, который готов был утонуть в фекалиях, лишь бы не замарать ручки и не взять на себя ответственность.
Она вздохнула, бросила папку на сухой стул, закатала рукава футболки и шагнула в черную жижу. Ботинки мгновенно промокли, вонь была невыносимой, но Нина шла уверенно. Она вошла в ванную, где бил фонтан нечистот из сорванной ревизии на стояке. Грязные брызги летели ей в лицо, на волосы. Она нащупала аварийный кран, который, к счастью, был выше уровня потопа, и с усилием, до хруста в запястье, повернула его. Потом схватила старое полотенце, валявшееся на полке, и, не брезгуя, заткнула дыру в трубе, прижав её куском какой-то доски, найденной под ванной. Поток ослаб, превратившись в тонкую струйку.
Когда она вышла в коридор, грязная, мокрая, пахнущая канализацией, в гостиной стояла гробовая тишина. Гости с ужасом и отвращением смотрели на неё.
— Ну вот, — сказала Нина, вытирая лицо плечом. — Поток остановлен. Ковер, конечно, на выброс.
— Боже... — прошептала Изольда Марковна, прижимая платок к носу. — Какой кошмар... Нина, ты выглядишь... чудовищно. Иди немедленно отмойся! Ты пугаешь гостей! Как можно быть такой...
Она не договорила.
— Такой какой? — сделала шаг вперед Нина. — Живой? Способной решить проблему? Знаете, Изольда Марковна, я только что спасла ваш "дворец". А ваш сын, "менеджер" и "интеллектуал", стоял и смотрел, как его дом превращается в выгребную яму.
— Не смей оскорблять Антошу! У него тонкая душевная организация! — взвилась свекровь. — А ты... тебе это привычно! Ты же в земле копаешься! Для тебя это естественная среда!
— Вон, — тихо сказала Нина.
— Что? — свекровь опешила.
— Я сказала: пошли вон все отсюда! — вдруг рявкнула Нина так, что хрусталь в серванте звякнул. — Вы, ряженые куклы! И ты, Антон!
— Ты с ума сошла? Это моя квартира! — задохнулась Изольда Марковна.
— Квартира ваша. А жизнь — моя. И я в этом дерьме, — она обвела рукой мокрый пол, — больше участвовать не буду. Ни в буквальном, ни в переносном смысле.
Нина прошла в комнату, не обращая внимания на пачкающие следы, которые оставляли её ботинки на остатках чистого паркета. Она взяла свою сумку, сгребла документы, ноутбук и зарядку.
— Нин, ты чего? — Антон семенил за ней, опасливо обходя лужи. — Ну погорячилась мама, ну с кем не бывает. Давай завтра клининг вызовем. Куда ты пойдешь на ночь глядя?
Нина остановилась в дверях.
— Я пойду туда, где пахнет честным трудом, Антон. В теплицу. Там, может, и пахнет землей, но там не воняет гнилью, как здесь. Гнилью человеческой.
— Ну и катись! — крикнула ей в спину свекровь, которой уже стало жалко испорченный вечер, а не невестку. — Кому ты нужна, чучело огородное! Приползешь еще, когда деньги кончатся!
— Не приползу, — улыбнулась Нина. Впервые за долгое время она улыбалась искренне. — У меня бизнес, Изольда Марковна. Я завтра цветы продам — и квартиру сниму. А вот кто будет вам унитазы чинить, когда деньги от дачи закончатся — это большой вопрос. Прощайте.
Она вышла из подъезда в прохладную ночную тишину. От одежды несло канализацией, волосы слиплись, но дышалось невероятно легко. Она чувствовала себя чистой. Гораздо чище, чем те люди в шелках, что остались в провонявшей квартире.
Она достала телефон и набрала номер.
— Алло, Лен? Привет. Слушай, твое предложение насчет аренды половинки помещения под цветочный магазин еще в силе? Да, я готова. Нет, я не передумала. Я начинаю новую жизнь. Прямо сейчас.
Нина села в свою старенькую машину, купленную на "цветочные" деньги, и завела мотор. В зеркале заднего вида отражались окна третьего этажа, где метались тени. Там, в "элитном" мире, суетились люди, не способные закрутить вентиль. А она ехала вперед, и её руки — рабочие, сильные, живые руки — уверенно держали руль. И запах. В машине пахло не духами и не канализацией. Пахло свободой. И немного — свежими розами, букет которых лежал на заднем сиденье.
Через месяц Нина узнала от общих знакомых, что Изольда Марковна потратила все деньги от продажи дачи на восстановление паркета и дорогой ремонт. А еще через два месяца Антон начал писать ей сообщения: "Нин, может встретимся? Мама совсем заела, денег не дает, холодильник пустой...". Нина прочитала, усмехнулась и нажала кнопку "Заблокировать". Она стояла посреди своей новой, светлой студии, наполненной ароматом гортензий. На ней был красивый рабочий фартук, а на лице — спокойствие. Она была на своем месте. А "чистые" люди остались там, где им и положено быть — в прошлом, которое смыло потоком черной, грязной правды.
— А вы можете сделать букет для свекрови? Чтобы дорого-богато? — спросил вошедший клиент, молодой парень. Нина улыбнулась, выбирая самые колючие, но прекрасные розы. — Конечно. Для свекрови — только самое лучшее. И непременно с шипами. Чтобы помнила, что красота требует уважения.