— А вы знаете, дорогая Елена Викторовна, у вашей дочери просто золотые руки! — голос свекрови, Галины Петровны, разливался патокой, заполняя собой всё пространство уютной гостиной. — Такой стол накрыла, такие закуски! Я всегда говорю Игорю: тебе с женой повезло, как в лотерею выиграл. Настоящая хозяйка, береги её!
Марина, сидящая на краю дивана, почувствовала, как скулы сводит от фальшивой улыбки. Она прекрасно знала цену этим словам. Всего час назад, когда они только приехали и раскладывали салаты, Галина Петровна брезгливо морщила нос, разглядывая «Цезарь»: «Опять у тебя сухари покупные, Мариночка? Неужели трудно самой в духовке подсушить? Химия одна, травите мужа…» Но сейчас, перед родителями Марины — успешным нейрохирургом Виктором Павловичем и главным бухгалтером крупного холдинга Еленой Викторовной — свекровь преобразилась. Она сияла, сыпала комплиментами и смотрела на сватов с тем подобострастным восхищением, которое обычно берегут для королевских особ или очень крупных начальников.
— Ну что вы, Галина Петровна, — сдержанно отозвалась мама, поправляя салфетку. — Марина просто старается. Мы её так воспитали: если делать, то хорошо.
— И это видно! Сразу видно породу! — подхватила свекровь, ловко подцепляя вилкой кусок запеченной форели. — Рыбка — изумительная. Виктор Павлович, а вы, говорят, снова в Германию на симпозиум собираетесь? Какой масштаб, а! Мировое светило! Нам, простым смертным, только гордиться, что мы с вами за одним столом сидим.
Игорь, муж Марины, сидел рядом с матерью и активно кивал, набивая рот. Он был точной копией Галины Петровны — те же бегающие водянистые глаза, тот же скошенный подбородок и вечное выражение какой-то обиженной претензии к миру, которое сейчас было, впрочем, замаскировано под благодушное сытое удовольствие.
— Да, лечу через неделю, — коротко кивнул отец, не любивший пустых разговоров. — Игорь, как у тебя на работе? Слышал, стажировка закончилась?
Игорь поперхнулся, быстро отпил воды и метнул быстрый, затравленный взгляд на мать.
— Да… закончилась, Виктор Павлович. Там… ну, в общем, не совсем то, что обещали. График неудобный, да и перспективы туманные. Я решил пока осмотреться. Рынок сейчас подвижный, не хочется хвататься за первое попавшееся.
Марина опустила глаза в тарелку. «Осмотреться» он решил уже в третий раз за год. Жила молодая семья, разумеется, в квартире Марины — просторной «трешке» в центре, подарке родителей на свадьбу. Продукты тоже покупала в основном Марина, работающая ведущим дизайнером в рекламном агентстве. Игорь же находился в вечном «творческом поиске», который удивительным образом совпадал с диванным отдыхом и компьютерными играми. Но при родителях эта тема была табу. Галина Петровна строго-настрого запретила «выносить сор из избы», а Марина молчала, потому что ей было стыдно. Стыдно признаться отцу, что её муж — обыкновенный трутень.
— Игорь у нас очень избирательный, — тут же вступилась свекровь, откладывая приборы. — Он не из тех, кто будет штаны протирать за копейки. Ему размах нужен, масштаб! Он же управленец по натуре. Ему бы свой бизнес… Вот мы как раз думали…
Галина Петровна сделала многозначительную паузу, обводя всех присутствующих сияющим взором. Марина напряглась. Этот тон она знала. Обычно за ним следовала очередная «гениальная» идея, требующая финансовых вливаний.
— О бизнесе пока рано говорить, — быстро вставила Марина, пытаясь перевести тему. — Мам, тебе положить ещё жульена?
— Подожди, дочка, — мягко перебила Елена Викторовна, но взгляд её стал цепким и холодным. — Какой бизнес, Галина Петровна?
Свекровь расцвела, словно только и ждала этого вопроса.
— Ой, идея просто золотая! Автосервис, но не простой, а элитный! Для таких машин, как у вас, Виктор Павлович. Игорь всё просчитал. Прибыль будет — лопатой греби! Только вот стартовый капитал нужен. Немного, по нынешним меркам. Миллионов пять-шесть. Мы вот с Игорюшей думали… У Мариночки же квартира большая, три комнаты. А зачем им двоим столько? Пока деток нет… Можно было бы разменять. Взять уютную «двушку» попроще, в спальном районе, а разницу — в дело! В будущее семьи!
В столовой повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают старинные напольные часы в углу. Марина замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Они это обсуждали? За её спиной? Без неё?
Виктор Павлович медленно положил вилку, вытер губы салфеткой и посмотрел на свата так, как смотрел на нерадивых интернов, перепутавших дозировку лекарства.
— Галина Петровна, — голос отца звучал ровно, но от этого тона у Марины обычно мурашки бежали по спине. — Я правильно понял? Вы предлагаете продать квартиру, которую мы подарили Марине, чтобы Игорь открыл автосервис? Игорь, который не может удержаться на месте менеджера больше двух месяцев?
— Ну зачем же так грубо! — всплеснула руками свекровь, ничуть не смутившись. — Не продать, а оптимизировать активы! Игорю нужен шанс! Он мужчина, ему нужно чувствовать себя добытчиком! А в чужих стенах ему тяжело, он творческая натура, его давит это ощущение, что он, по сути, приживалка… Ой, то есть, — она притворно прикрыла рот ладошкой, — что он живет на всем готовом. Ему нужно своё дело!
— Пусть заработает на своё дело, — отрезал отец. — Квартира — это собственность Марины. И я бы настоятельно не рекомендовал проводить с ней какие-либо манипуляции. Это её подушка безопасности.
— Ну какая безопасность, мы же одна семья! — улыбка Галины Петровны стала немного натянутой, но глаз она не отвела. — Всё должно быть общим. А то получается, Марина — королева, а муж при ней — паж. Нехорошо это, Виктор Павлович, не по-христиански. Семью разрушает такое неравенство.
— Неравенство разрушает лень, а не квадратные метры, — парировала Елена Викторовна. — Тема закрыта. Десерт?
Остаток вечера прошел в тягостном напряжении. Галина Петровна, получив отпор, сменила тактику. Она снова сталалейной, хвалила чайный сервиз («Императорский фарфор, какая прелесть!»), восхищалась картинами на стенах, но в её глазах, когда она смотрела на Марину, уже не было елея. Там зажёгся холодный, расчетливый огонёк.
Когда гости, наконец, начали собираться, Игорь суетился в прихожей, подавая тестю пальто.
— Спасибо, Виктор Павлович! Вечер просто чудесный! И за совет спасибо, я подумаю, конечно, насчет работы… Вы правы, надо с чего-то начинать.
Он лебезил. Точно так же, как лебезил месяц назад, когда просил у тестя денег на «ремонт машины» (которые ушли на новый игровой ноутбук). Марина стояла в дверях гостиной, обхватив себя руками за плечи, и чувствовала тупую, ноющую боль в висках. Ей было физически плохо от этого театра.
— Ну, мы поехали, — Галина Петровна чмокнула воздух возле щеки Елены Викторовны. — Мариночка, не провожай, мы такси вызовем. Или… Игорюша, ты нас отвезешь? Машину-то вы не продали ещё?
— Мам, я отвезу, конечно, — быстро сказал Игорь. — Марин, я маму домой заброшу и вернусь.
— Да, конечно, — кивнула Марина.
Как только стальная дверь за родителями и мужем со свекровью закрылась, Марина сползла по стене на пол. Тишина квартиры, обычно такая уютная, сейчас давила. Она слышала, как за окном отъезжает машина родителей, а затем — и их собственный автомобиль, за рулем которого сидел Игорь.
В машине, отъехавшей от элитного жилого комплекса, атмосфера изменилась мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем. Галина Петровна, только что махавшая рукой вслед сватам, резко перестала улыбаться. Её лицо обвисло, уголки губ поползли вниз, превращая лицо в унылую, злобную маску.
— Видел? — прошипела она, даже не глядя на сына. — Видел, как они на нас смотрели? Как на грязь. «Оптимизировать активы», ишь ты! Барыня нашлась. Сидит, вся в золоте, нос воротит. А мы для них кто? Обслуга? Клоуны?
Игорь, вцепившись в руль, молчал. Его лицо тоже изменилось. Исчезла угодливая улыбочка, появились жесткие складки у рта.
— Да ладно, мам, — буркнул он. — Понятно было, что они не согласятся сразу. Надо их дожимать постепенно.
— Постепенно! — передразнила Галина Петровна. — Пока ты будешь дожимать, жизнь пройдет! Ты посмотри на отца её. Важный какой, индюк надутый. «Пусть заработает». Легко говорить, когда в девяностые наворовал, а теперь чистенький ходит, людей лечит. А ты, сын, должен горбатиться на дядю? Нет уж! Квартира эта — твой шанс. Законный! Ты с ней живешь, ты терпишь её характер, её этих снобов-родителей. Ты имеешь право на долю!
— Маринку жалко прессовать, — неуверенно сказал Игорь, притормаживая на светофоре. — Она вроде старается.
— Старается она! — фыркнула мать. — Перед папочкой своим она старается. А тебя ни во что не ставит. Ты видел, как она молчала, когда отец тебя унижал? Хоть слово сказала в защиту мужа? Нет! Сидела, глазки опустила. Предательница она, сынок. Тихая, но змея. Вся в мать. Та тоже сидит, королева бензоколонки...
Галина Петровна повернулась к сыну и положила руку ему на плечо. Хватка у неё была железная.
— Слушай меня. С родителями её каши не сваришь, они жадные. Надо с Мариной работать. Она мягкая, глупая, в тебя влюбленная. Ей надо внушить, что это ЕЁ идея. Что это для ВАШЕГО блага. Надави на жалость. Скажи, что у тебя депрессия, что ты чувствуешь себя несостоявшимся, что тебе нужен рывок. Женщины это любят — спасать несчастненьких. И про детей намекни. Мол, в спальном районе воздух чище, экология...
— Думаешь, поведется? — Игорь покосился на мать.
— Куда она денется! Она же зависимая от одобрения. Ей главное быть хорошей. Вот и пусть будет хорошей женой, которая верит в мужа. А квартиру продадим — деньги у меня полежат, целее будут. А то мало ли, развод, делёжка... А так — всё в семье останется.
Она откинулась на спинку сиденья, довольная своим планом. За окном мелькали огни ночного города, холодные и равнодушные.
Следующие две недели превратились для Марины в странный, липкий кошмар. Игорь изменился. Он перестал играть в компьютер, ходил по квартире с видом мученика, тяжело вздыхал и часами смотрел в окно.
— Что с тобой? — спросила однажды вечером Марина, не выдержав.
Игорь медленно повернулся к ней. В глазах его стояла вселенская скорбь.
— Ничего, Мариш. Просто... мысли всякие. Чувствую, что жизнь мимо проходит. Мне уже тридцать, а я кто? Приложение к твоей квартире? Тень твоего отца?
— Зачем ты так? — Марина подошла и обняла его. — Ты талантливый, у тебя всё впереди. Просто нужно найти своё место.
— Вот именно! — он мягко высвободился из её объятий. — Место! А где оно? Здесь, в этих стенах, я задыхаюсь. Мне нужен простор, мне нужно моё дело. Мама права была... Может, зря мы тогда так с идеей сервиса? Я тут бизнес-план доработал...
Он достал из ящика стола папку. Марина увидела графики, цифры, красивые диаграммы. Она ничего не понимала в автосервисах, но видела, как горят глаза мужа. Впервые за долгое время он был чем-то увлечен.
— Мариш, это реально может сработать. Я нашел помещение. Я нашел поставщиков. Всё готово! Нужен только старт. Понимаешь, это не просто деньги. Это моя вера в себя. Если ты в меня поверишь... Если мы это сделаем... Я буду носить тебя на руках. Я докажу твоему отцу, что я чего-то стою!
Он говорил так убедительно, так страстно. И Марина почти сдалась. В её душе шевельнулось то самое чувство вины, которое так умело культивировала Галина Петровна. Может, и правда она слишком давит? Может, мужчине действительно нужно дать шанс, даже рискнув всем?
— Я не знаю, Игорь... Продавать квартиру — это слишком серьезно. Родители никогда не одобрят.
— А мы им не скажем! — быстро, слишком быстро подхватил он. — Сделаем всё сами. Ты собственница, ты имеешь право! Зачем нам их разрешение? Мы взрослые люди! Продадим, купим временное жилье попроще, а через год, когда бизнес пойдет, мы купим дом! Настоящий коттедж, за городом! Как у твоих родителей! Представь: камин, сосны, наши дети играют во дворе...
Картинка была красивой. Марина, уставшая от городской суеты, действительно мечтала о доме. И о детях.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я подумаю.
На следующий день Галина Петровна появилась на пороге их квартиры с тортом «Наполеон» и бутылкой дорогого чая.
— Мариночка, доченька! — она едва не задушила невестку в объятиях. — Игорюша сказал, ты согласилась! Какая же ты умница! Какая мудрая женщина! Настоящая декабристка! Я всегда знала, что у тебя большое сердце.
Они сидели на кухне, пили чай, и свекровь щебетала без умолку.
— Я уже нашла риелтора, своего человека, надежного, — тараторила она, пододвигая к Марине вазочку с вареньем. — Всё сделают быстро, без шума. Покупатель уже есть, деньги наличкой дают, сразу.
— Подождите, как есть покупатель? — удивилась Марина. — Я же только вчера сказала, что подумаю. Я ещё не согласилась окончательно.
— Ой, да что там думать! — отмахнулась Галина Петровна. — Железо надо ковать, пока горячо! Такой вариант упускать нельзя. Игорюша уже и помещение под сервис забронировал. Нельзя же подводить мальчика, он так загорелся! Ты же не хочешь, чтобы он снова в депрессию впал?
Она смотрела на Марину ласково, но в глубине её зрачков снова мерцал тот холодный, жесткий свет.
— Кстати, насчет новой квартиры, — как бы невзначай продолжила свекровь. — Я тут посоветовалась с юристом. Чтобы налогов меньше платить и вообще, для безопасности бизнеса, лучше, если мы её оформим на меня.
Марина поперхнулась чаем.
— Что? Почему на вас?
— Ну как же, милая! — Галина Петровна всплеснула руками. — Игорь же будет ИП открывать. А бизнес — дело рискованное. Не дай бог долги, кредиторы... Они же могут на имущество взыскание обратить! А если квартира на мне будет — она неприкосновенна! Это же для вашей же безопасности! Я-то старая, мне ничего не надо, всё вам достанется потом. Зато вы спать будете спокойно.
Марина медленно поставила чашку на блюдце. В голове у неё словно сложился пазл. Фрагменты мозаики, которые раньше казались разрозненными, вдруг образовали четкую, пугающую картину. Срочная продажа, «свой» риелтор, оформление на свекровь, манипуляции Игоря...
— На вас, значит, — медленно произнесла она. — То есть, я продаю свою добрачную квартиру в центре, отдаю деньги Игорю, покупаем «двушку» в Бирюлево, и оформляем её на вас. Я правильно поняла схему?
— Какая схема, Мариночка! — голос свекрови зазвенел обидой. — Зачем ты такими словами бросаешься? Это забота! Семейная стратегия! Ты что, не доверяешь родной матери твоего мужа?
— Игорю, — Марина повернулась к мужу, который сидел, уткнувшись в телефон, и делал вид, что проверяет почту. — А ты что скажешь? Тебя устраивает, что мы остаемся ни с чем, а квартира будет мамина?
Игорь неохотно поднял голову.
— Марин, ну что ты начинаешь? Мама дело говорит. Это же формальность. Мы же семья. Какая разница, на ком записано? Главное, что у нас будет свой бизнес и жилье. Ты чего такая мелочная?
«Мелочная». Это слово стало последней каплей. Марина вдруг вспомнила всё: свои оплаченные счета в ресторанах, свои покупки продуктов, его вечное «нет денег», его дорогие гаджеты, купленные на «подарки» от мамы (которые на самом деле были из общего бюджета).
— Я не мелочная, — сказала она очень спокойно, вставая из-за стола. — Я просто не идиотка.
— Что? — Галина Петровна тоже приподнялась, и её лицо начало наливаться красным. — Ты как разговариваешь со старшими? Я тебе добра желаю, дура неблагодарная! Мы тебя в семью приняли, как родную! А ты...
— Как родной кошелек вы меня приняли, — перебила Марина. — Сделки не будет. Квартира не продается. И деньги на бизнес, Игорь, ищи сам. Возьми кредит. Работай. Таксуй. Мне все равно. Но за мой счет вы свои проблемы решать больше не будете.
— Ах ты дрянь! — маска благородия слетела с Галины Петровны мгновенно, как шелуха с луковицы. Теперь перед Мариной сидела рыночная торговка, готовая вцепиться в волосы. — Да кем ты себя возомнила? Да если бы не мы, ты бы...
— Что бы я? — Марина шагнула к ней, и в её глазах было столько холодной решимости, что свекровь осеклась. — Жила бы спокойно? Без вашего нытья и манипуляций? Да, пожалуй.
— Игорь! — взвизгнула Галина Петровна. — Ты слышишь, как она с матерью разговаривает? Сделай что-нибудь! Ты мужик или тряпка?
Игорь вскочил, лицо его пошло пятнами.
— Марин, ты перегибаешь. Извинись перед мамой. Сейчас же.
— Нет.
— Извинись! — он схватил её за локоть, сильно, больно. — Ты не охренела? Мы к тебе с душой, а ты...
Марина посмотрела на его руку на своем локте. Потом перевела взгляд на его лицо — потное, перекошенное злобой и страхом перед мамочкой. И поняла, что любви больше нет. Её выжгло этим мелочным, грязным расчетом.
— Убери руки, — тихо сказала она. — И убирайся.
— Что? — он опешил, хватка ослабла.
— Вон из моей квартиры. Оба. Сейчас же.
— Ты... ты выгоняешь меня? Мужа? — Игорь растерянно заморгал. — Из-за ерунды?
— Это не ерунда, Игорь. Это предательство. Вы хотели меня обобрать. Оставить на улице, в кабале, с квартирой на мамочку. Я всё поняла. Собирай вещи.
— Да кому ты нужна! — заорала Галина Петровна, хватая сумку. — Разведенка! С прицепом никому не нужна будешь! Останешься старой девой со своими котами! Игорь, пошли! Не унижайся перед этой... Мы найдем тебе нормальную, покладистую, а не эту стерву высокомерную!
— Пошли, мам, — Игорь зло сплюнул на пол, на идеально чистую плитку. — Пусть подавится своими метрами. Счастья они ей не принесут. Бог всё видит, Марина. Тебе это аукнется.
— Бог видит, — эхом отозвалась Марина. — Поэтому он и отвел меня от такой «родни» вовремя.
Они уходили шумно, с проклятиями, хлопаньем дверьми и обещаниями «суда божьего» и земного. Галина Петровна пыталась прихватить стоявшую в прихожей вазу («Это я дарила!» — хотя дарил Виктор Павлович), но Марина молча преградила ей путь.
Когда дверь за ними наконец захлопнулась, в квартире повисла звенящая тишина. Марина подошла к окну. Руки у неё тряслись, но внутри, где-то в самой глубине души, разгоралось странное, теплое чувство освобождения.
Она увидела, как внизу из подъезда вышли две фигурки. Галина Петровна что-то яростно выговаривала сыну, размахивая руками. Игорь шел, повесив голову, сутулясь, такой же жалкий и зависимый, каким был всегда. Они сели в старую машину свекрови (Игорь свою разбил полгода назад и продал на запчасти) и уехали, оставив после себя лишь облачко сизого дыма.
Марина глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух наполняет легкие. Воздух свободы. Она достала телефон и набрала номер.
— Пап? Привет. Ты не спишь?
— Марина? Что-то случилось? Голос дрожит.
— Нет, пап. Всё хорошо. Просто хотела сказать... Ты был прав. Насчет всего. И... я завтра сменю замки.
На том конце провода помолчали, а потом отец сказал с той теплотой, которой ей так не хватало все эти месяцы:
— Правильное решение, дочка. Приезжай завтра на ужин. Мама испекла пирог с вишней.
— Приеду, пап. Обязательно приеду.
Она положила телефон, пошла на кухню, взяла тряпку и тщательно вытерла плевок Игоря с пола. Затем открыла окно настежь, впуская в дом свежий, прохладный ветер, который выдувал остатки затхлого запаха лицемерной «заботы», освобождая место для новой, настоящей жизни.