В истории русско-английских отношений годы правления Петра Великого занимают особое место. Это было время, когда две страны балансировали между культурным и экономическим сближением и враждой, граничившей с прямым военным конфликтом. С одной стороны, Англия стала для молодого царя бесценным источником передовых знаний и технологий в военном деле, кораблестроении, организации финансов и науки, но и она же была готова в разгар Северной войны направить эскадру для блокировки русского флота. Британские специалисты помогали создавать артиллерию, выигравшую Полтавскую битву, но в это же время британское правительство помогало шведскому флоту. И чтобы понять, как из этой смеси взаимных противоречий, взаимного интереса и уважения выстраивались отношения двух держав, нам необходимо мысленно переместиться в день, когда русский царь под именем урядника Петра Михайлова впервые ступил на английскую землю - 10 января 1698 года.
I. Англия - бесценный кладезь информации
В 1697 году Великое посольство отправилось в Европу с вполне конкретной, хотя и трудноосуществимой целью: найти союзников для продолжения войны с Турцией. Но уже к началу 1698 года, когда Пётр I по личному приглашению короля Вильгельма III прибыл в Англию, приоритеты царя радикально изменились . Союзников против турок он не нашёл — европейские державы лихорадочно готовились к войне за испанское наследство, и османская проблема их больше не интересовала. Зато Пётр нашёл нечто иное: он нашёл страну, у которой можно научиться многим полезным вещам. Изучая документы той эпохи — переписку, донесения, путевые журналы, — мы видим не столько дипломатическую миссию, сколько лихорадочную исследовательскую работу человека, который понимает: времени на раскачку нет, Европа уходит вперёд, и догонять её придётся прыжком. Яков Виллимович Брюс, сопровождавший царя, оставил в своём журнале такую запись: «Пересмотрев же все вещи, достойные зрения, наипаче же то, что касается до правления, до войска на море и сухом пути, до навигации, торговли и до наук и хитростей, цветущих там, часто его величество изволил говорить, что оной Английский остров лучший, красивейший и счастливейший есть из всего света» .
Вильгельм III, сам голландец по происхождению, занявший английский трон в результате Славной революции в 1689 г., отнёсся к визиту русского царя с неожиданной теплотой. Он понимал, что далёкая Россия не представляет угрозы, но может стать выгодным торговым партнёром и, возможно, противовесом шведскому влиянию на Балтике (а сама Швеция на протяжении уже нескольких десятилетий была неизменным союзником Франции - главного геополитического конкурента Англии). Король выделил эскадру для доставки россиян на Британские острова, а вскоре сделал подарок, который определил вектор экономических отношений на годы вперёд. Пётр получил великолепную военную яхту «Транспорт-Ройал». А сам автор проекта данного судна, британский аристократ, флотоводец Перегрин Осборн, маркиз Кармартен, сопровождавший этот дар подробным техническим описанием судна, сумел в тот же момент выторговать у русского царя себе монопольное право на табачную торговлю в России . Так, практически мгновенно, после полувекового перерыва, возобновились торговые отношения между двумя державами.
Но Пётр интересовался не только кораблями и табаком. Сохранившиеся в архивах документы позволяют восстановить напряжённый график его пребывания: верфи, фабрики, музеи, госпитали, арсеналы, обсерватории.
Найм специалистов стал ещё одним важнейшим итогом визита. Список закупленного в Англии оборудования и перечень нанятых мастеров — это, по сути, программа технического перевооружения России, расписанная по пунктам. Двадцать три шкипера, тридцать квартирмейстеров, тридцать лекарей, шестьдесят подлекарей, двести пушкарей, компасные, парусные и якорные мастера, конопатчики — этот перечень, сохранившийся в документах, не просто перечисление профессий, это чертёж будущего флота и армии . Примечательна переписка английского офицера на русской службе Томаса Гордона с его агентом по поводу найма морских специалистов: письма эти полны не только деловых расчётов, но и удивления от масштаба задачи, которую ставит перед собой царь .
II. Две реформы, два реформатора: Пётр I и Исаак Ньютон
Среди множества лондонских адресов, которые посетил Пётр Михайлов в 1698 году, был один, вызывающий у историков особенный интерес. Это Монетный двор в Тауэре. И вопрос, который до сих пор не имеет задокументированного ответа: встретился ли русский царь с Исааком Ньютоном, который с 1696 года занимал должность Хранителя Монетного двора?
Документальных подтверждений этой встречи не сохранилось — ни в английских, ни в российских архивах. В личном путевом журнале Петра есть короткая запись от 13 апреля 1698 года: «был в Туре (Тауэре), где деньги делают» . В Архиве библиотеки Кембриджского университета обнаружена записка, в которой Джон Ньютон, родственник учёного, сообщает Исааку, что царь собирается посетить Монетный двор 5 февраля и встретиться с ним. Но состоялась ли эта встреча — неизвестно . Советский физик С.И. Вавилов, автор классической биографии Ньютона, полагал, что встреча не могла не состояться: маловероятно, чтобы царя принимал кто-либо, кроме Хранителя . Американский историк Валентин Босс подсчитал, что Пётр посещал Монетный двор пять раз, причём последний визит пришёлся на день отъезда из Англии . Но документов нет. И это молчание архивов порождает множество версий — от отсутствия интереса друг к другу до конспирологических теорий о замалчивании фактов.
Однако даже если личной встречи не было, влияние английской денежной реформы на петровскую монетную систему неоспоримо. И здесь нам нужно понять, что именно увидел Пётр в Тауэре. А увидел он результат работы, благодаря которой Англия, всего за два года до этого выбралась из жесточайшего финансового кризиса благодаря гению учёного, никогда прежде не занимавшегося финансами.
Дело в том, что в 1694–1695 годах Англия переживала катастрофическое обесценивание денег. Массовая порча и подделка серебряных монет — шиллингов, составлявших основу наличного обращения — достигла таких масштабов, что торговля оказалась парализована. Серебряные монеты обрезали по краям, спиливали металл, переплавляли и вывозили за границу, несмотря на все запреты. В обращении оставались лишь истёртые, облегчённые «чешуйки», которые никто не хотел принимать по номиналу. Паника усугублялась войной с Францией и угрозой реставрации сбежавшего короля Якова II . Правительство обратилось за помощью не только к финансистам, но и к учёным — среди них был профессор математики Кембриджского университета Исаак Ньютон.
Назначенный Хранителем Монетного двора, Ньютон обнаружил учреждение в ужасающем состоянии. Среди офицеров царили пьянство, дуэли и воровство, имели место случаи прямой продажи чеканов фальшивомонетчикам. Ньютон поселился в Тауэре, добился от парламента чрезвычайных полномочий и в течение двух лет работал как одержимый, уделяя сну не более четырёх часов в сутки. Он детально изучил каждый этап производства монет и существенно усовершенствовал некоторые из них. Под его руководством, помимо Лондона, были построены временные монетные дворы ещё в пяти городах. Выпуск денег удалось увеличить почти в десять раз. К концу 1697 года операция по замене денег — Великая перечеканка — была успешно завершена .
Для Петра, получившего в наследство не менее расстроенную финансовую систему, это был готовый к внедрению рецепт. Он распорядился закупить в Англии оборудование для машинной чеканки монет и доставить его в Москву . В Россию приехали английские мастера — с обязательством обучить русских учеников. И они справились настолько хорошо, что уже в 1710 году московский мастер Фёдор Алексеев собственноручно изготовил первый в России станок для гурчения — обработки ребра монеты, которая делала бессмысленной преступную «обрезку» металла . Пётр лично повысил ему жалованье.
Но Пётр пошёл дальше простого копирования. Он, как и Ньютон, оказался реформатором-системщиком. Вводя в обращение новые монеты, он действовал с поразительной осторожностью. Указ о новых деньгах зачитывался в 1698 году в самых людных местах, в храмах после богослужений, в торговых рядах . Царь гарантировал, что новые монеты будут иметь равную стоимость с серебряными. Но при этом он не повторил ошибки отца: при Алексее Михайловиче равный талеру рубль стоил 64 копейки в соотношении веса серебра, что создавало неразбериху в расчётах. Пётр приказал понизить вес серебряной копейки так, чтобы равный европейскому талеру рубль стоил ровно 100 копеек . Так в России появилась десятичная денежная система.
Показательно, что Пётр, при всей его тяге к европейским новшествам, не рискнул внедрять в России бумажные ассигнации, хотя знал об их существовании. Он вообще удивительно аккуратно провёл свою денежную реформу: медные монеты малых номиналов появились в 1700 году, серебряный рубль — только в 1704-м, а вплоть до 1718 года продолжалась чеканка старых серебряных «чешуек» .
III. Английские шотландцы на русской службе: «крестные отцы» русской гвардии и артиллерии
Говоря о британском влиянии на петровскую Россию, нельзя ограничиваться собственно Англией. Британская корона в конце XVII — начале XVIII века объединяла разные народы, и, пожалуй, самый заметный след в русской истории оставили не англичане, а шотландцы.
Яков Брюс, или, как его называли на русский манер, Яков Вилимович, происходил из древнего рода шотландских королей. Его предки бежали в Россию от преследований Кромвеля, и ко времени прихода к власти Петра Брюс был уже вполне обрусевшим иностранцем второго поколения. Британский посол в России сэр Чарльз Уитворт отзывался о нём как о «муже честнейшем, учёнейшем» . Этот «учёнейший муж» проявил себя как математик, астроном, дипломат, инженер и переводчик, а в народной молве и вовсе прослыл чернокнижником. Но главным делом его жизни стала артиллерия.
Когда началась Северная война, русская артиллерия находилась в плачевном состоянии. Под Нарвой в 1700 году она была практически полностью потеряна. Пётр поручил Брюсу командование всей артиллерией русской армии — и шотландец сумел поднять её на принципиально новый качественный уровень . Он создавал новые образцы вооружения, неустанно работал над увеличением надёжности, мощности, мобильности и дальности стрельбы орудий, ввёл единые стандарты производства. Но, пожалуй, главное — он заботился о подготовке самих артиллеристов, видя в них подлинную элиту армии. Результаты не заставили себя ждать. Уже в 1702 году успехом завершилась осада Нотебурга, затем были взяты Ниеншанц, Дерпт и, наконец, Нарва — взят реванш за прежнее поражение. Эффективный огонь артиллерии под командованием Брюса стал одним из ключевых факторов победы в Полтавской битве 1709 года .
Двенадцать лет спустя Яков Брюс вместе с Андреем Остерманом возглавил русскую делегацию на переговорах со шведами в Ништадте. Мирный договор, подписанный 30 августа 1721 года, передавал России «в совершенное непрекословное вечное владение» Ингерманландию, Эстляндию, Лифляндию и часть Финляндии . В том же году Пётр принял титул императора. Символично, что шотландский аристократ, предки которого когда-то бежали с Британских островов, поставил свою подпись под документом, превратившим Россию в империю.
Не менее значимой фигурой был Патрик Гордон, ещё один шотландец на русской службе. К тому времени, когда он в 1661 году поступил на службу к Алексею Михайловичу, Гордон был уже опытнейшим военным, успевшим повоевать под польскими и шведскими знамёнами . В 1689 году, когда решалась судьба молодого Петра в противостоянии с царевной Софьей, командовавший Бутырским полком Гордон без колебаний поддержал будущего императора. Это решение обеспечило Петру бескровную победу — и навсегда закрепило доверие царя к шотландцу.
Гордон стал для Петра тем, кого называют «крестным отцом» русской гвардии. Именно он обучал и готовил сформированные по западноевропейскому образцу Семёновский и Преображенский полки, которые с его подачи стали именоваться гвардейскими . Он консультировал царя по всем военным вопросам, участвовал в Азовских походах, лично водил войска в бой. До Полтавы он не дожил всего несколько лет — шестидесятичетырехлетний генерал скончался в 1699 году, буквально накануне Северной войны. Но созданная им система подготовки войск работала и приносила победы ещё долгие десятилетия.
Эта плеяда британцев, нашедших вторую родину в России, — уникальное явление. Они не были наёмниками, продающими шпагу тому, кто больше заплатит. Они становились русскими подданными, строили русскую армию, русскую промышленность, русскую дипломатию. И они же, парадоксальным образом, оставались частью того самого британского мира, с которым Россия вела сложную, противоречивую дипломатическую игру.
IV. Англия и Россия на пороге войны
Уже в 1698 году, практически одновременно с визитом Петра, Англия и Голландия возобновили союзный договор со Швецией и оказали в 1700 г. Карлу XII прямую военную помощь, способствуя его быстрой высадке на Зеландию и разгрому Дании — ближайшего союзника России. Это был первый, но далеко не последний удар по надеждам Петра на союзнические отношения с Лондоном . Английское правительство, как показывает историк Л. А. Никифоров, совершенно не устраивало то, что Россия становится лидирующей державой в Балтийском бассейне. На протяжении всей Северной войны Лондон методично, не брезгуя никакими средствами, оказывал Швеции серьёзную дипломатическую, финансовую и моральную поддержку, настойчиво подталкивая шведскую «партию войны» к продолжению конфликта. Благодаря этой политике Северная война затянулась на долгие годы, истощая ресурсы и России, и Швеции, что полностью соответствовало британским интересам .
Резкий перелом в отношениях двух стран наступил после Полтавской победы 1709 года. Известие о сокрушительном разгроме дотоле непобедимой шведской армии мгновенно изменило расстановку сил в Европе. Лондон, ещё вчера уверенный в скором крахе России, вдруг обнаружил, что имеет дело с новой великой державой, чьё расположение отныне необходимо ценить. Чарльз Витворт, британский посол, находившийся в России с 1705 по 1712 год, был одним из первых западных дипломатов, кто в полной мере осознал растущую военно-морскую и коммерческую мощь России и начал сигнализировать своему правительству о потенциальной угрозе британским интересам . Его подробнейшие донесения, полные острых наблюдений за состоянием русской армии, флота и экономики, легли в основу новой, более жёсткой линии Лондона в отношении Петербурга.
Кульминации обострение достигло во второй половине 1710-х годов. Смерть Карла XII в 1718 году открыла, казалось бы, путь к мирному урегулированию. На Аландских островах начались русско-шведские переговоры, и Пётр I, стремясь к скорейшему миру, был готов на серьёзные компромиссы. Именно в этот момент английская дипломатия развернула бурную деятельность, направленную на срыв переговоров. Тот же историк Л. А. Никифоров , опираясь на архивные данные, убедительно доказал, что после гибели Карла XII британское правительство через подкупленных шведских министров фактически захватило в свои руки внешнюю политику Швеции, заставляя шведский народ проливать кровь в интересах английских захватчиков . Лондон щедро субсидировал стокгольмский кабинет, настраивая его на продолжение безнадёжной войны и одновременно сколачивая широкую антирусскую коалицию. Результатом стало то, что к 1721 году союзники Петра (Дания, Саксония, Пруссия) один за другим заключили сепаратные миры со Швецией, получив от Лондона соответствующие гарантии и субсидии. Россия осталась в гордом одиночестве лицом к лицу не только со Швецией, но и со всей враждебной Европой .
На этом фоне Англия перешла от дипломатического давления к прямой военной угрозе. В 1719 и 1720 годах британские эскадры дважды входили в Балтийское море. Официально цель визитов декларировалась как «защита торговли» и «посредничество» в мирных переговорах, но на деле это были откровенные демонстрации силы. Историки прямо пишут о «попытке пиратского нападения на русский флот с целью его уничтожения» . Британские адмиралы имели инструкции: при благоприятном стечении обстоятельств атаковать и потопить русские корабли, ликвидировать Балтийский флот, создававшийся Петром. Лишь мужество и высокий профессионализм русских моряков, а также искусная дипломатия царя предотвратили тогда открытое военное столкновение. Пётр, проявив завидное хладнокровие, уклонился от генерального сражения с превосходящими силами британского флота, но при этом ни на йоту не уступил в принципиальных вопросах .
В этой, казалось бы, безнадёжной ситуации, оказавшись в полной дипломатической изоляции и под прямой военной угрозой со стороны сильнейшей морской державы мира, Пётр I и его дипломаты совершили, по выражению историков, «дипломатическую Полтаву» . Петровские уполномоченные на Ништадтском конгрессе — Яков Брюс, Андрей Остерман и Павел Ягужинский — действовали с поразительным хладнокровием и мастерством. Они наотрез отказались допустить английских или французских посредников к переговорному столу, настояв на двустороннем формате русско-шведского диалога. Когда шведские делегаты, опираясь на обещанную английскую помощь, пытались торговаться и требовали сохранения за Швецией Лифляндии и Выборга, угрожая продолжением войны, русские ответили коротко и ясно: без этих уступок мира не будет. Швеция должна радоваться, что ей вообще возвращают Финляндию .
Решающим аргументом, сломившим волю шведов к сопротивлению и обесценившим все британские гарантии, стали не дипломатические ноты, а русские десанты на побережье Швеции в 1719–1721 годах. Пока британский флот демонстративно крейсировал в Балтийском море, русские галеры высаживали десанты в непосредственной близости от Стокгольма, жгли заводы и склады, сея панику и убеждая шведское общество в бессмысленности дальнейшей борьбы. Ништадтский мир, подписанный 30 августа 1721 года, закрепил полное поражение антирусской политики Лондона. Россия получила Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию и часть Финляндии, прочно утвердившись на Балтийском море .
Итог обострения был парадоксален. Англия потратила колоссальные дипломатические усилия и значительные финансовые средства, чтобы не допустить Россию на Балтику, но добилась прямо противоположного результата. Как с горечью констатировали сами британские политики, они «понапрасну потратили массу усилий и денег» . К моменту окончания Северной войны дипломатические отношения между двумя странами были прерваны. Пётр не простил Лондону субсидирования шведской армии, попыток уничтожить его любимый флот. Восстановление дипломатических отношений состоялось только в 1730 году, уже после смерти Петра, а полноценная торговля возобновилась ещё позже.
V. Торговля как константа: между политическими бурями
При всех политических конфликтах и дипломатических скандалах торговля между Россией и Англией не прекращалась. Табачный контракт 1698 года, заключённый с лордом Кармартеном, стал знаковым событием не только потому, что приучил русских к курению. Он продемонстрировал принципиально новый подход Петра к внешней торговле: царь готов предоставлять монопольные привилегии иностранным купцам в обмен на реальные выгоды для государства. Яхта «Транспорт-Ройал» была не просто подарком, а инвестицией в технологии. Табачная монополия — платой за эту инвестицию. Аванс, внесённый англичанами, позволил Великому посольству продолжать закупки необходимых вещей, и список этого оборудования наглядно демонстрирует масштаб задач, которые ставил перед собой Пётр .
После возобновления торговых отношений в 1698 году товарооборот между странами стабильно рос, несмотря на всё более холодный политический климат. Английское купечество получило таможенные льготы и торговые преимущества, о которых не могли мечтать купцы других стран.
Характерно, что даже в самые острые моменты конфликтов Пётр никогда не перекрывал торговые пути и не высылал английских купцов. Он мог гневаться, писать гневные письма, требовать извинений и наказания виновных, но он не разрушал экономическую инфраструктуру, которую с таким трудом создавал. В этом проявлялся не только прагматизм, но и глубокое понимание природы международных отношений: торговля переживёт любые политические бури, если она выгодна обеим сторонам.
VI. Эпилог: наследие Петровской эпохи
К 1725 году, когда Пётр I умер, русско-английские отношения представляли собой сложнейший клубок противоречий. Дипломатические отношения так и не стали по-настоящему дружественными. Англия так и не признала императорский титул Петра при его жизни — это произойдёт только в 1742 году. Шведская угроза была ликвидирована, но на смену ей пришла новая — английское правительство с тревогой наблюдало за усилением русского флота на Балтике и русской армии в Северной Германии. Контуры будущих конфликтов уже проступали на горизонте.
И всё же именно Петровская эпоха заложила фундамент, на котором эти конфликты будут развиваться. Россия впервые получила систематическое, институциональное знание о Британии — её технологиях, её науке, её политическом устройстве. Десятки, если не сотни британских специалистов прошли через русскую службу, оставив свой след в армии, на флоте, на заводах и верфях. Русские мастера научились строить корабли по английским чертежам, чеканить монету на английских станках, лечить больных по английским методикам. Английский язык ещё не стал языком русского дворянства, но первые контакты уже состоялись.
Фраза, сказанная Петром на палубе подаренной яхты, остаётся ключом к пониманию всей эпохи: «Если б я не был русским царём, то желал бы быть английским адмиралом». Он не хотел становиться англичанином. Он хотел, чтобы Россия стала такой же сильной, как Англия, — и чтобы английские адмиралы уважали русских адмиралов. В известном смысле, ему это удалось. К концу его царствования Россию уже нельзя было игнорировать, нельзя было безнаказанно оскорблять её послов, нельзя было списывать её со счетов в большой европейской политике.