Я была уверена, что семья - это единый организм, где правая рука всегда поддержит левую, не требуя ничего взамен.
Десять лет я работала «правой рукой» и добровольным спасательным кругом для своей младшей сестры Юлии.
А когда мне самой понадобилась помощь, выяснилось, что наш «единый организм» страдает избирательным параличом, а моя роль в нем - это роль бездонного банкомата.
Юля моложе меня на одиннадцать лет. В нашей семье она всегда была «маленькой», «солнышком» и «той, у которой всё еще впереди».
Когда ей исполнилось двадцать семь, и она осталась одна с трехлетним сыном на руках после короткого и неудачного брака, я первая бросилась на помощь. У меня на тот момент была стабильная работа в крупной компании и отсутствие долгов. Мне казалось естественным, почти обязательным, взять сестру под опеку.
- Ника, мне не хватает на аренду в этом месяце, Максимка из всех сандаликов вырос, - плакала она в трубку десять лет назад.
И Ника (то есть я) переводила. Сначала это были суммы «на сандалики», потом оплатила четверть ее машины.
Затем - на ремонт, на сборы в школу, на курсы английского для племянника. Я покупала ей зимние сапоги, потому что «ноги мерзнут, а зарплата только через неделю», и даже оплатила им с сыном путевку в Турцию, когда Юля пожаловалась на «эмоциональное выгорание».
За десять лет это стало нормой. Юля даже не спрашивала: «Можешь ли ты?», она просто констатировала факт: «Мне нужно». Моя помощь превратилась в некий невидимый налог на моё относительное благополучие.
Я не считала себя святой, мне просто было её жалко. «Она же одна, ей трудно, а мы справимся», - повторяла я себе, заказывая в интернет-магазине очередной пуховик для племянника вместо того, чтобы купить что-то в свою семью.
Мой личный «кассовый разрыв» случился этой осенью. Сначала на работе объявили о реструктуризации, и я лишилась всех годовых бонусов, на которые очень рассчитывала. А следом за этим у мужа тоже ситуация на работе ухудшилась.
И тут у мужа сломался зуб.
Сумма, которую озвучили, заставила меня икнуть. Сто тысяч рублей. Сразу.
Снять накопления мы не могли. Брать по кредитке тоже не хотелось. Зачем? Деньги нам были нужны всего на несколько дней.
И я впервые за десять лет набрала номер сестры с просьбой, а не с предложением.
- Юль, привет. Слушай, у нас тут форс-мажор... - я замялась, чувствуя себя так, будто прошу милостыню на паперти. - Помнишь, я тебе весной давала пятьдесят тысяч на твой новый ноутбук? Можешь вернуть сейчас хотя бы это? И, если получится, занять еще немного? Я всё верну с зарплаты, честно.
На том конце провода повисла тишина. Такая густая и тяжелая, что её можно было резать ножом.
- Ника, ты серьезно? - голос Юли из привычно-ласкового мгновенно стал сухим и деловым. - Какие пятьдесят тысяч? Это же был подарок, разве нет? Ты же сама сказала: «Пользуйся на здоровье».
Юля, я сказала: «Пользуйся, а отдашь, как сможешь». Но сейчас мне прижало.
И тут началось то, чего я никак не ожидала. Моя младшая сестра, которая десять лет жила в режиме «дай», вдруг включила режим «финансового аналитика и гуру осознанного потребления».
- Послушай, Ника, - начала она тоном школьного учителя, распекающего нерадивого двоечника. - Тебе сорок восемь лет. У тебя хорошая должность.
У меня к тебе вопрос: как можно было дожить до такого возраста и не иметь финансовой подушки безопасности? Это же элементарная финансовая грамотность.
Я потеряла дар речи.
- Юля, какая подушка? Ты забыла, на чьи деньги ты прошлым летом ездила в санаторий «поправить нервы»? Или кто оплатил Максиму брекеты год назад?
- Вот, - победно воскликнула она. - Ты же сама добровольно помогала. Я тебя за руку не тянула. А теперь ты выставляешь мне счета? Это просто некрасиво, Ника. Это манипуляция.
- Я тебя поняла, Юля, - тихо сказала я и положила трубку.
В этот момент во мне что-то окончательно перегорело. Это не было обидой. Это было протрезвление. Знаете, как в кино, когда главный герой вдруг видит истинное лицо того, который всё это время притворялся котенком.
Через две недели раздался звонок. На экране высветилось: «Юля». Я глубоко вздохнула и ответила.
- Никуль, привет, - голос сестры снова был медовым, как будто того разговора и не было. - Слушай, тут такая тема... У Макса кроссовки порвались, а у меня как назло зарплата через неделю. Пять тысяч не скинешь? Я через неделю точно верну.
- Юль, - спокойно сказала я. - Помнишь наш разговор? Ты была абсолютно права. Финансовая грамотность - это основа жизни. Я начала изучать этот вопрос и пришла к выводу: мой бюджет перегружен неэффективными инвестициями.
- Какими инвестициями? - не поняла сестра.
- Тобой, Юля. За последние десять лет я «инвестировала» в тебя сумму, на которую можно было купить небольшую студию на окраине. Но, как показала практика, дивидендов этот проект не приносит. Поэтому я приняла волевое решение: мой личный фонд благотворительности закрыт. Навсегда.
- Ты что, серьезно? Из-за тех денег? Ты теперь будешь мне всю жизнь этим попрекать? Какая же ты мелочная, Ника. Мы же родные люди.
- Мы родные люди, когда тебе нужны деньги, Юля. А когда они нужны мне - я «безответственная женщина без подушки безопасности». Так вот, я учусь ответственности.
Больше никаких переводов. Учись нести ответственность за свою жизнь сама. Это же путь к взрослению, помнишь?
Юля визжала в трубку минут десять. Она называла меня «черствой сухариной» и «предательницей».
Я слушала это на удивление спокойно. Когда она выдохлась и бросила трубку, я впервые за долгое время почувствовала себя легко.
Прошло три месяца. Мы не общаемся. Я знаю от мамы, что Юля теперь жалуется всем родственникам, какая я «жадная и расчетливая», и как я «бросила сестру в трудную минуту из-за пустяка». Родственники звонят мне, пытаются «примирить», говорят, что «сестра - это святое».
А я просто кладу трубку. Ну надоело. Да и муж теперь настроен категорически. Уж больно его задел отказ.
А как бы вы поступили в такой ситуации? Продолжали бы платить за «мир в семье» или тоже закрыли бы этот бездонный фонд?
Спасибо за лайки и подписку на молодой канал, готовлю новые темы