Виктор Иванович Рогов — семьдесят три года, фермер — стоял посреди двора и смотрел, как к воротам подъехал чёрный «Тигуан». Из машины вышли двое: мужчина в костюме и женщина с папкой.
Судебные приставы.
— Рогов Виктор Иванович?
— Он самый.
— Постановление о возбуждении исполнительного производства. Взыскатель — ПАО «Росагробанк». Сумма — два миллиона восемьсот тысяч. Задолженность по кредитному договору. Объект взыскания — земельный участок, кадастровый номер...
— Знаю я ваш номер. Моя земля. Сорок лет на ней.
---
Сорок лет — не метафора. Виктор Иванович получил эту землю в девяносто третьем. Земельная реформа, паевое распределение, развал колхоза «Рассвет». Из четырёхсот колхозников паи получили все, а работать на них остались семеро. Через пять лет — только Рогов.
Земля — двадцать два гектара. Тульская область, Ясногорский район. Чернозём, пологий склон к речке. Идеальная земля.
Рогов выращивал картошку, морковь, свёклу. Держал коров — четырнадцать голов. С рассвета до заката, без выходных, без отпуска. Жена Нина помогала — пока могла. В двадцатом году её не стало. Рак.
После Нины Рогов взял кредит. На технику — трактор развалился, нужен новый. «Росагробанк» дал два миллиона восемьсот тысяч под четырнадцать процентов. Рогов платил два года. Потом — ковид, закрытые рынки, фуры не ходят, молоко некому продавать. Просрочка. Пени. Штрафы.
Два миллиона восемьсот превратились в три миллиона шестьсот. Банк подал в суд. Суд вынес решение: взыскать. Если денег нет — земля.
---
Сын Рогова — Сергей, сорок четыре года — жил в Туле. Работал мастером на заводе. Приезжал раз в месяц — помочь с забором, подлатать крышу. Отца любил, но ферму считал чёрной дырой.
— Батя, отдай ты эту землю. Переезжай ко мне. Комната есть. Внуки будут рады.
— Серёг, ты не понимаешь. Эта земля — мать твою кормила. Тебя кормила. На ней дед твой пахал.
— Дед на колхозной пахал. А эта — ты же за неё кредит взял, который не можешь отдать.
— Я отдам.
— Батя, три миллиона шестьсот. Откуда?
Рогов молчал. Откуда — он не знал. Коровы давали молоко, которое он продавал перекупщикам по двадцать два рубля за литр. Четырнадцать коров, по пятнадцать литров — это четыре тысячи шестьсот двадцать в день. Сто тридцать восемь тысяч в месяц. Минус корма, минус ветеринар, минус солярка. Чистыми — тысяч сорок. На жизнь и на долг.
Три миллиона шестьсот — это семь с половиной лет без еды и без жизни.
---
Приставы описали имущество: земельный участок, дом (кирпичный, сорок восемь квадратов, семьдесят второго года постройки), хозяйственные строения, трактор МТЗ-82 (кредитный). Коров не тронули — скот в описи не значился.
Торги назначили на март. Стартовая цена участка — четыре миллиона двести. Рыночная оценка — шесть с половиной. Но стартовую ставили ниже, чтобы быстрее продать.
Покупатель нашёлся заранее. Крупный агрохолдинг, который скупал паи и участки по всей области. Директор — Вадим Леонидович Хохлов, сорок семь лет, бывший чиновник.
Хохлов приехал к Рогову до торгов.
— Виктор Иванович, давайте по-человечески. Я куплю участок на торгах. Но если вы съедете сами, без приставов — я доплачу сверху. Двести тысяч. Наличными.
— Спасибо. Не надо.
— Вы упрямый человек. Земля уже не ваша. Решение суда есть.
— Земля моя, пока я на ней стою.
Хохлов пожал плечами. Уехал.
---
За неделю до торгов Рогов полез в подпол. Там стоял сундук — деревянный, с кованой крышкой, от матери. В сундуке — документы. За сорок лет скопилось: свидетельства, справки, квитанции, выцветшие бумаги с печатями, которые никто давно не проверял.
Рогов не искал ничего конкретного. Он просто сидел в подполе и перебирал бумаги. Нинины справки. Свидетельство о рождении Серёги. Договор на трактор. Ветеринарные паспорта коров.
А под ними — конверт. Жёлтый, канцелярский. На конверте — карандашом, материнским почерком: «Земля. Не выбрасывать».
Внутри — два листа.
Первый: постановление администрации Ясногорского района от четвёртого марта тысяча девятьсот девяносто третьего года. «О выделении земельного участка в собственность гражданину Рогову В.И. в порядке реорганизации колхоза "Рассвет"». Печать, подпись главы, номер.
Второй: акт согласования границ. С перечнем координат. И — приложением. Приложение: «Обременение. Земельный участок относится к категории сельскохозяйственных угодий особой ценности (чернозёмы типичные, бонитет 82 балла). В соответствии с Указом Президента РФ от 27.12.1991 № 323 и ст. 79 Земельного кодекса, участок не подлежит изъятию для несельскохозяйственных целей и реализации с торгов без заключения профильного комитета».
Рогов перечитал. Потом ещё раз. Медленно.
«Не подлежит реализации с торгов без заключения профильного комитета».
Он позвонил сыну.
— Серёг. Найди мне юриста. Нормального.
---
Юрист — Вадим Николаевич Тарасов, тридцать шесть лет, из тульской коллегии адвокатов — приехал через два дня. Посмотрел документы. Спросил:
— Вы знали, что у вас участок с особым статусом?
— Знал, что чернозём хороший. Про статус — нет.
— Виктор Иванович, бонитет восемьдесят два — это высшая категория. Таких участков в Тульской области — четыре процента. По закону, для реализации с торгов земель особой ценности требуется заключение регионального комитета по земельным ресурсам. Без этого заключения торги — ничтожная сделка.
— И что?
— А то, что приставы это не проверили. Они поставили участок на торги по общей процедуре. Без запроса в комитет. Это процессуальное нарушение.
— И торги можно отменить?
— Торги можно отменить. И я это сделаю. Но Виктор Иванович — это не решает проблему долга. Долг никуда не денется.
— Я знаю. Но земля — останется.
---
Тарасов подал жалобу в суд за четыре дня до торгов. Приложил: постановление девяносто третьего года, акт с обременением, выписку из кадастра, где статус «особо ценных угодий» значился, но был проигнорирован приставами.
Судья — женщина пятидесяти восьми лет, из районного суда — рассматривала дело два часа.
Представитель банка — молодой парень в галстуке — возражал: «Ваша честь, обременение устаревшее, кадастровая стоимость определена рыночно, правовой режим не препятствует...»
Тарасов: «Статья семьдесят девять Земельного кодекса действует в актуальной редакции. Угодья с бонитетом выше семидесяти — особо ценные. Перечень утверждён постановлением правительства Тульской области. Участок Рогова — в перечне. Приставы обязаны были запросить заключение комитета до назначения торгов. Не запросили. Торги — незаконны».
Судья ушла на совещание. Вернулась через двадцать минут.
— Торги по земельному участку приостановить до получения заключения регионального комитета по земельным ресурсам. Приставам — устранить процессуальные нарушения.
Хохлов, сидевший в зале, побарабанил пальцами по колену. Встал. Вышел.
---
Комитет по земельным ресурсам рассматривал запрос шесть недель. Результат: «Земельный участок с бонитетом восемьдесят два относится к особо ценным сельскохозяйственным угодьям. Рекомендация комитета: сохранить целевое использование. Реализация с торгов допустима только при условии сохранения покупателем сельскохозяйственного назначения и наличии утверждённого плана использования».
Это означало: купить участок мог только тот, кто докажет, что будет на нём пахать. Не застройщик. Не спекулянт. Фермер.
«АгроИнвест-Тула» формально был сельхозкомпанией. Но большая часть их земель стояла под паром — не обрабатывалась. План использования на роговский участок представить не смогли.
Комитет отказал.
---
Долг остался. Три миллиона шестьсот. Но земля — тоже осталась.
Тарасов предложил: реструктуризация. Банк не хочет скандала с «отобрали землю у пенсионера» — СМИ уже написали, тульский канал снял сюжет. Банк предложил: рассрочка на десять лет, снижение ставки до восьми процентов, списание пени.
Итого — платёж тридцать одна тысяча в месяц. Из сорока чистых.
Рогов подписал. Девять тысяч в месяц на жизнь. Картошка, морковь, молоко — своё. Хватит.
Сергей приехал в выходные. Стоял во дворе. Смотрел на поле — зелёное, апрельское. Коровы паслись у речки.
— Батя, ты как?
— Нормально.
— Девять тысяч — это ж ни на что.
— А много ли мне надо? Молоко есть. Картошка есть. Хлеб — Тамара из соседней деревни печёт, я ей за молоко плачу.
Сергей молчал. Потом:
— Я буду каждые выходные приезжать. Помогать.
— Серёг, не надо. У тебя семья.
— Батя. Ты сорок лет на этой земле. Один. Хватит одному.
Рогов посмотрел на сына. Потом на поле. Потом опять на сына.
— Ладно. Поехали — забор южный починить надо. И корову Зорьку посмотришь, она хромает.
Они пошли через двор. Отец впереди — маленький, сухой, в кирзовых сапогах. Сын позади — выше на голову, в городских кроссовках.
Земля была мокрая. Пахла весной.
---
А у вас в семье есть земля, которую кто-то отстоял? Или — потерял? Напишите. Таких историй в каждой деревне — десятки.